Замыслы (сборник)

Понедельник. С десятой попытки проталкиваюсь в вагон. Думаю о боге. Он должен вытащить кипятильник из моего аквариума. Мне надоело в этом вариться.

– Вы выходите?

– Да. – Я бы вышел за ней даже в Кузьминках. – Могу я вас проводить?

– Нет.

Иду за ней. Оборачивается.

– Преследуете?

– Я здесь работаю. Только я могу открыть магазин.

– Мне нужны рыбки…

– Чтобы выпустить их в реку?

– Как вы догадались? – на ее шее, чуть ниже уха, краска. Ее голова, как поезд из Выхина, под завязку забита глупостями. Продаю рыб и закрываю кассу. С меня хватит. Иду в аптеку за снотворным.

Среда. Приходят вместе. Он и она. Просят рыб. Улыбаются. Целуются. Я выхожу из-за прилавка и начинаю избивать их. Сначала его, затем ее. Кровь, вода, осколки. Связываю и пичкаю снотворным. Загружаю в служебный микроавтобус и везу на набережную. Выбрасываю в реку. Пускай наслаждаются свободой.

По дороге домой, в метро, я дочитываю Зощенко: «Я снова вытаскиваю рыбешек и кладу их в папиросную коробку. Через полчаса я открываю коробку. Рыбки околели. Мамаша сердито говорит:

– Зачем ты это сделал?

Я говорю:

– Я хотел, чтоб им было лучше.

Мать говорит:

– Не притворяйся идиотиком. Рыбки созданы, чтобы жить в воде.

Я горько плачу от обиды. Я сам знаю, что рыбки созданы жить в воде. Но я хотел избавить их от этого несчастья».

Эйяфьядлайёкюдль

– Что у вас еще можно посмотреть?

– А что вы уже видели?

– Все…

– Сходите в музей…

За завтраком датчане рассказывают немцам, что аэропорт по-прежнему закрыт. Карантин продлили. Говорят, птицы сходят с ума. От счастья. Такого чистого и тихого неба они никогда не видели. Отменили около пяти тысяч рейсов. Сколько это продлится – никто не знает.

М. чихает, берет яблоко и возвращается в номер. Из восьми человек в лифте – шестеро в спортивной форме. Гости обживаются. Раз уж из Хельсинки не улететь – нужно держать себя в форме. М. никогда не бегал, но, глядя на потных и мокрых от дождя постояльцев, решает приобрести беговые кроссовки.

Шестой этаж гостиницы «Холидей Инн». На последнем номеров не было. Этот – лучший из возможных. В номере, как и на всем этаже, запрещено курить. Несмотря на это, М. закуривает. Пепел падает на ковер.

За окном привокзальная площадь. Справа почта, слева, соответственно, вокзал. Ряды припаркованных велосипедов и автобусы пригородного следования. У большого окна кресло и журнальный столик. На столике стакан. Стакан почти полон. Выходит, ночью он сделал всего несколько глотков. Вода теплая. М. тянется в мини-бар за бутылкой газировки, после чего включает телевизор. По немецким, французским и итальянским телеканалам показывают одно и то же – хвосты спящих самолетов. Европе обрезали крылья. По первому шведскому телеканалу диктор анонсирует программу передач. Интересно, думает М., у них до сих пор остались дикторы.

Около двенадцати часов М. спускается к рецепции. В Хельсинки придется пробыть еще как минимум сутки.

Это уже десятый визит М. в Хельсинки. О прогулках и изучении достопримечательностей не может идти и речи. М. бывает в Хельсинки чаще, чем в Киасма меняют экспозицию.

Душ съедает десять минут, полотенце три. Брюки, рубашка, ветровка… М, сидит на кровати и разглядывает буклет с подушечным меню. Гостиница предлагает своим клиентам подушки на любой вкус. Сон здесь действительно сладок, но М. высыпается за семь часов. В номер можно заказать сэндвичи и вино. Отбросив буклеты, М. ложится на кровать, но спустя мгновенье возвращается к прежней позе – потолок досконально изучен еще вчера.

Вновь включив телевизор, М. останавливается на передаче про обезвоживание. Эксперт британской академии наук рассказывает о недостатке воды в организме. Роль воды для организма человека очень велика, хотя бы потому, что все метаболические процессы происходят в водной среде. Кровь, лимфа, межклеточная, внутриклеточная жидкость, слеза, слюна, пот, желудочный сок, сок поджелудочной железы, желчь, моча, кишечные выделения и выделения из половых или дыхательных путей – всё это вода с растворенными в ней веществами. Движение и взаимодействие большого множества молекул между собой происходит благодаря воде и зависит от ее количества. Чем больше концентрация воды в любой биологической жидкости, тем выше скорость взаимодействий: быстрее доставляются питательные вещества клеткам, быстрее пополняются энергетические запасы, быстрее выводятся побочные продукты биохимических реакций, быстрее будут идти процессы обновления и восстановления, с помощью воды легче будет идти проникновение клеток иммунной системы в самые дальние уголки организма. Уменьшение количества воды в любой биологической жидкости приведет к ее сгущению и нарушению метаболизма. То есть жизнь без воды невозможна.

