Хиты серии Боевая Фантастика

– …наше юное дарование?

– Где мои брови?

– Яйца!

– Брови!

– Курицы-ы-ы-ы!

* * *

Похоже, я как всегда попал.

Меня прямо с площади забирали под конвоем, предварительно сковав в кандалы. За что? Ну, мало ли? Мне не говорили, а у меня не было сил и желания спрашивать. Я тупо и безразмерно устал, для того чтобы думать, жить и барахтаться, сопротивляясь вселенной.

Сначала меня везли в закрытом возке, потом тащили под руки в какие-то подвалы, напялив темный мешок на голову. Правда, там я не успел даже как следует отоспаться, меня уже через пару часов вновь потащили в возок и в очередные подвалы темницы. Мак мне услужливо высветил, что в этот раз меня удостоили чести привезти в первое дворцовое кольцо, то есть я теперь буду проживать на одной лестничной клетке с королем. Единственное, что он наверху, а я немного под землей. Самую малость, и возможно даже, когда-нибудь вновь увижу солнце.

Но это так, мечты.

Спать было жутко неудобно в кандалах, света в камере не было совершенно, благо хоть руками в наручниках удалось справиться со штанами, мелочь, но дорогого стоит не ходить под себя.

А еще мне не давали магичить. Это просто низводило меня в глубины отчаянья, похоже, там за дверью за мной следила группа магов, так как любое из плетений, какое я бы ни пытался построить, тут же разрывалось на стадии создания в клочья, заставляя меня морщиться от отката силы.

Тьма, холодные камни и звон цепей, когда я переваливался с бока на бок, ковыряясь в памяти, в себе, пытаясь собрать воедино остатки сознания и тот хлам из обрывков чувств, что еще остались во мне после той ночи на площади.

Все ли было мной сделано верно? Не знаю. Честно, не возьмусь за самосуд, ибо внутри осталось гадостное послевкусие от нашей с Тиной встречи. Очень такое нехорошее чувство, из острых специй предательства, отчаяния, боли и того, что следовало что-то досказать и донести до нее…

Да уж, натворили мы с Миланой дел. Кто бы мог знать, кто бы мог предупредить тогда нас о том, чего мы касаемся? И насколько бы мне было легче, если бы Тина осудила меня, но, увы… Увы, десятки трупов на площади и не меньше по городу говорят о моей причастности к глупой беспечности и недомыслию важности сжимаемых в моих руках силах и знаниях. Было безмерно жаль загубленные жизни, было несоразмерно тяжело потерять ту «не-жизнь», что пришла через время ко мне, и даже в какой-то момент я краем сознания успел мимоходом пожалеть себя и все те начинания, те шаги, что теперь продолжат печатать без меня другие люди.

Как-то криво у меня выходят мои потуги быть рядом с людьми. Странно и нелепо, я вроде как абстрагируюсь от общей толчеи, но от этого лишь глубже увязаю в чувствах и страстях окружающих. Раньше в далеком и практически позабытом прошлом было проще, гораздо проще соблюдать нейтралитет, не высовываясь из кокона серого одиночества.

Время, ох как тяжело летело время. Выспался, казалось, на целую жизнь вперед, от тягомотины ничегонеделанья горланил песни и читал стихи.

Он идет по колючей проволоке… Плачет возле афишной тумбы… Сам себя именует сволочью… И ворует ромашки с клумбы… Черной тучей висит над площадью… Гамаюном кружиться пробует… Мол, любите, кого вам хочется. Только больше меня не трогайте! Он – адепт разноцветной магии, Но сегодня – поклонник черного… …Слово, выкинутое из саги, и Поднебесная, подзаборная… И на все на четыре стороны Он свои распевает песенки. И уходит один из города. И навстречу спешит по лесенке. А еще он сидит на облаке. То печалит, то злит… то радует… И шутя изменяет облики. И с Луны постоянно падает…

Странный стишок некоего Аль Рисачева, прочитанный мною в незапамятные времена, скороговоркой зачитывался, вновь и вновь находя какие-то потаенные смыслы в душе. Какие? Потаенные, ибо поклоняться черному нужно именно так, не афишируя своего таланта. Хороший мне подарочек преподнес император, вручив в руки томик трудов черного мага прошлого.

