Помоги проекту - поделись книгой:
Ощутив чужое присутствие, лейтенант поднял голову и встретил взгляд молодой женщины. Лет девятнадцать-двадцать, невысокая, одета в джинсы и застиранную футболку с «Рамоунз». На плече висит черная кожаная сумка, усаженная мелкими металлическими заклепками. Волосы перекрашены в жгуче-черный цвет, на предплечье заметна татуировка — копия рисунка Эшера.[2]
Девица-гот.
— Чем могу помочь, мэм? — раздраженно спросил д’Агоста.
И отчего чертов секретарь не вышибает такую публику?
— Я что, выгляжу как «мэм»? — ответила девица.
— Чем могу быть полезен? — исправился лейтенант, вздохнув.
— Вы — Винсент д’Агоста, правильно?
Он кивнул.
Девица шагнула в офис.
— Он упоминал вас несколько раз. У меня память на имена никудышная, но ваше запомнила — такое уж итальянское, звучное.
— Такое уж итальянское, — повторил лейтенант.
— Да я ничего плохого не имела в виду. Просто на моей родине, то есть в Канзасе, ни у кого таких имен нету.
— Итальянцы так далеко в глушь не забирались, — ответил д’Агоста сухо. — Не поясните ли, кто такой «он», о котором вы говорите?
— Агент Пендергаст.
— Пендергаст? — спросил лейтенант, невольно выдав удивление.
— Угу. Я была его ассистенткой в Медсин-Крике, в Канзасе. Помните серийные убийства, «натюрморты»?
Лейтенант в недоумении уставился на девицу. Ассистентка Пендергаста? Да что такое она несет?
— Неужели он обо мне не говорил? Я — Кори Свенсон.
— Я слегка знаком с «натюрмортами», но не припомню, чтобы Пендергаст называл ваше имя.
— Он про свои дела никогда не рассказывает. Я его возила, помогала обследовать город. Он же у нас как белая ворона был — в черном костюме и всякое такое. Без меня, местной, не обошелся бы.
Лейтенант удивился еще больше, но понял, что она говорит правду, хотя, возможно, несколько преувеличивает. Ассистентка? Хм… Раздражение вдруг сменилось подозрением.
— Заходите! — предложил он запоздало. — Садитесь!
Кори Свенсон уселась, звякнув металлом, отбросила назад челку, открыв фиолетовую и желтую пряди.
Д’Агоста откинулся на спинку кресла и спросил, стараясь не показывать свои эмоции:
— Итак, в чем дело?
— Я в Нью-Йорке уже год. Как раз в сентябре и приехала. Учусь на втором курсе и только что перевелась в колледж уголовного права имени Джона Джея.
— Продолжайте, — сказал лейтенант.
Известие о колледже его впечатлило. Девица явно не дура, хотя и прилагает все усилия, чтобы выглядеть таковой.
— У меня курс по девиантному поведению и социальному контролю.
— Девиантное поведение и социальный контроль, — задумчиво повторил лейтенант.
Такой курс Лора, наверное, прослушала бы с удовольствием. Она неравнодушна к социологии.
— Как часть обучения нам нужно написать курсовую работу по какому-нибудь делу. Вот я и выбрала для работы тему серийных убийств «натюрмортов».
— Не уверен, что Пендергаст одобрил бы такой выбор, — осторожно заметил лейтенант.
— Он-то как раз одобрил. Тут и зарыта собачка. Я ж, когда только приехала, договорилась с ним пообедать. Вчера был назначенный день, а Пендергаст не появился. Я пришла в его квартиру в «Дакоте», но портье меня завернул, и дело с концом. А ведь у Пендергаста есть номер моего телефона. Мог бы и позвонить, отменить обед. Он будто сквозь землю провалился.
— Странно. Быть может, вы ошиблись с датой?
Девица покопалась в сумочке, выудила конверт и протянула полицейскому. Тот вынул письмо, начал читать.
Винсент д’Агоста дважды перечитал письмо. Действительно, пару месяцев от Пендергаста не поступало никаких известий. Само по себе это не слишком удивительно: агент нередко пропадал подолгу. Но слово он держал всегда. Не явиться, пригласив заранее девушку, уж точно не в его характере.
— Столик был зарезервирован? — спросил лейтенант, возвращая письмо.
— Да. Причем в день отсылки письма. Пендергаст заказа не отменял.
Д’Агоста кивнул, уже не на шутку встревоженный.
— Я надеялась, хоть вам что-то известно. Мне как-то не по себе. Это на него не похоже.
— Я уже давно не разговаривал с Пендергастом, но уверен: его отсутствию есть объяснение, — сказал лейтенант и попытался ободряюще улыбнуться. — Наверное, он занят очередным сложным делом. Я проверю и немедленно с вами свяжусь.
— Ага, вот мой номер. — Она придвинула к себе блок бумаги для заметок, черкнула быстренько ряд цифр.
