ООО «Удельная Россия». Почти хроника

– Ну, а минуту на размышление дадите?

– Ладно, минуту дам.

– Можно поразмышлять вслух?

– Как вам угодно, но только минуту.

– Вы такой властный, фотогеничный, ухоженный мужчина… – Ким посмотрел на свои обгрызенные ногти и спрятал руки под стол. – С солидным, еще новым портфелем, не министерским, конечно…

– Как вы угадали?!

– В ОСВИНе нет буквы М…

– Продолжайте!

– Но тоже большой общественной значимости…

– Да-да-да…

– А такие портфели у нас в стране выдают только в одном месте и это место…

– Да. Да. Да!..

– Кремль, – закончила Агнесса.

– О-о-о! – выдохнул восхищение Ким.

– Уложилась! – глядя на свои командирские часы с секундной стрелкой, констатировал Данила.

– Куда уложилась? – не понял Ким.

– В минуту уложилась. Молодец, Снегурочка!

Ким развернулся к Даниле.

– Кувалдин, если ты не будешь соблюдать субординацию, уволю к чертовой матери, не успев назначить. Хвалить и ругать – это моя компетенция, понял? А ты можешь только согласно кивать и одобрять принятые мною решения.

– Но у нас же в России демократия…

– Все-таки ты дурак, Кувалдин. У нас в стране демократия в рамках родительской тирании. У нас во главе государства как стоял царь-батюшка, так и стоит. И не важно, как его называют: товарищ Генеральный секретарь или господин Президент.

– Простите, Ким Борисович, мои заблуждения. Какой же вы глубокий, государственного ума человек! Вас в Премьер-министры выдвигать надо.

– А чего это ты на «вы» перешел?

– Соблюдаю субординацию.

– Ну, тогда молодец. Тогда не уволю. Нос по ветру держишь.

– Рад стараться, Вашество.

– Ну, вернемся к похвалам и порицаниям. Молодец вы, Агнесса, – подтвердил Ким, поворачиваясь к девушке. – Я дам вам место в ОСВИНе.

– А какое это будет место, Ким… Борисович?

– Передовое. Будете секретарем, нет, не секретарем, вы будете личным помощником Председателя.

– Боже мой, Ким… Борисович. Вы – мой спаситель! – в глазах Агнессы появились слезы. – Это как в сказке! Но я знала, что так случится, я знала! Мне был знак свыше!

– Агнесса, вы верите в знаки?!

– Ой, я что-то не то сказала?

– Да нет, просто такое совпадение… Я тоже верю в знаки.

– Это судьба, Ким… Борисович. Это судьба! – опять растрогалась Агнесса.

Их взволнованный диалог был прерван появлением официанта.

– Я извиняюсь, – ввинтил официант. – Для девушки что-нибудь будете заказывать?

– Да-да, – вспомнил Ким. – Что вы хотели бы, Агнессочка?

Агнесса выбрала дежурные блюда: мисо-суп с галлюциногенами и язык «Обет молчания», чтобы не заставлять желудки мужчин долее страдать.

Им тут же принесли заказанное, и пока Ким, с ощущением собственной значимости, рассказывал Агнессе о себе и об организации, а потом о своих планах по восхождению на политический Олимп, девушка восхищенно слушала с открытым ртом, одновременно успевая смахнуть салфеткой крошки с галстука нового начальника, подливать ему воду и горячительные напитки, а также отрезать кусочки от олигархической вырезки и подносить вилку к Кимову рту ровно в тот момент, когда он замолкал, чтобы перевести сбитое эмоциями дыхание.

Все трое были на вершине блаженства…

Акт второй

Май 2012 года

Сцена первая

Сусликов полуопальный

Заперев дверь, Мирослав Казбекович упаковывал кукол в картонные коробки. Он бережно перекладывал безвольные тельца пупырчатой пленкой, заклеивал коробки скотчем и лепил наклейки: «Хрупкое» и «Верх», зашифровывая от руки содержимое. Гадюшник – значило оппозиция, Общак – кабинет министров, Театр теней – Госдума, Мальчик-с-пальчик и К – понятно без объяснений. Впервые за двенадцать лет его все-таки выперли: из Кремля в Бесцветный дом.