Интересное чтиво, что услужливо открывал страницу за страницей передо мной Мак. Много, ой как много было описано и изучено этим темным, он действительно был мастером от бога… ну или кто там наставляет на путь истинный подобных субъектов? Хорошие выкладки по энергетике, добротные объяснения по структурам и узлам, есть и готовые композиты заклинаний, есть недосказанности и точки для размышлений. Люблю подобных людей. Аль’Фарамут, ни много ни мало, гений, он века назад делал и обсчитывал такие вещи, от которых волосы на голове шевелятся, преобразуя подчас несовместимое воедино, создавая на разрушительно нигилистской платформе энтропии новую яркую и непонятную жизнь, окрашивая пугающую тьму своего таланта всеми цветами радуги.

– Подъем. – Зазвенели ключи от двери, и через какое-то время свет факелов до слез ослепил меня, когда в камеру вошла стража. – Давай живее, тебя ждут.

Кто и зачем меня ждет, мне было в общем-то не важно. Ноги и руки затекли из-за долгого бездействия, и все, о чем я думал, как бы не уткнуться лицом в каменный пол, пока меня вели узкими гулкими подземными коридорами к месту моего рандеву с новой судьбой. В конце концов, видимо, это она, та встреча, что наконец-то прольет свет на мои тягостные мысли в заключении. Ну, или казнят без разговоров, невесело успел сам себя обнадежить я, пока мы подходили к пластинчатой металлической двери из темного железа.

– Встал, – скомандовал стражник.

Легкий перестук, новые стражники, высыпавшие встречать меня и…

М-да, это было что-то с чем-то. Здесь, под немалой толщей земли и камня, в кромешной тьме, был сооружен приличных размеров свод. С построенной в этом каменном пузыре настоящей мини-экосистемой. Деревья, кусты, аккуратные газончики, мощеные дорожки, маленький ручеек и даже какая-то мелкая живность в виде белок и микроптичек. Рассматривая все это великолепие, освещенное высокими фонарями, я даже на секундочку смог забыть, что вместо неба здесь каменный потолок.

– Повернись. – Меня не очень любезно дернули в сторону, принявшись возиться с моими цепями и наручниками, которые не без труда, но поддались, спадая с меня со звоном на землю. – Теперь иди.

Для большей уверенности и поднятия моего жизненного тонуса меня хорошенечко подтолкнули в спину, отчего я чуть не въехал носом в мостовую. Сволочи, ну да бог с ними, хорошо хоть по традиции ногой под зад не наподдали. Растирая опухшие запястья, я медленно, мелкими шажками пошел в сторону ажурной беседки, видневшейся среди зеленого великолепия миниатюрного сада. Милое местечко, ничего не скажешь. На дорогу у меня ушло минут пять, может шесть, эта искусственная идиллия немного нервировала, но все же мне удалось немного успокоиться, когда я наконец коснулся своими ногами ступенек, где меня уже поджидала сухонькая фигурка госпожи Вальери де Кервье, суетившейся у небольшого серебряного подноса, на котором она расставляла маленькие кружки с дымящимся чаем.

– Дошел? – Она оглянулась через плечо. – Молодец, присаживайся, вижу, истомился ты уже и заждался.

– Что есть, то есть, – кивнул я, плюхаясь на мягкий матрац небольшого диванчика.

– Налетай на булочки, изголодал поди в заключении? – Бабулька пододвинула мне благоухающий поднос со свежей выпечкой, на которую я набросился трясущимися руками.

Бывшая королева села напротив меня, не беспокоя пока по мелочам разговорами, просто ожидая, пока я не управлюсь с божественной манной небесной, в виде этих булок.

– Спрашивай, – кивнула она, когда я, полуприкрыв веки, откинулся на спинку диванчика.

– Что? – Лениво повернул я голову в ее сторону.

– Тебе нечего спросить? – улыбнулась она.

– Сколько стоят большие королевские креветки на рынке Тау-Джа, в халифате Бау-Юм, если до этого лобстеров продавали по два медяка за хвост? – хрюкнул я, попытавшись рассмеяться. – Госпожа Кервье, давайте без лишних фраз о погоде, зачем вам мои вопросы, если у вас есть что мне сказать? Говорите, а я послушаю, ибо другого ничего, боюсь, мне не остается на выбор.