— Я вам позвоню, мисс Свенсон.
— Спасибо. Зовите меня Кори.
— Отлично, Кори, — проговорил лейтенант задумчиво.
Чем больше он размышлял над исчезновением Пендергаста, тем непонятнее оно казалось. Погруженный в раздумья лейтенант и не заметил, как девушка подхватила сумку и направилась к дверям.
Глава 10
Хай-стрит проходила через центр деревни, за площадью чуть сворачивала на восток и дальше превращалась в дорогу, теряющуюся среди заросших травой холмов у озера Лох-Ланарк. Все дома и магазины в деревне были выстроены из камня серо-глинистого цвета, на крутых высоких кровлях тускло поблескивал шиферный сланец. Из свежевыкрашенных цветочных ящиков на окнах выглядывали нарциссы и первоцвет. Колокола на приземистой колокольне Уи-Кирк сонно прозвонили десять утра. Даже на раздраженный взгляд старшего инспектора Балфура, картина невероятно живописная.
Инспектор быстро шел по улице. У деревенского паба «Старая колючка» стояло с десяток машин. По местным меркам почти транспортный затор — сезон-то уже прошел, отпускники и туристы давно разъехались. Балфур шагнул за порог, кивком приветствовал Филиппа, хозяина паба, ступил в дверь у телефонной будки и поднялся по скрипучей деревянной лестнице в зал — самое большое место собраний на двадцать миль вокруг. Теперь оно заполнилось целиком. Мужчины и женщины — свидетели и просто любопытствующие — сидели на длинных скамьях лицом к дальней стене и большому дубовому столу перед нею. За столом восседал местный коронер, доктор Айнсли, одетый в черное. Иссохшее его лицо бороздили глубокие морщины, выдававшие постоянное недовольство их носителя мирозданием и делами, происходящими в этом мироздании. Рядом за столом гораздо меньших размеров сидел Джадсон Эстерхази.
Айнсли чуть шевельнул подбородком — заметил инспектора, усевшегося на скамью. Осмотревшись, он прокашлялся и начал:
— Данный коронерский суд собран, дабы прояснить и оценить обстоятельства исчезновения и возможной смерти мистера Алоизия Ка-Эл Пендергаста. Возможной — поскольку тело не было найдено. Единственный свидетель гибели мистера Пендергаста — тот, кто, возможно, и стал причиной гибели, его зять Джадсон Эстерхази.
Угрюмый оскал коронера так натянул иссохшую кожу, что казалось, еще немного — и она полопается и обсыплется лоскутами.
— Поскольку у мистера Пендергаста нет живых кровных родственников, можно утверждать, что Джадсон Эстерхази не только причина инцидента, повлекшего возможные неприятные для мистера Пендергаста последствия, но и представитель его семьи. Как следствие, данное заседание не может де-факто следовать обычной процедуре, поскольку тело отсутствует и факт смерти не может быть утвержден достоверно. Тем не менее мы де-юре последуем установленной практике. Эрго, наша цель — установить факты и определить обстоятельства исчезновения мистера Пендергаста, а также установить возможность утверждения факта смерти. Мы выслушаем все относящиеся к делу показания и вынесем определение.
Затем Айнсли обратился к Эстерхази:
— Доктор Эстерхази, вы не станете отрицать, что в данном случае вы — заинтересованное лицо?
— Да, я заинтересованное лицо, — подтвердил тот.
— И вы по собственной воле отказываетесь от адвоката?
— Именно так.
— Хорошо. Перед началом слушания позволю себе напомнить присутствующим пункт тридцать шесть Уложения о деятельности коронеров: целью процедуры не является установление того, в какой мере должна быть применена административная либо уголовная ответственность, хотя мы и можем определить, в какой мере открывшиеся обстоятельства совместимы с предусмотренными законом нормами признания виновным. Определение виновности — прерогатива суда, буде таковой произойдет в данном случае. По этому поводу есть вопросы?
Ответом было молчание.
— В таком случае перейдем к опросу свидетелей. Начнем с Йона Кромарти.
Инспектор Балфур без особого интереса выслушал рассказ хозяина охотничьего домика о Пендергасте и Эстерхази: первые впечатления о гостях, совместный ужин накануне, ошалевший Эстерхази на следующее после ужина утро, явившийся с криками, что подстрелил зятя. Затем Айнсли опросил нескольких постояльцев Килхурна, наблюдавших возвращение растерянного, изнеможенного Эстерхази. После обратился к егерю Гранту. Все это время на лице коронера читалось лишь недоверие и раздражение.
— Если не ошибаюсь, вы Роберт Грант, так?
— Ну да, сэр, — ответил старый егерь.
— Как долго вы работаете егерем в Килхурне?
— Уже тридцать пятый год, сэр.
По просьбе Айнсли егерь описал в подробностях поход к месту происшествия и смерть гончей.
