Похождения Шерлока Холмса в Сибири

Четверо из братьев были убиты наповал, остальные трое лежали тут же, раненные кто одной, кто двумя пулями.

Но Мухи не было.

Он остался верен своему прозвищу и исчез бесследно, хотя Холмс и отлично помнил, как ранил его и как тот схватился за руку, выпустив винтовку.

Скоро подошла вторая партия, а затем и третья.

Приискатели подходили один за другим к мертвецам и к раненым, яростно плевали им в лица, произнося страшные проклятия.

Ведь это были их самые ужасные враги!

Мы молча наблюдали эту сцену озверенья.

— Добить! Добить! — раздавались отовсюду голоса.

Но Холмс вступился за раненых.

Они нужны были для суда, и приискатели нехотя должны были согласиться нести на носилках своих врагов.

* * *

Чем окончить этот рассказ?

Мухи так и не нашли.

Один из раненых по дороге был брошен, двое судились и были повешены, но что страннее всего, так это то, что когда полиция прибыла для производства обысков на станции, содержимые братьями, то нашла на их местах лишь семь обугленных мест.

Неизвестная рука, может быть, мстительных приискателей, не захотела оставить о них и памяти.

Вскоре станции были реставрированы и сданы другим лицам, разбои в этой местности почти затихли, пристав Курабко получил повышение по службе, а имя Шерлока Холмса прогремело по Сибири, как никогда не гремело до той поры.

Сокровище тайги

I.

Очень интересная легенда, дорогой Ватсон! Я очень люблю вообще легенды, так как, по-моему, между легендой и сказкой существует существенная разница. Сказка — плод народной фантазии, чистый вымысел, но легенда — другое дело. Легенда, если найти ее корень, всегда вытекает из жизни, имеет в своем основании какой-либо случившийся факт.

Шерлок Холмс затянулся сигарой, выпустил изо рта густой клуб дыма и, откинувшись на спинку кресла, продолжал:

— В этой легенде в основание положен случившийся факт, а так как факт этот случился не так-то давно, всего два года тому назад, то… Одним словом, эта легенда кажется мне не легендой, а чем-то поважнее, на чем следует поработать.

— Ну, ну, вы уже прочли мне целую лекцию о легендах, а той легенды, которая так удивляет вас, вы мне и не подумали рассказать, — ответил я. — Ведь это выходит — разговор впустую.

Шерлок Холмс весело рассмеялся.

— Ваша правда, дорогой Ватсон. Я сидел и думал про себя, а затем начал высказывать свои мысли вслух. Это вовсе не убедительно, и я постараюсь исправить свой промах.

Он вытянул свои длинные ноги, положив их одну на другую, и заговорил.

II.

Вчера я гулял по Благовещенску. Пройдя центр города и полюбовавшись прекрасным зданием магазина Чурина[7], я незаметно дошел до самых глухих, отдаленных кварталов, в которых ютится зимой приисковый народ и разный сброд.

Все эти улицы очень грязны, на них много кабаков, и полиция, как я слышал, не особенно любит посещать их поодиночке.

Если сюда нагрянывают, то, в большинстве случаев, целыми командами, для производства облавы и после каждой облавы из этих кварталов набирают такую кучу сброда людей неизвестных профессий, что их положительно некуда бывает девать.

Изредка в такие облавы попадаются и крупные рыцари разбойничьего и воровского царства.

Но лишь только облава окончится, как эти кварталы снова наполняются прежним сбродом, появляющимся неизвестно откуда, словно блохи из пыли. Итак, я забрел туда.

Подумав немного, я зашел в один из трактиров «без крепких напитков», в котором, как и во всех русских городах, посетители скорее могут достать водку, нежели чай.

Такое положение дел вытекает, по всей вероятности, из того, что низшим чинам, а зачастую и средним русской полиции, получающим мизерное жалованье, выгодно не доносить о нарушении закона, с целью пополнения своего скромного бюджета.

Правда, иногда читаешь в газетах о задержании того или другого лица за недозволенную торговлю водкой, но, принимая во внимание повседневную, почти откровенную торговлю вином во всех «чайных», приходишь к заключению, что к ответу привлекаются лишь те, которые почему-либо не сошлись с теми, кто призван стоять на страже государственных интересов.

В трактире «без крепких напитков», в который я вошел, половина посетителей пила водку, остальная или пила чай или закусывала.

Столиков свободных не оказалось, и мне пришлось занять место у стола, за которым сидел крепкий, рослый мужик лет сорока.

По его костюму и манере себя держать я сразу узнал в нем приискателя.

Помните, Ватсон, когда мы два года тому назад охотились на семерых братьев-разбойников, мы надевали точно такие же костюмы.

Он пил чай, и я заказал себе тоже чаю.

У моего соседа по столу было очень симпатичное лицо: открытое, честное, невольно напрашивающееся на доверие.

И неудивительно, что мы разговорились.

Как я и предполагал, он оказался приискателем.

Человек он был бывалый, несколько раз ходил в разведки, одна из которых тянулась два года, работал много на разных приисках, но не пропивал, как большинство приискателей, своей добычи, а вкладывал ее ежегодно в хозяйство и теперь имеет в Благовещенске, на одной из крайних улиц, собственный домишко, пару лошадей, корову и считается человеком с достатком.

— Вырос я и родился здесь, — говорил он мне, попивая чаек. — Отец мой был тоже приискатель, ну, и меня сызмальства приучал к этому делу. Тайгу, значит, понял я, еще будучи ребенком, а когда вырос, так знал ее так, что, кажись, и лесовик не прошел бы по ней так, как я.