Когда-то этот дом был белым. Но после того, как его сначала расстреляли, потом отмыли от копоти и заселили новыми квартирантами, он стал бесцветным. Мирослав периодически посещал его в свою бытность кремлевским небожителем. Его всегда поражала пустынность коридоров, приглушенность голосов и граненые графины с кипяченой водой в каждом кабинете: от начальников до референтов. Было ощущение, что трупы защитников Белого дома замуровали в эти стены, и все обитатели соблюдали бессрочный траур. Непонятно только, как уцелели при бомбежке граненые графины с позеленевшими от водорослей, недоступными для отмывания внутренними гранями.

Этот дом наводил на Сусликова такую тоску, что одна только перспектива переселиться сюда каждый раз заставляла его энергичнее шевелить мозгами. Двенадцать лет. И вот осечка. Акелла промахнулся и вынужден отступить. В отличие от Акеллы Сусликов не взрастил Маугли, который мог бы постоять за вожака. Люберецкий не дотянул. Хоть и получил звериное воспитание, но масштаб не тот. Не тот. Жук тоже не взлетел. Крылья еще не отросли.

Впрочем, и за место в Бесцветном доме пришлось в конце концов побороться. Чтобы не оказаться на свалке истории. Шахматович всерьез претендовал. Но Верховный предводитель не мог допустить медвежьего беспредела и сделал смотрящим его, Сусликова. Через губу, но сделал. В голове Сусликова вертелась песенка Остапа Бендера в мироновском исполнении:

Нет, я не плачу, и не рыдаю,На все вопросы я спокойно отвечаю,Что наша жизнь – игра, и кто ж тому виной,Что я увлекся этою игрой…

Сусликов никогда не ждал никакого признания. Куклы не могли любить Папу Карло по определению, даже если он не носил бороды и не щелкал кнутом. Двенадцать лет он закулисно режиссировал этот театр в одну пятую земной суши, и все двенадцать лет конкуренты пытались выдавить его с этой роли под разными предлогами: от серьезного провала до слишком большого достижения. Но его еще в детстве научили: сделал дело – отойди на безопасное расстояние, чтобы взрывной волной благодарности не накрыло. Спасибо, благодарностей не надо, возьму деньгами. Но деньгами тоже особо не одаривали. Пропитание приходилось добывать самому – тут былинка, там ягодка. За это время властные соперники обогатились как Крезы, налились нефтедолларами, как клопы – дармовой кровью, а у него кроме пары свечных заводиков, десятка фондиков да долечек в скромных девелоперских компаниях так ничего и не завелось, и кто он по сравнению с ними – так, нищий с паперти, а ведь боятся, боятся! Потому что креативу конкурентам Господь Бог не дал, родились они с тоннельным зрением, на страну и мир смотрят из кремлевской бойницы, всей широты картинки им не увидеть, сколько ни кряхти. Таковы уж свойства бойницы: стрелка от вражеской пули защищает, но и обзор сильно ограничивает.

Пусть бесится ветер жестокийВ тумане житейских морей,И реет мой парус, такой одинокий,На фоне стальных кораблей.

Мирослав был спокоен. Он понимал, что уходит ненадолго. Что эти костные, загущенные нефтью до состояния солидола мозги, быстро заведут ситуацию в тупик. Предводитель слишком долго у власти и теряет чуйку. И чем больше накачивает лоб ботоксом, тем больше замораживает движение мысли в лобных долях. Да и ситуация в стране не та, что восемь лет назад, и даже не та, что четыре года спустя. Оппозиция стала дерзкой. Вышла на болото и завопила коллективной выпью. Аж передернуло власти предержащие, чуть родимчик не приключился. Всех собак, понятное дело, повесили на него. Мол, самый длинный оппозиционер, Хорохоров, – твоя креатура. Ты его породил, а убить вовремя и до конца не сумел…

Да, промахнулся. Да, не ожидал, что ловелас-олигарх наберет такой рейтинг среди порядочных домохозяек из отдаленных регионов. Что это доказывает? Только то, что каждая порядочная домохозяйка в глубине души воображает себя валютной проституткой и наивно полагает, что размер члена баскетболиста соответствует размеру его ступни. Ха-ха-ха! Дуры безмозглые!

 …Дуры они, конечно, дуры, но в результате в Бесцветный дом переезжать ему, а они как сидели во фланелевых халатах и бигуди перед телевизором, так и сидят, жопой приросли.