— Насколько обычно для охотников, гостящих здесь, заходить в топи Фоулмайр?
— Обычно? Ну какое ж обычно. Это против правил.
— Значит, Пендергаст и доктор Эстерхази нарушили правила?
— Ну да.
Балфур заметил, как Эстерхази заерзал, очевидно нервничая.
— Подобное поведение свидетельствует о некомпетентности. Почему вы позволили им идти?
— Да я ж помню, они раньше бывали. Хорошие охотники.
— Рассказывайте дальше, прошу вас.
— Была уже эта парочка, лет десять-двенадцать тому. Я их тогда и водил, точно я. Чертовски хорошо стреляли и знали в точности, что делать и как, в особенности доктор Эстерхази. — Грант кивнул в сторону доктора. — Да если б я вообразить-то мог, что они в болота, — без проводника не выпустил бы!
Балфур напрягся. Конечно, он уже знал, что Пендергаст и Эстерхази прежде охотились в Килхурне, — про это Эстерхази рассказывал на допросе. Но известие о том, что егерь сам водил их и считает Эстерхази отличным стрелком, оказалось новостью. Доктор всегда приуменьшал свои таланты стрелка. Балфур обругал себя за неспособность выявить такое простое и важное обстоятельство.
Наступила его очередь давать показания. Балфур описал свое прибытие в охотничий домик, эмоциональное состояние Эстерхази, поиски тела и прочесывание топи, последующие бесплодные поиски среди окрестных гор, пустошей и деревень. Инспектор говорил медленно, осторожно подбирая слова. Айнсли слушал очень внимательно, изредка прерывая его вопросами.
Когда инспектор закончил, Айнсли пристально взглянул на него и спросил:
— Полиция продолжала поиски в течение десяти дней после сообщения о происшествии?
— Это верно, — подтвердил Балфур. — Мы прочесали топь не единожды, а дважды и затем еще дважды. Мы прочесали и все окрестные топи. Мы использовали поисковых собак, чтобы обнаружить след, ведущий от места происшествия. Следа так и не нашли. Хотя в его отсутствии нельзя быть уверенным: шел сильный дождь.
— Таким образом, вы не нашли ни свидетельств в пользу смерти мистера Пендергаста, ни свидетельств о том, что он остался жив?
— Именно так. Мы не отыскали ни его тела, ни личных вещей, включая винтовку.
— Инспектор, считаете ли вы поведение доктора Эстерхази полезным в проведении розысков?
— Большей частью — да. Хотя он определил свои навыки в стрельбе иначе, чем их определил мистер Грант.
— И как же доктор Эстерхази определил свои стрелковые навыки?
— Он назвал себя неопытным стрелком.
— Соответствуют ли его поступки и утверждения типичному образу действий человека, вовлеченного в подобный инцидент?
— Насколько я могу судить, да.
Несмотря на свои подозрения, Балфур не мог вспомнить ни единого поступка или высказывания Эстерхази, которые нельзя было бы объяснить стыдом, горем либо чувством вины.
— Можете ли вы утверждать, что его допустимо рассматривать как надежного и компетентного свидетеля?
Балфур замялся:
— Я бы сказал, по сей день не обнаружилось ничего противоречащего утверждениям доктора Эстерхази.
После недолгих раздумий коронер сказал:
— Спасибо, инспектор.
Следующим давал показания сам Эстерхази. За десять дней после происшествия он в значительной мере вернул прежнюю уверенность и способность держать себя в руках. Но на лице его, осунувшемся от переживаний, по-прежнему читались тревога и озабоченность, лишь усилившиеся со временем. Говорил он тихо, искренне, уверенно. Рассказал о дружбе с Пендергастом, начавшейся, когда агент ФБР женился на его сестре. Кратко упомянул ее жуткую смерть в пасти льва-людоеда, вызвав удивленные восклицания публики. Затем — при мягком подталкивании со стороны коронера — рассказал о событиях, приведших к смерти Пендергаста: охота в горах, спор о том, какого оленя выслеживать, погоня в Фоулмайре, поднявшийся туман, дезориентация, внезапное появление оленя, выскочившего из тумана, инстинктивный выстрел, отчаянные попытки спасти зятя, утопление того в болоте. Когда Эстерхази рассказывал о смерти зятя и о своем возвращении в охотничий домик, самообладание оставило его, он заволновался, заговорил сбивчиво, путано. Публика сочувственно закивала: такое ведь горе у человека! Но Балфур с удовлетворением отметил, что лицо коронера по-прежнему выражает лишь унылое раздражение и недоверие. Айнсли задал несколько вопросов, в основном о мелочах вроде последовательности событий и оценки доктором Эстерхази раны Пендергаста. Опрос Эстерхази занял всего четверть часа. Все ясно, понятно, никаких недомолвок. Чудесный спектакль.
Спектакль, хм. Почему в голову пришло именно это слово?
Поделиться книгой: