Под знаком Близнецов. Дикий горный тимьян. Карусель

– Я не сплю, – сказала она, увидев светловолосую головку Джейсона.

– Они еще не приехали, – сообщил он.

– Ты как раз успеешь одеться.

– Ты хорошо спала?

– Отлично, – солгала Таппи. – А ты?

– Я тоже. Мне так кажется. Ты не знаешь, где моя скаутская футболка?

– Скорее всего, в сушилке.

– Ага, понятно. Пойду посмотрю.

Он ушел, оставив дверь открытой. Этим тут же воспользовалась Сасси, которая после утренней прогулки в саду прямиком направилась наверх. Прошлепав по полу, она запрыгнула сначала на стул, потом на кровать и невозмутимо улеглась на одеяло.

– Сасси! – укоризненно сказала Таппи.

Но собака бросила на хозяйку непонимающий взгляд и свернулась калачиком, явно собираясь снова заснуть.

Следующей в комнате появилась сестра Маклеод. Она отдернула шторы и включила обогреватель. Шкатулки и коробочки на туалетном столике задребезжали от ее тяжелых шагов.

– Надо успеть привести вас в порядок до приезда вашего внука и этой молодой леди, – сказала сестра. Она взбила подушки, поправила одеяло и спросила, что Таппи хотела бы на завтрак. – Миссис Уотти жарит бекон. Она говорит, что Энтони всегда ест бекон, когда приезжает утром домой. Может, и вам принести кусочек?

Наконец, когда Таппи сказала себе, что уже не может больше ждать, снаружи донесся звук приближающегося автомобиля. Она мысленно видела, как машина въезжает в ворота и останавливается во дворе. Утреннюю тишину нарушил двойной гудок, скрип тормозов и шорох разлетающегося из-под колес гравия. (По мнению Таппи, Энтони ездил слишком быстро.) Внизу началась небольшая суматоха. Залаял Пламмер, раздался быстрый топот шагов, дверь с грохотом открылась, и дом наполнился радостными голосами:

– Наконец-то! Как доехали? Как мы рады вас видеть!

– Привет, Энтони, – сказал Джейсон. – Ты сделаешь мне лук и стрелы?

Таппи услышала голос Энтони:

– Как Таппи?

– Она уже проснулась. – У Джейсона от возбуждения срывался голос. – Ждет тебя.

Таппи села в кровати, неотрывно глядя на дверь и ожидая, что войдет Энтони. Она услышала, как он бежит по лестнице, как всегда, перепрыгивая через ступеньки.

– Таппи!

– Я здесь!

Широкие шаги по коридору, и вот он ворвался в комнату и остановился, сияя широкой улыбкой, как Чеширский кот. Он наклонился поцеловать ее, слегка царапая щеки колючей щетиной. Они обнялись. Таппи никак не могла поверить, что это он, что он действительно здесь.

– Ты замечательно выглядишь, – сказал Энтони. – Да ты просто притворщица!

– Со мной все в порядке. А ты приехал позже, чем обычно. Дорога была тяжелой?

– Нет, нормальной. Мы даже успели позавтракать у Сэнди в Тарболе. Наелись сосисок и выпили крепкого чая.

– Роза с тобой?

– Да, она внизу. Позвать?

– Конечно. Приведи ее сюда.

Энтони вышел из комнаты, и Таппи услышала, как он кричит с лестничной площадки:

– Роза! – Потом еще раз, громче: – Роза! Поднимайся наверх. Таппи хочет посмотреть на тебя.

Наконец Энтони вернулся в комнату, ведя за руку Розу. Таппи показалось, что они оба смущены и чувствуют себя несколько неловко. Она решила, что это очень мило и что влюбленность благотворно сказалась на Энтони, частично содрав с него шелуху внешнего глянца, которую он приобрел за годы жизни в Эдинбурге.

Таппи посмотрела на Розу и вспомнила ее. Пожалуй, пять лет, прошедшие между семнадцатью и двадцатью двумя годами, превратили хорошенькую, но капризную девочку в очень симпатичную девушку. Загорелая, чистая, сияющая здоровьем кожа, густые каштановые волосы, темно-карие глаза. Таппи забыла, какие они темные. Девушка была одета так, как одевается сейчас молодежь: линялые джинсы, свитер-водолазка и темно-синий плащ на клетчатой подкладке.

– Боюсь, у меня несколько помятый вид, – смущенно сказала Роза.

– О моя дорогая! А какой еще у тебя должен быть вид после такого утомительного ночного путешествия? В любом случае ты выглядишь очаровательно. Подойди и поцелуй меня.