Но, что делать, женская безмозглость – это данность, с которой надо считаться. Потому что она не всегда в минус. Только его сместили – и о-па! тут возьми и «Письки лают» случились со своим задорным призывом к той, которая совокупилась через ухо. Думали, если она в ухе чудо сумела уместить, то оно такое емкое, что их призыв услышит? Даже если они спиной к ней развернутся? А что могли Колодин с Цаплиным в этой ситуации придумать? Держать и не пущать! Закатать глупых девчонок, у которых бешенство матки на фоне жизненной неудовлетворенности случилось, лет на несколько! А где же христианское милосердие? Хамов суд его заменил. Хам хамок судит. И засудит. Пока Цаплин ревизует христианское учение, доказывая, что всепрощения в нем никогда и не было. Как и дорогих часов на руке иерарха на достопамятной фотографии. Интересно, как он будет ретушировать текст Библии… Нет, он скажет, что изначальный перевод с древнееврейского был неточным, текст уточнят и изымут у верующих прежние крамольные экземпляры. Да, все-таки мужская безмозглость много хуже женской. И до добра не доведет. И вот когда его недоброжелатели стукнутся лбом о твердокаменную стену массового протеста, приползут к нему. Как и прежде. А он еще подумает, спасать ли ситуацию или списать сначала конкурентов. Он поставит условие: сначала списать, потом спасать. Храни их всех Господь в сухом прохладном месте, но главное – подальше от меня. Представителем в ООН. Послом в Штатах. Почетным председателем «Рогов и копыт». Чтобы при деле, но без власти. Да, но пока его команду распихали вот по таким прохладным местам. Хотят его лишить силы. Да все никак не поймут, что сила его не в команде, а в выдающемся воображении и природной гуттаперчевости.

О, наслажденье – ходить по краю,Замрите, ангелы, смотрите – я играю.Разбор грехов моих оставьте до поры,Вы оцените красоту игры…

Сусликов проверил шкаф – всех ли достал? Шкаф был девственно пуст, и только на самой нижней полке в углу, нахохлившись, все еще сидел в канареечной клетке Ходор. Сусликов попытался вынуть куклу из импровизированного заключения, чтобы не тащить клетку с собой, но за долгие годы замок на дверце заржавел и не поддавался. Пришлось паковать в отдельный ящик вместе с клеткой. Закончив упаковку, Мирослав умыл руки, выглянул в приемную, чтобы дать распоряжение своему секретарю вызвать грузчиков. Оказалось, что по распоряжению Колодина грузчики сидели в приемной с самого утра. И его новый главный референт Агнесса – тоже. Сусликов ухмыльнулся нетерпению сменщика, поманил пальцем Агнессу в кабинет и прошептал ей на ухо:

– Агнесса, в этих коробках – мои личные наработки. Отвезите в Гробово, в мой загородный дом и проследите, чтобы сложили в подвале, но не в винном, а в том, где я храню свою коллекцию.

Агнесса молча кивнула. Она хорошо усвоила, что никаких лишних слов и междометий произносить не нужно, если без этого можно обойтись.

Сцена вторая

Новое амплуа Агнессы

Под мерное завывание сирены машина с Агнессой и куклами плавно двигалась по выделенной полосе движения. Душа Агнессы пела в ритме сирены. Наконец-то свершилось! Восемь долгих лет рабского труда дали свои результаты. Вот она сидит под кремлевской мигалкой, и ей покорно уступают дорогу порше и феррари. Долой смену памперсов и вытирание соплей, долой капризы и страхи, претензии и причитания, надувание пузырей и щек, щекотание самолюбия и поднятие достоинства. Адьез, амиго, вы – не мой герой. Прощай, нестойкий Лель, да здравствует Мезгирь! Я не боюсь огня, внутри я вся из стали. Хочу служить, обслуживать уж тошно…

Нет, обслужить она тоже, конечно, готова, если будет на то благоволение Шефа. С искренним удовольствием, без всякого спектакля.

И без всяких карьерных соображений. Исключительный ведь красавчик репродуктивного еще возраста. Какие зубы, какие ногти, какая обувь, не говоря об остальном. Остального Агнессе видеть не доводилось, но сомнений у нее не было никаких. Но пока плотского интереса к себе Агнесса не почувствовала. И иллюзий не строила. Давно уже не девочка-Снегурочка, но, слава богу, и в Снежную бабу не превратилась: фигурка травести, голосок колокольчиком. Волосы только от бесконечного обесцвечивания ломаются, пришлось радикально укоротить, завитыми локонами уже не тряхнешь, как прежде. Зато обзавелась столичными манерами, брендовым гардеробом и квартирно-финансовой независимостью. Удалось отщипнуть у Кима кусочек его утиного бизнеса. Фуагра теперь на официальные обеды в Кремль поставляет.

Через фуагра с Сусликовым и познакомилась. Как-то перед Новым годом послал ее Ким в Кремль с подарочной корзинкой. Она, не будь дура, взяла напрокат костюм Снегурочки, самый дорогой, нарядилась и поехала. Долго ее служба безопасности сканировала, шапочку хотели отобрать, корзинку через рентген всю просветили, пару баночек вскрыли и дали собакам попробовать. А она только улыбалась сказочной улыбкой. Наконец впустили. Секретарша-грымза из приемной пускать к телу шефа ее не хотела. Здесь, говорит, оставьте, милая. Долго пришлось объяснять, что процедура вручения – это часть подарка, пока та наконец смилостивилась и разрешила оставить себя в приемной вместе с корзинкой. Ждать пришлось долго – чуть не описалась. Но отлучиться даже на минуточку не рискнула.

Сусликов появился вдруг, стремительный, внезапный, уверенный, лощеный. Агнесса вспорхнула и поплыла навстречу Белой Лебедью. Текст, отрепетированный до интонаций и пауз, почти пропела. Сумела произвести эффект и запомниться. Сусликов питал слабость к театральным эффектам. Позже, когда Мирослав приезжал на заседания Генсовета в ОСВИН, она всегда старалась встретить его у машины лично. А Ким возьми и заревнуй. Заткнул ее из ОСВИНа в свой птичий бизнес. Даже должность громкую дал – повысил типа. И приходилось изображать благодарную Золушку – как же, заместитель главного производителя российского фуагра. Хорошо хоть, на птицефабрику ездить не заставлял – вонь там такая, что глаза аммиаком разъедает. В офисе над ней за глаза смеялись – подсадной уткой называли. А она продолжала лучезарно улыбаться. Великое дело – сценическая закалка, семь лет в роли Снегурочки, что-что, а лицо держать научилась, даже во сне…

Нет, конечно, она, случалось, и рыдала. Сначала искренне, когда Неуемный изводил ее противоречивыми указаниями и распекал ни за что, ни про что. Потом по заказу, когда понимала, что инфантильному тирану хочется видеть ее слезы. Опять же, спасибо любительскому театру, умела выжать из себя слезу в нужный момент.

Улыбаться-то она улыбалась, а сама мучительно искала выход из утиного положения. Не за тем она приехала в столицу, чтобы птицеводством заниматься. А с этим утиным бизнесом только «Голая утка» у публики и ассоциируется. Самый злачный клуб Москвы. «Агнесса, а по каким дням ваши утки стриптиз показывают? Ха-ха-ха…» «Ежедневно. Сразу после забоя и до извлечения ожиревшей печени, ха-ха-ха. Приятного аппетита!» Сплошное унижение.

Кабы она стала хозяйкой модного салона или художественной галереи, ее бы знала вся светская Москва… Ну, или хотя бы законной женой производителя. Кругом все сплошь разводятся со старыми боевыми подругами и женятся на новеньких молоденьких секретаршах. А тут ни тебе салона, ни тебе штампа в паспорте… Да еще случалось: спишь себе одиноко в душной или холодной Москве, а он тебе откуда-нибудь с Сейшел звонит и жалуется, как ему там плохо! И ты должна проснуться и начать утешать! А в душе послать его хочется гораздо дальше Сейшел. Или: из кожи вон вылезет, чтобы добиться участия в какой-нибудь раскрученной телепередаче, а в день икс вместо «С добрым утром, любимая!» будит ее звонком со словами: «У меня понос на нервной почве. Что мне делать?!» Неужели за полвека жизни нельзя было запомнить, что в таких случаях надо выпить валерьянки и рисового отвара. А стоило ей с какими-нибудь проблемами к нему обратиться, так сразу: «Что ты меня грузишь?! Сама-сама-сама-сама».

