Крестоносец

— Мне нужно поговорить с королем! — крикнул он.

Находившийся неподалеку Ричард услышал и опустил меч.

— Кто ты такой?

Торн опустился на колено, при этом спутанные волосы упали ему на лоб.

— Я Ричард Торн из Ромфорда, сир.

— Встань, парень, — нетерпеливо бросил король. — Что за новости?

Торн вывалил все. Он был близ входа в наш лагерь и видел, как один лучник сердито выговаривал грифонке из-за того, что ее хлеб сильно подорожал. За неделю цена выросла втрое, крикнул он своим спутникам. Раздраженная женщина разразилась громкой бранью. Вскоре другие торговцы, все грифоны, напали на крикуна. Когда товарищи подоспели на помощь лучнику, тот был изрядно помят, побит и лишился множества волос.

— Ясное дело, его приятели в долгу не остались, — продолжил Торн. — Стали махать кулаками и пинаться, а это еще сильнее разозлило грифонов. Пошли в ход тычки и дубинки, воины были вынуждены обороняться не на шутку. Кровь льется до сих пор. Боюсь, беспорядки ширятся. Толпы грифонов валят из города к лагерю, с ними есть и сарацины. — Рыцарь указал на порезы на лице. — Хорошо еще, что я легко отделался, пока пробирался сюда.

— Божьи ноги! — выругался Ричард. — Я преподам урок этим вороватым грифонам и врагам Христа. За мной!

Мы вскочили и бросились за оружием.

Глава 6

Мы спешно изготовились к выступлению. Торн настоял на том, чтобы пойти с нами, хотя и был изрядно помят. Для него подыскали гамбезон[10] и щит, а также старый горшковый шлем в пятнах ржавчины. Нашлась и запасная лошадь. Всего нас было четырнадцать рыцарей, включая короля, и столько же оруженосцев. Последние нечасто бывали в бою, но созывать рыцарей еще откуда-нибудь было некогда.

Разозленные грифоны заполоняли улицы, но после нашей атаки кинулись врассыпную, как мыши от кота. Никому из наших по пути от дома де Муэка не пришлось даже поднять меча. Как только мы прорвались, на нас в изобилии обрушились метательные снаряды, но серьезно никто не пострадал. К моему удовольствию, среди немногочисленных жертв оказался Фиц-Алдельм. Он не позаботился надеть шлем, и зазубренный кусок черепицы здорово рассек ему щеку. Кровь хлестала так, словно резали свинью.

Толпу перед лагерем прорвать было труднее, но вскоре и тамошние греки бежали кто куда. Мы помчались дальше по улице, что вела к главным городским воротам. Хотя грифоны попрятались в примыкающих улочках и переулках, нас по-прежнему было слишком мало по сравнению с разбушевавшейся ордой. Однако мы имели важное преимущество, будучи верхом. Мало кто в христианском мире не обделался бы от страха, если бы оказался, пеший и без оружия, на пути конницы. А если бы такой храбрец нашелся, это означало бы, что у него тесто вместо мозгов.

— Бить плашмя! — постоянно выкрикивал Ричард, вырвавший у кого-то увесистую дубинку и щедро раздававший удары по головам, рукам и плечам.

К этому времени мое первоначальное возбуждение улеглось. У меня не было желания сражаться с безоружными горожанами. Но я передумал, когда из подворотни выскочил дюжий детина со здоровенным поленом в руках. По счастью, я успел его заметить, потянул поводья и развернул коня, направив его прямо на верзилу. Перепугавшись, он шарахнулся в сторону, и я свалил его наземь, ударив клинком плашмя. Затем пришлось помогать Рису, на которого насели трое юнцов. Потом я уже без зазрения совести угощал ударами каждого подвернувшегося под руку грифона или сарацина.

Мы галопом неслись по улице. Вскоре всякое сопротивление прекратилось. Толпа рассеялась. Те немногие, кто остался, удирали от нас в смертельном испуге. Приближаясь к воротам, я придержал коня. На воротных укреплениях стояли вперемешку солдаты и простые горожане.

— Сир! — крикнул я. — Раз они на стене, то и ворота наверняка у них в руках!

Взгляд Ричарда проследил за моей вытянутой рукой.

— Ты прав, надо думать. Стой! — крикнул он, обращаясь к нескольким всадникам, вырвавшимся вперед.

Три оруженосца и два рыцаря не расслышали. Размахивая мечами, захваченные горячкой боя, они мчались к въезду в город.

Мгновение спустя массивные створки со скрипом и стоном стали закрываться. Тяжелый лязг железа и глухой стук падающего запорного бруса сообщили нам, что путь прегражден.

— Бесово отродье! — выругался Ричард, подъезжая ближе.

Приглядывая за парапетом — не собирается ли кто-нибудь выстрелить в короля? — я наскоро осмотрелся. Фиц-Алдельма не было видно, и в груди у меня затеплилась надежда. И точно: когда устроили перекличку, выяснилось, что мой враг был одним из двоих, в безумном порыве ринувшихся в город. Вторым был Пьер Тирпруа, вспыльчивый малый, водивший дружбу с де Бетюном. За ними увязались их оруженосцы и еще один — слава богу, не Рис. Судя по крикам и звону оружия, доносившимся из-за ворот, они там задавали жару.

Положение, однако, было скверное, и мы это понимали. Пятеро воинов не способны сдерживать многочисленную толпу долго. Ричард перешел к действию, каким-то образом сумев привлечь внимание начальника стражи. Объявив, что за каждого из наших убитых он повесит десятерых горожан, король отступил. Вслед ему понеслась отборная брань. Я разобрал возглас на французском: «Проваливай отсюда, король длиннохвостый!» Но вскоре начальник скрылся, а немного погодя шум схватки затих. Копыта застучали по мостовой, а значит, наши товарищи ускакали в надежде найти укрытие.

Разъяренный оскорблениями, но бессильный что-либо предпринять, Ричард повел нас обратно по улице.

Я молился, чего не делал вот уже много месяцев. Пусть Фиц-Алдельм получит смертельную рану, просил я, ничуть не смущенный греховностью просьбы. Раз уж я не могу его сразить, может, у Бога получится?

Как ни печально, мольбы мои не были услышаны. Несколько часов спустя Фиц-Алдельму, Тирпруа и оруженосцам позволили покинуть город. Они разыскали нас в поместье де Муэка, куда мы отошли. Мятежники все еще бушевали в пригородах, и король почел за благо переждать ночь. Его решение услать Джоанну в Баньяру, которое я, влюбленный, так сильно осуждал, казалось теперь мудрым.

Тирпруа хватило ума сделать вид, будто он пристыжен своей выходкой, зато Фиц-Алдельм принялся бахвалиться, рассказывая о том, как трусливые грифоны разбегались перед пятью воинами. Поначалу он не замечал осуждающих взглядов и разговоров за столом.

Я посмотрел на Ричарда: тот улыбался краем губ и ничего не говорил. Я тоже молчал.

Покончить с плодами воображения Фиц-Алдельма решил де Шовиньи.

— Послушай-ка, Роберт, — начал он. — Тебе невдомек, что король разговаривал с начальником стражи?

Фиц-Алдельм, все еще похвалявшийся тем, сколько мятежников обратил в бегство его меч, смолк. Он бросил беглый взгляд на Ричарда, потом на де Шовиньи.

— Король?

— Он сказал начальнику, что за каждого нашего убитого казнят по десять грифонов. Вы сражались храбро, сомнений нет, но толпа отступила из-за угрозы государя.

За столом раздались приглушенные смешки. Я даже не пытался скрыть своего удовлетворения.

Одна щека Фиц-Алдельма сделалась пунцовой от смущения — другую половину лица закрывала повязка, — и он бросил на меня взгляд, полный ненависти.

Я отсалютовал ему кубком.

На следующее утро Ричард, стремясь восстановить и обеспечить мир, собрал совет. Он созвал находившихся в городе служителей Танкреда, пригласил также короля Филиппа. Съехалось такое множество богатых и знатных особ, что единственным пространством, способным их вместить, оказался внутренний двор. По трем его сторонам расставили столы; король и его чиновники разместились за средним. Филипп со своими присными восседал справа, где обычно сидели почетные гости, а посланникам сицилийцев отвели худшие места.

Филипп приехал раньше людей Танкреда. Кое-кто из его спутников был мне знаком: Гуго, герцог Бургундский, Жоффруа, граф Першский, а также Петр, граф Неверский. А вот епископов Шартрского и Лангрского мне назвал де Бетюн. Французы старались держаться вместе и не вступать в разговоры с подданными Ричарда. Лед сломал архиепископ Вальтер, который, взяв архиепископа Жерара, приблизился к ним, — и завязалась натянутая беседа. Французские бароны не спешили следовать их примеру, наши тоже. Мы были союзниками, но не друзьями.

Ричард поздоровался с Филиппом, подошедшим без спешки. Короли обменялись поцелуем мира, но особой приязни на их лицах не читалось. Однако Филипп весьма любезно принял предложенное Ричардом вино и согласился, что повторение вчерашней вспышки насилия необходимо предотвратить.

Чем скорее восстановится мир, тем быстрее вернется Джоанна, подумал я. Забавно, что это пугало меня больше грозивших нам беспорядков. Военное ремесло я освоил, а в делах любви остался жалким подмастерьем.

— Сицилийцам нельзя доверять, милорд, — сказал Ричард. — У меня есть веские основания полагать, что за беспорядками стоят дель Пин и Маргаритон.

Дель Пин был правителем Мессины, а Маргаритон — верховным флотоводцем Танкреда.

— Мне о том ничего не ведомо, милорд, — холодно заявил Филипп. — Бунт начался из-за каравая хлеба, как мне известно.

Ричард поджал губы.

— То была лишь последняя искра.

Филипп промолчал.

— Лучше нам выступить против этих грифонов и сарацин единым фронтом, — предложил Ричард. — Вы поддержите меня, милорд?

— До прибытия вас и вашего войска неприятностей не было, — сказал Филипп. — Насколько понимаю, беспорядки начались по вине ваших людей, из-за их разнузданного поведения.

— Кто здесь враг — я или сицилийцы?

— Я бы спросил ваших солдат о том же самом, милорд. Я полагал, что мы собираемся воевать против сарацин, а не обитателей Мессины.

— Все не так просто, и вам это известно! — Ричард ощетинился. — Я тоже стремлюсь попасть в Утремер как можно скорее.

Филипп вскинул бровь, но дальше этот вопрос обсуждать не стали ввиду прихода сицилийцев. Возглавлял их надменный, с нездоровым цветом лица дель Пин. Он, похоже, был не разлей вода с Маргаритоном, пузатым субъектом, у которого все пальцы были унизаны золотыми перстнями. С ними пришли три архиепископа и еще куча людей, чьи имена я не потрудился запомнить.

Сицилийцы принялись кланяться и расшаркиваться, свидетельствуя о своем уважении к монаршим особам. Все расселись по местам, оруженосцы и слуги разлили вино. Ричард предложил тост за мир, и все подхватили его. Гости выразили восхищение отменным вином. В отличие от меня король не услышал замечания одного французского барона: тот промолвил, что, на их счастье, оно не английское.

Переговоры шли по большей части на французском, и, поскольку некоторые ломбардцы говорили только на латыни, потребовался переводчик. Не особенно любопытствуя насчет государственных вопросов, я вскоре погрузился в свои мысли. Думал я главным образом о Джоанне, как и все время после ее отъезда в Баньяру. Глупо было даже мечтать о ней, но я ничего не мог с собой поделать. Я вспоминал мельчайшие подробности. Ее длинные волосы, обрамляющие лицо так, что выходит нечто вроде сердечка. Ее кожу, нежнейшую на вид, которую мне так хотелось погладить. Ее фигуру, скрываемую и одновременно подчеркиваемую платьем.

Голова моя резко повернулась, когда входная дверь громко стукнула. Не я один положил руку на эфес меча.

Ввели отдувающегося жандарма — его прислал сержант из лагеря, со всех сторон осаждаемого грифонами.

Ричард поблагодарил солдата, велел позаботиться о нем и с сердитым видом обратился к присутствующим, заявив, что время решает все. Если не предпринять немедленных действий — он посмотрел на дель Пина и Маргаритона, — придется заплатить человеческими жизнями. Филипп ничего не сказал.

Далее переговоры пошли успешнее. Дель Пин согласился, что ограничение цен на хлеб, вино и прочие припасы — хорошая идея. Но он стал возражать против предложенного Ричардом потолка стоимости, и начался спор. Мы куда правильнее употребили бы время, подумал я, если бы продумывали поход на Утремер, а не торговались из-за медяков с этими подлыми грифонами.

В этой накаленной обстановке появился второй гонец. Мятеж разгорался, атаки на английский лагерь вынуждали людей короля отступать. Ричард тоже ушел бы, но вмешался архиепископ Вальтер, умолявший государя остаться и найти мирный выход. Стиснув зубы, Ричард сел. Филипп снова ничего не сказал и не сделал.

Я тоже не находил себе места. Поверх гула бесед до меня долетали крики и кличи, которые ветер приносил из нашего лагеря. Я поманил топтавшегося рядом Риса.

— Грядет беда, — шепнул я ему на ухо. — Приготовь мое снаряжение и Поммерса. Пусть Филип сделает то же самое для короля. А вообще, передай это всем оруженосцам.

Рис угрюмо кивнул и выскользнул со двора.

Третьего гонца не пришлось ждать долго. Он был пепельно-бледным, со свежей ножевой раной на левой руке.

— Жилище Гуго де Лузиньяна под ударом, сир, но это не самое плохое, — сказал он, пачкая кровью мозаичный пол. — Наших убивают как в городе, так и за его стенами.

Ричард вскочил прежде, чем гонца усадили на скамью.

— Ты пойдешь и постараешься остановить это безумие, — обратился он к дель Пину твердым как гранит тоном. — Поговори со своим народом. Отдай приказ городской страже. Сделай все, что в твоих силах!

Дель Пин посмотрел на Маргаритона, который кивнул, затем нервно бегающие глазки вернулись к королю.

— Исполним, сир. А вы?

— Я приму свои меры, — ответил Ричард. Он обвел взглядом ожидающий рыцарей. — К оружию, мессиры! Мы нужны нашим людям. — Король посмотрел на Филиппа. — Вы нам поможете, милорд?

— Я не стану участвовать в насилии, — сказал Филипп. — Я и мои люди не в ссоре с жителями Мессины.

Ричард воззрился на него. Левая щека короля задергалась — я знал, что это признак неподдельного гнева. Однако Ричард ничем больше не выдал его и вышел из-за стола, не добавив ни слова.

Я обернулся. Филипп смотрел ему вслед, явно что-то прикидывая.

Отогнав грифонов от дома, где размещался Гуго де Лузиньян, мы получили подкрепление в лице самого Гуго и восьми его рыцарей. Рис и прочие оруженосцы с нами не поехали — отсутствие доспехов делало их легкой добычей. Отряд наш теперь насчитывал двадцать одного рыцаря, включая короля, и мы двинулись к лагерю. Нас было мало, но закованные в броню всадники — ужасающая сила по сравнению с горожанами, вооруженными камнями и палками. Ко времени нашего подхода положение улучшилось: начальники смогли наконец навести порядок и организовать сопротивление. Но далеко не все мятежники обратились в бегство. Около семисот человек продолжали атаковать лагерь, окруженный одним лишь неглубоким рвом. Внутри укреплений виднелось много трупов; судя по одежде, многие принадлежали нашим солдатам.

Меня захлестнула холодная ярость. Кое-кто из воинов вел себя дурно, это правда, — но, насколько я знал, никого из местных не убили.

Ричард испытывал такие же чувства.

— Видите тела? — вскричал он. — Это дело рук грифонов!

Гневный клич стал ответом на эти слова. В нем звучал и мой голос.

Король построил нас в два ряда и повел в наступление по внешней границе лагеря. Я находился в первой шеренге, рядом с государем. Кровь бурлила в жилах. С копьем под мышкой правой руки и щитом в левой, глядя через узкую щель шлема, ощущая под собой мускулистую громаду — Поммерса, я чувствовал себя неуязвимым.