Темные волосы упали и коснулись щеки Таппи. Щека девушки была гладкой и прохладной на ощупь, как только что сорванное с дерева яблоко.

– Я думала, ты никогда не приедешь навестить меня!

Роза присела на край кровати.

– Извините.

– Ты была в Америке?

– Да.

– Как поживает твоя мама?

– Хорошо.

– А отец?

– Тоже хорошо. Мы путешествовали. – Она заметила в уголке кровати дремлющую Сасси. – О, это ваша собака?

– Роза, ты ведь помнишь Сасси! Она ходила с нами на пикник на берегу.

– Она… она постарела.

– Сейчас ей десять лет. По человеческим меркам это семьдесят. И даже в этом случае она моложе меня. У меня больше зубов, чем у нее, но зато Сасси не настолько глупа, чтобы так болеть, как я. Энтони, ты сказал, вы позавтракали?

– Да, – подтвердил он. – В Тарболе.

– Какой ужас! Миссис Уотти специально для тебя жарит бекон. Тебе придется съесть хотя бы немного и выпить кофе.

Таппи, любуясь, смотрела на Розу. Как это чудесно, что Энтони женится на ней, и как приятно, что она приехала в Фернриг.

– Покажи мне свое кольцо, – сказала она.

Девушка послушно протянула загорелую руку с тонкими длинными пальцами. Блеснули сапфир и бриллианты.

– Какое красивое! Я всегда знала, что у Энтони хороший вкус.

Роза улыбнулась. У нее была широкая улыбка. Два чуть выступающих вперед зуба придавали ей по-детски беззащитный вид.

– Сколько вы здесь пробудете? – спросила Таппи.

– До завтрашнего вечера, – сказал Энтони. – Нам обоим надо возвращаться.

– Два дня. Как мало. – Она легонько похлопала Розу по руке. – Но ничего, этого достаточно, чтобы отдохнуть. Кстати, сегодня у нас званый ужин по случаю вашего приезда, будет несколько гостей. – Поймав выражение лица Энтони, она решительно пресекла любые возражения: – Не беспокойся, приготовлениями занимается Изабель, а за мной ухаживает сиделка. Ее зовут миссис Маклеод, она из Форт-Уильяма. По правде говоря, она очень похожа на лошадь, – понизив голос до шепота, добавила Таппи, и Роза невольно рассмеялась.

– Эта затея с ужином совсем ни к чему, – не удержался Энтони.

– Не волнуйся, разумеется, я не стану спускаться вниз. Буду сидеть здесь с подносом и слушать, как вы там веселитесь. – Она повернулась к Розе. – Я пригласила Анну и Брайана – ты ведь их помнишь? Конечно помнишь. Тебе будет интересно встретиться с ними снова.

– Жаль, что вас не будет за столом, – сказала Роза.

– Какая ты милая, – растрогалась Таппи. – Но мне надо отлежаться, чтобы окончательно поправиться к вашей свадьбе. Это самое главное. – Она снова улыбнулась, переводя взгляд с одного лица на другое, с бледного на смуглое. Заметив усталость в темных глазах, Таппи спросила: – Роза, тебе удалось вздремнуть в машине?

Девушка покачала головой:

– Нет, не удалось.

– Наверное, ты очень утомилась.

– Да, немного клонит в сон.

– Почему бы тебе не лечь в постель? Поспи до обеда. Может быть, и Энтони…

– Я не хочу спать, – торопливо возразил он. – Прилягу позже.

– А ты, Роза, ложись и отдохни. Миссис Уотти даст тебе грелку с горячей водой. А потом можешь принять ванну, если хочешь.

– С удовольствием, – призналась Роза.

– Вот и отлично. А теперь идите и съешьте по кусочку бекона, чтобы ублажить миссис Уотти, и скажите сестре Маклеод, что я готова завтракать. Еще раз спасибо вам обоим, что приехали, – сказала она им вслед.

Пробуждение было странным, кровать незнакомой, хотя и замечательно мягкой и удобной, карниз потолка тоже неузнаваемым, как и темно-розовый цвет задернутых штор. Еще не сориентировавшись в обстановке, Флора вытащила руку из-под одеяла и посмотрела на часы. Одиннадцать. Она проспала три часа. Она вспомнила, где она, – в Фернриге, в Шотландии. Она – Флора, но сейчас она – Роза, невеста Энтони Армстронга.

Она познакомилась со всеми – с Изабель, с маленьким Джейсоном, с миссис Уотти, пышной, как свежеиспеченная булочка, и с ее мужем, садовником Уотти. Казалось, все рады ее видеть, и вовсе не потому, что она невеста Энтони. Разговоры были полны воспоминаний.