Выключив телевизор, М. вновь смотрит в окно. Хельсинки мокнет. М. понимает, что c каждой минутой вчера становится более логичным продолжением дня, чем завтра.

В конце концов М. выходит на улицу. Несколько секунд разглядывает таксиста, затем закуривает. Он идет прямо, за почтой поворачивает направо, на переходе налево, вновь прямо и через несколько минут оказывается у Шведского театра. Теперь, когда куртка промокла насквозь, можно пойти вверх, но там он был вчера и позавчера. Правая от него сторона изучена в прошлый приезд, терминалы «Викинга» и «Силии лайн» тоже. М. возвращается в гостиницу.

Номер не успели убрать. Теперь здесь много пепла. Валяющиеся повсюду окурки напоминают хвосты самолетов. Вероятно, когда горничная сообщит о том, что в номере накурено, поднимется скандал. Осознав это, М. достает последнюю сигарету и швыряет пачку на пол.

За большим окном, внизу, люди спешат на вокзал. Такси приезжают и уезжают. Длинные автобусы ловко входят в поворот и отправляются в сторону Сенатской площади. В который раз М. разглядывает зеленый купол кафедрального собора. Над ним, как, впрочем, и над другими домами, кружат чайки. Большие и белые, как облака. М. моргает. Затем еще и еще. Кажется, это единственное событие достойное записи в дневнике, но дневника М. никогда не вел.

Через полчаса он вновь в холле гостиницы. Портье подтверждает отмену всех рейсов.

– Вообще-то у нас в гостинице не принято курить, но, учитывая сложившуюся обстановку, напряженность ожидания, мы не будем предпринимать каких-либо мер. Постарайтесь больше не курить в номере, в противном случае нам придется оштрафовать вас.

– Сколько еще будет извергаться вулкан?

– Никто не знает. Период активности может продолжаться от нескольких месяцев до нескольких миллионов лет.

– И что мне теперь делать?

– Вы видели церковь Темппелиаукио?

– Да. Может, мне поехать в Швецию?

– Нет смысла. Скандинавия стоит и, судя по всему, полетит последней. Только если у вас есть желание посмотреть Стокгольм… Но на ближайшие дни билетов на паром все равно нет.

М. опять чихает и закуривает. На этот раз пепел покрывает асфальт. Сигарета еще не докурена, а он уже перед памятником Маннергейму. Странная на нем шапка, думает М. Рядом с памятником шестому президенту Финляндии много подростков. Они катаются на скейтбордах и, кажется, однажды обязательно перестреляют друг друга.

М. обедает в кафе музея Киасма. Салат, белое вино, пластиковые салатовые стулья. Вокруг азиаты и финны, которым, оказывается, еще есть что обсуждать. Много маленьких детей. Похоже, им никогда не доведется летать.

М. смотрит по сторонам. Создается впечатление, что большие окна ограждают не от улицы, но от тишины, что внушает покорность. М. думает о том, что в Хельсинки череда дней становится единственным путешествием.

Венера

Женщина говорит «та». В пустой кровати пустой спальни пустившего, как косы, трещины пустого дома она выговаривает «та». Она не знает, прихоть это или спасение, минутная слабость или шаг, который, возможно, изменит ее жизнь, она просто шепчет «та».

В течение нескольких дней она находит его. Лучшего в городе. Звонит и попросит о встрече в Уфицци. Он спрашивает, как узнает ее, и она отвечает, что будет самой красивой в зале Боттичелли. Он обещает обязательно ее узнать.

Когда женщина появляется, он понимает: «Не обманула». Юноша улыбается, и она улыбается в ответ. Он ей нравится. Парень моложе, чем она думала, к тому же у него чистые руки.

– Видите картину?

– Та?

– Ту! Это «Рождение Венеры» Боттичелли.

– Я знаю, – скромно замечает он.

– Видите ее правую руку? Она прикрывает грудь. Веками люди наслаждаются ее красотой, не подозревая о болезни.

– Болезни?