Кони перешли на полный галоп. Земля тряслась. Люди в лагере разразились радостными криками. Мы подхватили брошенный Ричардом клич «Дезе!». Грифоны кинулись врассыпную.

Мы обрушились на них, подобно демонам возмездия, наши копья били с силой стенобитных таранов, мечи без труда отсекали руки и головы.

Когда местность вокруг лагеря очистили от врага, Ричард велел остановиться. Никто из рыцарей не погиб, только один получил легкую рану. Когда король спросил, готовы ли мы взять город, раздался дружный рев.

Пока государь отдавал приказы начальникам пехотинцев, мы немного передохнули. Главный натиск, сообщил он, вернувшись, будет направлен на те самые ворота, за которыми накануне попал в ловушку Фиц-Алдельм. Нам же предстояло совершить внезапное нападение.

— Где, сир? — спросил Фиц-Алдельм. Это хотели знать все, кроме меня и Риса.

Днем ранее король захватил нас с собой, совершая скрытный объезд вокруг городских стен. Мы взяли на заметку полузаброшенную башню: внизу имелась калитка для вылазок, через которую можно было проникнуть в крепость.

— Следуйте за мной, и увидите, — сказал король. Мимолетная улыбка пробежала по его угрюмому лицу.

Мы вернулись к дому де Муэка, чтобы оставить коней и взять как можно больше секир. Поручив скакунов заботам оруженосцев — Рис пришел в отчаяние, ибо снова остался в тылу, — мы вышли вслед за королем на улицу. Ричард избрал кружной путь: по узким переулкам, в обход главных дорог. В домах яростно лаяли собаки, иногда из двери показывалось искаженное страхом лицо, но никто не рискнул помешать нам. Мы успешно продвигались — здесь, возле городской стены, мятежников не было.

Ричард остановился в тени небольшой церкви, за которой проходил ров, окружавший город. Приказав нам заглянуть за угол и убедиться, что мятежники нас не обнаружили, он изложил свой план.

— Видите дверь в основании ближайшей башни?

Все закивали. В укрепления был включен природный выступ: возведенные на нем стены справа уходили к могучей башне, а слева — вдаль. Выступ не был полностью скальным — у его основания, обращенного ко рву, виднелся крутой каменистый склон.

Судя по крепостной калитке, продолжил Ричард, спуститься там нетрудно. Нам же предстояло проверить, можно ли подняться по склону. Взгляд короля, воинственный и яростный, пробежал по нашим лицам.

— Вы со мной?

Убеждая себя, что часовые на башне не видят нас, я вполголоса поддержал остальных, давших согласие.

Не теряя времени, Ричард вывел нас на открытое пространство. Мы двигались настолько быстро, насколько это возможно для людей в полном доспехе, со щитами, секирами и длинными мечами в ножнах. Нам повезло со рвом, частично осыпавшимся из-за отсутствия должного ухода. Благополучно спустившись в него — дозорные, видимо, ничего не заметили, — мы забросили щиты за спину и начали взбираться по склону. Он был крутым, так что приходилось цепляться руками и подыскивать для ног любую опору. Ричард, разумеется, шел впереди, за ним следовали четверо с секирами. Одним из них был я, другими — де Шовиньи, де Бетюн и Фиц-Алдельм.

Вскоре от усилия я стал истекать потом: он выступил под мышками и полился со лба на глаза. Ругаясь под нос, я моргал, стараясь стряхнуть его, и то и дело задирал голову, чтобы посмотреть наверх. Видел я по большей части подошвы сапог Фиц-Алдельма, а также камешки и пыль, сыпавшиеся на меня, но иногда успевал разглядеть башню, хорошо видную в посиневшем небе. Сигнала тревоги по-прежнему не было, и я начал надеяться, что нам удастся добраться до калитки незамеченными.

Оставалось преодолеть футов тридцать, когда выступ обвалился под тяжестью короля. Слава богу, Ричард не соскользнул в ров лицом вниз, но звук падения и стук потревоженных камней получились очень громкими.

Мы застыли. Со стороны главных ворот долетали крики и звон оружия. Быть может, они нас не услышали, подумал я.