– М-да. – Она сощурилась, поджав губы. – Грубовато немного, юноша, с вашей стороны.

– Думаете? – Я вскинул бровь. – А продержать меня полторы недели в подвалах дворца на воде и сухарях, это как было с вашей стороны? Как вы это свое гостеприимство назовете?

– Не надо юродствовать. – Она отмахнулась от моих слов. – Ты должен быть благодарен за то, что после всего, что произошло, все еще дышишь и у тебя по-прежнему все конечности на своих местах. К твоему сведению, лично на моей долгой памяти, ты единственный из заключенных, кто удостоился подобной чести.

– Спасибо. – Я не насмехался, слишком разные полюса наших внутренних миров, дабы она смогла осознать глубину восприятия ее слов мною. Пусть считает, как считает, в конце концов, я люблю свою жизнь и от «спасибо» от меня не убудет.

– Уже лучше. – Кивнула своим мыслям она. – Правда, немного не дотягивает до той степени благодарности, на которую рассчитывала я.

– Я буду жить? – Подавшись вперед, я зацепил кружку с чаем, с блаженством делая глоток.

– Да, – слегка кивнула она.

– Много людей погибло в ту ночь на площади? – Мне стало немного не по себе от воспоминаний.

– Понятия не имею. – Пожала плечами она.

Я немного запнулся в мыслях от ее ответа.

– Если вы не знаете этого, тогда, наверно, стоит предположить, что меня сюда направили не из-за гибели людей? – выдал после секундной паузы я еще один вопрос.

– Естественно, – удивилась она. – Кому какое дело, сколько простолюдинов померло в ту ночь?

Моему удивлению не было предела. Если я не повинен, по их мнению, в гибели невинных граждан королевства, так собственно из-за чего мое заключение? Мысли сумбуром метались в голове, нигде не находя отклика. Что за бред? В чем меня тогда обвиняют? Кто-то вычислил, что Гончая принадлежала мне? Быть того не может, бабульки Хенгельман меня бы не сдали, а других подступов ко мне нет с этой стороны.

– Что же тогда? – сдался я, не найдя ответ.

– Ты что, реально не понимаешь? – удивилась она. – Это же очевидно, ты посмел коснуться принцессы!

– Что значит посмел? – Я округлил глаза. – Это же она сбежала из дворца, это же она таскалась по городу, пьяная вусмерть, и это она меня тискала!

– Ты должен был сказать ей: нет. – Нахмурилась бабуля.

– Как?! – сорвался на крик я. – Как вы себе это представляете? Она же абсолютно неуправляема, и более того, мои слова для нее пустой звук, она с детства была избалована властью и не знала ни в чем отказа. Вы должны быть благодарны, что я был с ней рядом, а не бросился в бега прочь от нее, оставив одну в городе!

– Она трогала тебя за член. – Вздохнула старушка.

– Вот именно! – Я подскочил с дивана от переполнявших эмоций. – Именно она трогала меня за член, а не я ее член тискал… ну… то есть не член, а эту, как ее там, в общем, что бы там у нее ни было, ее член я не трогал.

Чувствуя себя полным идиотом под ее ехидным взглядом, я плюхнулся назад на диванчик, опустив голову.

– Ну… – Она развела смущенно руками после моей горячей обличительной речи. – В любом случае, независимо от того, кто и у кого что там из вас трогал, об этом узнал король, а также еще полсотни жителей города, что смогли в ту ночь спастись бегством.

– М-да. – Печально покачал я головой.

– Она принцесса, Ульрих. – Бабулька вздохнула. – И это неслыханно подобное допускать. Ты даже не представляешь, каких сил мне стоило просто банально выдрать твою жизнь из рук Митсвела.

– Я буду жить? – Мне вдруг стало как-то прохладно и страшно в этом миниатюрном эдемском саду.

– Да, – кивнула она.

– Но… – Я посмотрел в ее умные глаза.

– Но ты никогда отсюда не выйдешь. – Вздохнула она. – Никогда, Ульрих.

– Никогда… – одними губами произнес я за ней. – Никогда это очень долго…

– Очень, мой мальчик, – кивнула она. – Считай, что все, что тебе отмерено прожить свыше богами.