Много рассказывал он мне интересного. Пришлось-таки испытать ему на своем веку немало.

Про его экономность знали.

Благодаря этому его не один раз подстерегали в тайге, и если он до сих пор был еще жив, так только благодаря тому, что знал тайгу и никогда не возвращался с приисков тропами, а ходил напрямик, одному ему известной дорогой.

Звали его — Максим Веретенюк.

Как большинство приискателей, он был суеверен.

Он был убежден, что большое золото охраняется нечистой силой, и поэтому недоступно людям.

— Человеку достанется лишь малость, — говорил он мне. — А нешто в тайге только и есть что песок, рассыпанный в земле так, что в богатейшем месте со ста пудов земли набирается три, три с половиной золотника золота? Со старых времен известно, что в тайге есть целые скалы из золота, да только человеку достать их нельзя. Потому либо нечистый их оберегает для себя, либо мертвецы не дают…

— Мертвецы? — спросил я.

— Да.

— Как же так?

— А очень просто. Старики говорят, что коли злодей, который злодействовал над нашим братом-золотопромышленником, умрет, — так душа его не может успокоиться. Она от жадности мучается и все мытарится по тайге, пока не найдет груды золота. Ну а, значит, как найдет, так и останется при ней на веки веков. Боится, что найдут другие это золото и отберут его. Вот душа злодея и мучается, и бродит по ночам вокруг этого места, все сторожит и плачет, и рычит, и аукает!

— Что за вздор! — воскликнул я.

— Не говори! — ответил мне Максим. — Эти бродячие души многие видели. Да недалече ходить! Хошь, покажу тебе Ваську Кривопалова? Он намедни пришел из тайги ни жив ни мертв. Душу-то, значит, видел. Да и я сам в прошлом году еле ноги унес. Думал, бают сказку, не послушал, ну, чуть было и не пропал. Признаться, думал, что ежели с крестом да верою, так можно нечистую душу побороть и золото найтить, ан вышло-то оно не так легко.

Я заинтересовался этим рассказом.

И на мою просьбу рассказать все по порядку, он рассказал мне одну из последних сибирских легенд, в которой участвуют все наши знакомые.

— Вот как? — удивился я. — Это становится занятным.

— Да, дорогой Ватсон! Это не только занятно, но и в высшей степени интересно для нас, — произнес многозначительно Шерлок Холмс. — Да вот сами увидите! Дайте мне, если вам не лень встать, вон с той полки бутылку хересу и достаньте парочку стаканчиков. За рюмкой вина рассказывать будет легче.

Я исполнил просьбу Холмса.

Мы чокнулись и выпили.

После этого Холмс снова закурил свою сигару и начал передавать своими словами слышанную легенду.

III.

«Это было несколько лет тому назад, — так начал свой рассказ Максим Веретенюк. — И теперь, когда едешь по Амуру вверх, то видны почтовые станции, стоящие вдоль вьючной дороги. Так вот семь из этих станций так и называются до сих пор “Семь смертных грехов”.

Стоят они рядом, отстоя одна от другой верст на десять-пятнадцать, смотря по трудности дороги.

В былое время эти станции содержались семью братьями-разбойниками.

И немало душ загубили они, убивая шедших с приисков золотопромышленников, и отбирали от них золото.

Да только бог смилостивился над нашим братом.

Приехал сюда откеля-то какой-то не то англичанин, не то хранцуз.

Был он из сыщиков и, сказывают, праведной жизни. Только одних душегубов и ловил.

Вроде как обет какой дал…

И вот приснилося, сказывают, этому англичанину в английской еще земле, что Бог ему на Сибирь велит ехать и великих злодеев поймать.

До той поры наша полиция их никак истребить не могла, потому ей Бог счастья не дает, а этот как приехал, так, сказывают, всех их одним махом и уложил.

А сам скрылся, будто его и не бывало.

Уж это верно, что души братьев нечистому принадлежали и с ним заодно были! Потому, как только убил их англичанин, так в ту же секунду все станки небесным огнем спалило, чтобы, значит, нечистое место чистым стало.

Прилетели души разбойников на свои старые места, глядят, а все их имущество и клады нечистые — Бог спалил.

Завыли они на всю тайгу.

От воя их такая буря поднялась, какой давно матушка-Сибирь не видала!

Сам я помню ее хорошо!

Не то что деревья вырывало с корнем, даже хаты кое-где поопрокидывало!

А кто приходил потом из тайги, те говорили, что в этот день нечистая сила так стонала в лесу, что умереть бы и то впору.

Долго плакали они по отнятому у них богатству, но вдруг затихли.

И разлетелись они в разные стороны искать себе золота.

По мере того, как кто-нибудь находил себе золотую скалу, он оставался при ней и, взяв себе в помощники диких зверей, навеки оставался сторожить ее и мучиться страхом, чтобы ее не нашли люди.

Таким образом, нечистые души завладели в темной тайге семью золотыми скалами, и каждую из них стережет душа и зверь.

Когда мне рассказали эту легенду, я решил отобрать хоть одну скалу у нечистых душ.

Я долго постился, говел и, захватив с собою Евангелие и святой воды, отправился в тайгу.

Мне говорили, что клады эти рассыпаны к северу от станций “Смертных грехов”.

И я направился туда.

Долго, долго я бродил по тайге, ночуя под ее мрачными вершинами, как вдруг увидел то, чего ожидал.

Это было ночью.

Костер, на котором я жарил пару застреленных куропаток, потух.

Я уже расположился было спать, как вдруг отдаленный треск сучьев и валежника привлек мое внимание.

Слух у меня чуткий.