– Да. Больше всего ей хочется опустить руку, поверьте. За много веков она отекла, она ноет, она так болит! Но, неся свою красоту, Венера не открывается. Она остается неприступной. Она нежна. Она соглашается с тем, что есть, потому что иначе и быть не может. В ее безучастии – мужество, в немного склоненной голове – сила. Давайте поедем к вам.

Он ведет старый «Пежо» узкими улицами. Молча, время от времени проворачивая руль то вправо, то влево, он смотрит на ее руки, шею и грудь. Выстукивая триоли на страницах, женщина рассматривает альбом.

«Пежо» останавливается. Парень поворачивает ключ, дергает ручник и выходит. Обходит машину, открывает дверцу и подает руку, – женщина улыбается.

Почтовые ящики рвет буклетами магазинов одежды на вес. Мраморные ступени упираются в вековые раскрашенные стены. Он держит ее руку, и его шаги шире.

Закрывается дверь. Юноша берет плащ и спрашивает, не хотелось бы женщине чего-нибудь выпить. Ей все равно, отвечает она, и он уходит в кухню.

Гостья осматривает гостиную, разглядывает фотографии на полках и каталоги на столе. Комната кажется ей светлой, уютной и, пожалуй, слишком опрятной для человека, который делает татуировки. Из кухни еще раз доносится вопрос о выпивке. Она улыбается, но ничего не отвечает. Размотав шарф, женщина бросает его на пол. Левой рукой толкает сначала правую, затем левую бретельку. Рождая складки, ткань медленно ползет вниз. Чтобы снять платье до прихода молодого мастера, она резко дергает у бедра. Шелк скользит. Женщина отходит к окну и становится так, чтобы мастеру была видна ее спина.

– На жопе, что ли, хотите? – будто бы грубо, но с юношеской иронией спрашивает он. Она ничего не отвечает и, резко обернувшись к нему, замирает. Замирает он. Его рука больше не держит ее. Он чувствует, как его палец не сжимают раскрывшиеся челюсти. Ему хочется закрыть глаза, но что-то останавливает. Он смотрит и ждет любого ее слова, но, словно робкая натурщица, она молчит, молчит, молчит, молчит, молчит, молчит, молчит, молчит, молчит, молчит, молчит, молчит…

Он видит ее закрывающиеся в фалангах пальцы и дрожащим мизинцем чувствует собственное горячее дыхание. Она не говорит и он, заглотнув слюну, едва слышно просит:

– Отвернитесь…

– Да, конечно, – тихо отвечает женщина и поворачивается к окну. Ногой она пытается нащупать и подтянуть платье.

– Нет, нет, не одевайтесь. Простите, я просто никогда не видел ничего подобного! Простите! Вы не могли бы повернуться ко мне еще раз? Простите!

– Ничего, я привыкла.

– Черт, это?

– Это рак груди…

– И вам?

– Одной половины, как видите, нет. Ее ампутировали. Я хочу сделать на этом месте татуировку. Здесь должна быть Венера, Венера, которая, подобно мне, прикрывает свою болезнь.

– И сосок отрезали?

– Да. Вы слышите, о чем я прошу? Мне нужна точная копия.

– Давно это у вас?

– Какое вам дело?!

– Не знаю, просто спросил. Никогда не видел ничего подобного.

– Вероятно, у вас было мало женщин.

– Не так чтобы и мало. Быть может, мои женщины, были моложе вас?

– У этой болезни нет предпочтений, девочки тоже болеют.

– Признаться, я всегда считал, что маленькие волоски вокруг сосков – это худшее, что может быть.

– Вы очень любезны.

– Простите, сам не понимаю, что несу. Слушайте, и что, ничего нельзя сделать?

– Можно застрелиться, а можно стоять тут перед вами и рассказывать то, о чем не знают даже мать и сестра.

– А ваш муж? Он не против татуировки?

– Он ушел еще до операции.

– Наверно, и детей забрал, да?

– Я бесплодна…

– Черт, простите меня! Но, вы действительно уверены, что хотите сделать татуировку на?

– Да. Венеру, прикрывающую свою грудь.

– Но зачем?

– Я так хочу. Это придаст мне уверенности.

– Вы понимаете, что это на всю жизнь? Потом ничего нельзя будет изменить. Этой частью вы больше не будете ничего чувствовать. Понимаете? Вдруг вам не понравится, придется сводить, останутся шрамы…

– Вы думаете, может быть что-нибудь уродливее этих шрамов?

– Нет.

– Ну вот…

– Нет, я не это хотел сказать, это не так уж и уродливо.

– Не так уж…

– Конечно, ваша левая грудь гораздо красивее, да что там говорить, я в жизни не видел такого тела, как у вас. Вы очень, очень привлекательны! А это, это похоже на… на ожог, что ли.

– Спасибо, вы меня утешили.