– А как поживает миссис Шустер? – спросила миссис Уотти. – Я помню, в то лето она каждый день приходила сюда за свежими яйцами и Уотти давал ей пучок салата, потому что она говорила, что ни дня не может прожить без свежего салата.

А Изабель вспомнила о каком-то пикнике, когда было так жарко, что Таппи решила искупаться и одолжила у Памелы Шустер один из ее роскошных купальников.

– Она запретила нам смотреть на нее. Сказала, что в купальнике у нее неприличный вид, но на самом деле он ей очень шел, потому что Таппи всегда была стройной.

Энтони стал поддразнивать Изабель:

– Если Таппи запретила смотреть на нее, как ты узнала, что она хорошо выглядит? Ты что, подглядывала?

– Я следила, как бы ей не свело ногу судорогой.

Один Джейсон, к своему огромному разочарованию, не мог ничего вспомнить.

– Жаль, что меня здесь не было, когда ты приезжала в прошлый раз, – сказал он Флоре, глядя на нее с нескрываемым обожанием. – Кажется, я был где-то в другом месте.

– Ты был в Бейруте, – напомнила ему Изабель. – И даже если бы ты был здесь, ты мало что смог бы вспомнить, потому что пять лет назад тебе было всего два года.

– Я помню, когда мне было два года. Я много чего помню.

– Например? – скептически спросил Энтони.

– Ну, например… рождественскую елку!

Флора обратила внимание, что все улыбнулись, но никто не засмеялся над мальчиком. И хотя Джейсон понял, что ему не поверили, его достоинство не пострадало.

– Розу я обязательно бы запомнил, – добавил он.

Флора поняла, что теплый прием не был напрямую связан с тем, что Роза должна стать женой Энтони. Просто она попала в радушный теплый дом, где всегда рады гостям.

Было уже пять минут двенадцатого. Она встала, подошла к окну и отдернула шторы. Из окна открывался вид на сад и на море.

Дождь прекратился, и туман рассеялся. Вдали проступали смутные очертания каких-то островов. Сад террасами спускался к берегу. Приливная волна отступила, обнажив небольшую пристань и крутой галечный пляж. Немного в стороне виднелась сетка теннисного корта. Кусты красовались в наряде из красных и золотистых листьев, а ветви рябины сгибались под тяжестью ягод.

Отойдя от окна, Флора отправилась на поиски ванной комнаты. Ванна оказалась старинной, видимо еще викторианских времен: узкая, встроенная в корпус из полированного красного дерева, с такими высокими бортиками, что влезть в нее можно было с большим трудом. Вода была как кипяток, очень мягкая и коричневатая от примеси торфа. Тут, в ванной, все вполне соответствовало концу девятнадцатого века: мыло слегка пахло каким-то лекарством, полотенца были огромными, белыми и очень пушистыми, а на полке стояла банка с наклейкой: «Вода лавровишни».

Вымывшись и одевшись, Флора застелила постель, повесила в шкаф свою одежду и осторожно вышла из комнаты. Она дошла по коридору до того места, где начиналась широкая лестница, спускающаяся несколькими пролетами вниз, в большой холл. Флора остановилась и прислушалась. Вокруг было тихо. Дверь в комнату Таппи была приоткрыта, но она не рискнула заглянуть туда, боясь потревожить старушку. Спустившись вниз, Флора увидела огромный камин, в котором тлели угли. Приятно пахло торфяным дымком.

Не зная, куда идти дальше, Флора отправилась на кухню, где миссис Уотти ощипывала птицу.

– А, Роза. Ну как, хорошо вздремнула?

– Да, спасибо.

– Хочешь кофе?

– Нет, спасибо, пока не хочу. Я хотела узнать – а где все?

– Разбежались по своим делам. Сестра ждет прихода доктора, мисс Изабель поехала в Тарбол за покупками к сегодняшнему ужину, а Энтони и Джейсон отправились в Лохгарри спросить, не согласится ли Уилли Робертсон заделать выбоины у нас на дороге. Каждый раз, когда Энтони приезжает домой, мисс Изабель начинает приставать к нему, чтобы он сделал что-нибудь с этими выбоинами. Но каждый раз ему не хватает времени этим заняться. А сейчас он наконец-то согласился, и они с Джейсоном уехали где-то час назад. Вернутся к обеду. – Миссис Уотти взяла пугающего размера нож и начала потрошить курицу. Зрелище было не для слабонервных. – Так что, похоже, ты предоставлена сама себе.