* * *

Некоторое время Митсвел Первый пил. А какое-то не пил. По большей части, конечно, пил он больше, но в какой-то момент, изломав большую часть мебели в своих покоях, набив морды большей части слуг дворца и гвардейцев, он все же был введен в фазу, когда организм больше физически был не в состоянии принимать алкоголь. Отчего король пребывал в болезненно печальном трезвом состоянии тягостных раздумий.

День уже клонился к вечеру, он задумчиво сидел у себя в кабинете, уныло ковыряя ножом запеченного целиком кролика, и уже успел раскатать по столу больше половины горошка от гарнира, когда его тягостный покой посмели нарушить тихим стуком в дверь.

– Сдохни, тварь! – машинально даже не повернувшись к двери, гаркнул он.

Мысли короля витали где-то вдалеке и не имели под собой какой-то опоры, кроме какого-то внутреннего чувства недосказанности и толики печали. Прямо перед ним на столе стоял миниатюрный портрет его дочки, сделанный по его заказу пару лет назад, где она была изображена в красивом дамском доспехе с обнаженным мечом в руке.

Катрин всегда была его любимицей. Катрин была именно ЕГО. Паскаль хоть и был мужского пола, но походил на свою мать слишком уж сильно, отчего отец не столько недолюбливал его, сколько банально не понимал, какого хрена ему нужно по жизни? Странный какой-то пацан получился, тихий, вежливый, сидит днями, здоровье свое гробит, уткнувшись в книжки, вместо того чтобы там на охоту загонную съездить или девок молодых погонять по дворцу. Что собственно тоже вид охоты, по мнению короля, хоть и не такой веселый, где можно в жертву еще и из арбалета стрелять.

Не то что Катрин, вот она действительно его породы. Всегда с криком и весельем, там, где она, всегда шум и толпа людей. Его умница дочка никогда не пропускала королевской охоты, ни разу не пропустила ни одного бойцовского турнира, да и сама не прочь была с инструктором обменяться ударами в спарринг-боях лихо и бесшабашно орудуя мечом.

Она была по-настоящему ЕГО ребенком. Ему даже было о чем с ней говорить, не испытывая некоего неловкого чувства, что стоящий рядом думает, будто бы ты идиот.

– Не смей гневить меня, паскуда! – опять откликнулся король на очередной стук в дверь.

Эх, Катрин! Король печально покачал головой. Ты, наверно, сейчас думаешь, что я злой и неотесанный чурбан, раз решил выдворить тебя из дома в далекое и никому не нужное королевство. Но ты пока не понимаешь, как сильно я люблю тебя, девочка, и что иной раз мы не властны над своей судьбой и не в состоянии жить так, как нам хочется. Возможно, со временем ты поймешь это, девочка, а возможно, и нет, но что бы ни случилось, я всегда поддержу тебя…

– Ладно, – сдался Митсвел наконец при очередном стуке в дверь. – Можешь войти, но учти, если ты посмел тревожить меня из-за ерунды, я оторву тебе голову голыми руками.

Странные денечки настали. Вино не радует, дети выросли, нет внутреннего томления в груди, и даже жена «шипит» на него без должного рвения, не столько по делу, сколько по привычке.

– Ваше высочество. – В дверь проскользнул Неманодах Верт, новый ставленник на должность главы армии короны, мужчина хоть и с сединой на висках, но еще достаточно молодой для того, чтобы, в отличие от прочих генералов, самостоятельно, без сторонней помощи взобраться на коня, причем не перепутав голову с задом проклятой животины.

– Чего тебе, Нем? – Митсвел недобро прищурился, разглядывая застывшего в поклоне военачальника.

– Это нота, ваше величество. – Верт держал в руках скрученный на золотых валиках документ. – Сегодня доставили из замка Дош.

– Какого хрена еще этим магистрам нужно? – Король слегка поморщился, так как, что греха таить, недолюбливал фанатиков бестиаров.

– Ваше величество, двенадцать магистров ордена объявляют вашу королевскую кровь проклятой и объявляют вам войну. – Неманодах зажмурился, приготовившись к яростной буре своего взрывного правителя, так и застыв перед ним с закрытыми глазами.

М-да уж. ТАКОГО военачальник, знавший Митсвела не один десяток лет, не ожидал ну никак. Король просто молча продолжал сидеть, он не кричал, не кидался посудой и не пытался дать хоть кому-нибудь в морду лица, а просто сидел, и, что самое страшное, по его лицу можно было решить, что в этот момент король пытается думать. Верт судорожно сглотнул ком, подкативший к горлу. Подобного еще на его памяти не было. Что вообще должно было случиться с этим миром, чтобы Митсвел Первый смог дойти до такого ужасного состояния?

Скрипнуло кресло, когда Митсвел, грузно уперевшись кулаками в стол, поднялся на ноги, принявшись расхаживать по комнате.

– Ваше величество? – удивленно подал голос Верт, разглядывая прогуливающегося перед ним короля.

– Сколько мы с тобой знакомы, Верт? – Король внезапно остановился перед своим маршалом, задумчиво оглядев его с головы до ног.

– Да, поди, лет сорок, может чуть больше, ваше величество, – удивленно произнес тот в ответ. – Я тогда служил на границе с халифатом Амунадип, вы тогда наш гарнизон лично пожелали наградить за заварушку на границе.

– Скажи, сколько у тебя детей? – Король внимательно изучал лицо своего подчиненного.

– Четверо, ваше величество. – Верт смахнул пот со лба. – Три сына и дочка.

– Дочка это хорошо, Нем. – Король улыбнулся своим мыслям.

– Пацаны, они вырастают и словно чужие становятся, а вот дочка всегда будет помнить тебя. – Митсвел отвернулся от маршала, задумчиво разглядывая что-то на столе. – Всю жизнь удивлялся, как моей жене не надоедало до самой смерти таскаться к родителям. Природа у них такая, видать, это как всякие халдеи-научники говорят, мол, бабы, они это… того… слово еще такое похожее на «сиськи-масиськи» чем-то.

– Моногамны? – наморщил лоб генерал, пытаясь помочь своему государю.

– Точно, – кивнул король. – Умеют помнить, засранки.

Митсвел Первый взял в руки маленький портрет, до этого пристально разглядываемый им.

– Значит так, Нем. – Король шмыгнул носом. – Задача у нас теперь будет, чтобы меня хорошенько запомнили на этом свете…

Часть 2. Возвращение

Северо-восточный отрог Крипской лощины был гол и продувался ветрами навстречу и прямо в лицо застывшей армии Финора, с резкими хлопками дергая знамена и вымпелы, а также пригибая к спине красочные плюмажи на шлемах рыцарской элиты.

Общим числом порядка пяти тысяч людское, закованное в сталь море из тел и судеб выдвинулось наперехват армии мятежного рыцарского ордена под предводительством своего венценосного короля. В спешке, готовя обоз и стягивая столичные гарнизоны в один бронированный кулак, коим государь и собирался мощно и безапелляционно поставить точку в глупой грамоте магистров, осмелившихся в своем безумстве бросить вызов целой династии правящей семьи.

О чем думал король Митсвел Первый? О том, что скорей всего, это будет нелегкий труд, так как человек он был, может, и сумасбродный, но чего ему было не занимать, так это опыта по ведению боевых действий. Вообще нужно сказать, что Финор никогда не испытывал нехватки кадров в армейском ключе. Ибо южная его оконечность пусть и не пылала синим пламенем безысходного накала, но тлела мелкими непрекращающимися конфликтами с разобщенной и многочисленной армадой халифатов, где местная власть держалась исключительно и только на силе крепкой стали, а правители иной раз успевали смениться по нескольку раз до захода жаркого южного солнца.

Место генерального сражения и диспозиция были выбраны не случайно. Под знаменем короны был в основном пеший строй, не считая тысячи личной гвардии короля и примерно такого же количества рыцарской братии, успевшей стянуться со своих владений с близлежащих земель. Им нужно было преимущество высоты, так как рыцарский орден не скупился на снаряжение своих людей, и практически каждый в армии противника представлял собою тяжелую ударную конную единицу. Что, с одной стороны, внушало вполне оправданные опасения, а с другой – по зрелом размышлении, немного обнадеживало, так как подобный союз коня с человеком в разы увеличивал обозную часть противника, давая ему преимущество в скорости и открывая слабое и беззащитное вымя, от которого можно будет кормиться всем смелым и дерзким.