Сама-сама-сама-сама и выползала. Пока ее мучитель на Сейшелы, она – в молодежный лагерь на Селигер. Старый друг Кувалдин посоветовал. Ищут, говорит, «Наши» интеллектуальные ресурсы. А чем она не ресурс? Ресурс и есть. Молодой предприниматель с инновационным российским проектом большой общественной значимости. Наш ответ буржуйскому фуагра. Да! А обстановка на Селигере такая была – сразу десяток лет сбросила, из круглосуточной сиделки назад в девчонку превратилась. Палатки, костры, тусовки, речевки, веселуха. Базировались, правда, среди заброшенного кладбища, но это даже обостряло чувства. Молодые лица, мускулистые тела, бурный секс. А потом привезли священника и сорок пар повенчали прямо там же, но не прямо на кладбище, а на пляже. Ей тоже предлагали, но она воздержалась. Секс сексом, а все-таки самая привлекательная часть у мужчины – это его кошелек. С кошельками она там никого не заметила. Кроме Люберецкого. Она прорвалась к нему в палатку и передала привет от главного омского ОСВИНянина Кувалдина. Он привет принял вместе с объятиями и поцелуем, но был слишком занят для дальнейшего развития отношений.

Курс по предпринимательству оказался каким-то скучным, цифры мелкие, графики сухие. У молодых политиков было больше движухи. То Винни-Пух на шаре прилетит, то Пятачок на вертолете. Она так незаметненько к политикам и переместилась. А когда узнала про предстоящий визит Сусликова, надела майку с надписью «Снегурочку вызывали?» и села в первый ряд у сцены между Баклажаном и Брокколи – овощами от Едра. Было жарко, ждали долго. Баклажан в поролоновом костюме, призванный олицетворять здоровое питание нового поколения, упал в обморок. Снегурочка, прошедшая военную кафедру Омского строительного, знала, как оказывать первую помощь перегревшимся. Она быстро разоблачила овощ, вылила на него ведро воды и стала делать искусственное дыхание рот в рот. Многочисленные корреспонденты всех изданий тут же начали расстреливать ее своими фото– и видеокамерами. А дальше…

Звонок телефона досадной трелью прервал воздушный полет ее поднебесных мыслей. Кувалдин. Вечно этот медведь не вовремя. Ответить или сбросить? А потом сказать, что была на важном совещании… Ладно, ведь будет звонить до потери пульса – на то он и Кувалдин.

– Да, – сухо сказала она в трубку.

– Агнесска, это я!

– Да.

– Это я, Данила.

– Да.

– Да что ты все дакаешь?! Это я, Кувалдин.

– Я поняла. Дальше давай мысль развивай.

– Я поздравить звоню. Узнал от Кима про твой финт.

– Какой финт?

– Ну, взлет карьерный. Он, конечно, обескуражен. Не ожидал.

– Чего? Моего назначение или своей новой перспективы?

– Да ни того, ни другого.

– Что – не рад? Он же давно хотел на политическую передовую. Столько денег пиарщикам переплатил за продвижение своего имени! А теперь журналисты будут за ним по пятам ходить, каждое слово ловить.

– Да, но уж место больно неоднозначное – заступника за врагов частных интересов кремлевской головки. На каждом шагу можно мину зацепить.

– Шеф ему выдаст минную карту обдрисмена: куда ходить, куда не ходить.

– Тут еще важно, чтобы минная карта Шефа совпала с минными картами остальных интересантов. А то ведь было уже, помнишь? В «Компромат» стенограмму заседания ОСВИНа кто-то слил, Шеф Киму сначала велел сказать, что все ложь, а после консультаций с верхом велел сказать, что все правда.

– А что мешает Киму повторить этот трюк при необходимости?

– Повторит, конечно! Лишь бы сразу после неверного шага голову не оторвали.

– Ну, знаешь, мы тут все рискуем. Шеф уже второй десяток лет по лезвию бритвы ходит.

– Шеф – человек исключительный, почти волшебник…

– А ты чего, Данила, так за Кима печешься? Попросил, что ли?

– Ну, не то чтобы…

– Пытается твоими руками мины обезвредить. Ему надо – пусть сам мне звонит и просит помощи. У тебя-то какой интерес?

– Ну как, друг все-таки. Я ему карьерой обязан.

– Боже, Данила, ты все-таки лох. Это не ты, это он тебе обязан.

– Ты че, Снегурочка?

– Я ниче, Данила! Кто всю бизнес-Сибирь под него выстроил?

– Ну, я.

– Вот, на твоем горбу он во всероссийские обдрисмены и выехал. А ты так в сибирской ссылке до сих пор и прозябаешь.