На край света

– Не на том ли вон острове?

– Не сходить ли нам на него?

– Сходим, пожалуй. Только прежде, Федя, побеседовать бы с тобой мне нужно. Давай-ко подойдем к берегу, где потише место.

– Приказывай, Семен Иваныч!

– Держись за мной. Михайла, возьми правее! Так держи!

Дежнев подвел кочи к отошедшему от скал и выдавшемуся в море низменному берегу.

Там широкий ручей, напрыгавшийся по уступам глубокого ущелья, спокойно, как бы отдыхая, вливался в море.

Там скалы не нависали над головой, и повторение обвала, как у носа Эрри, было невозможно.

Кочи стали на якоря в нескольких саженях от берега. Спустили карбасы.

– Всех анкудиновцев с весел – в поварню, – приказал Дежнев. – Михайла, тебя оставлю старшим. Анкудиновцев запереть. Стражу удвоить. Всем глядеть в оба! Со мной идут на берег Фомка, Сидорка и Суханко. Взять пищали.

Дежнев спустился в карбас. Попов также направился к берегу.

Сопровождавшие Попова покрученики – Филипп Александров и Терентий Назаров – отошли по берегу, один вправо, другой влево. Фомка и Сидорка, едва выпрыгнув из карбаса, быстро зашагали вдоль ручья к ущелью.

Дежнев с Поповым, удалясь от карбасов на полсотню шагов, остановились на открытом месте. Солнце поблескивало на куяках и шлемах кормщиков.

Попов вопросительно посмотрел на Дежнева.

– Как видно, Федя, – начал Дежнев, – нос-то в самом деле кое для кого необходимым оказался. Анкудинову не удалось его обойти.

– Самому не удалось, – улыбнулся Попов, – но, сидя у тебя в поварне, он его все же обошел. Наверно, он так и будет говорить, коль его не повесят.

– Герасим опасней, чем я думал. Ведомо мне теперь, он и на Исая Игнатьева пытался напасть.

– Дознался? – вскинул голову Попов.

– Двое его парней ко мне перешли. Поведали. Тут, у носа, он хотел было и на нас напасть.

– Ишь, волки!

– Решил я Гераську и его людишек держать под стражей, доколе не воротимся на Колыму. Оттоле отошлем их в Якутский острог. Пусть воевода сам судит.

– Намучаемся мы с ними! – Попов сокрушенно махнул рукой. – Довольно ли у нас хлеба и рыбы прохарчить их? Не высадить ли их где-либо на берегу, либо на острове?

– Нельзя. Думал я об этом. Без оружия их высадишь – всем голодная смерть. Не могу этого сделать. Оказались же средь них хорошие парни – Материк с Ваховым. Случаем попали они к лиходеям.

– Как говорят, черт попутал, – усмехнулся Попов.

– Может статься, еще такие найдутся и верной службой вины свои искупят. Нельзя обречь их на смерть, не разобравшись.

– Твоя правда, Семен Иваныч.

Дежнев положил руку на плечо Попову:

– И ты, Федя, так не сделал бы, как сказал. Сердцем ты мягок. Другой раз и суровые слова скажешь, а сердце твое говорит другое.

Попов слегка покраснел.

– Это дюже хорошо. Но сейчас-то суровость надобна. Высадить их с оружием тоже нельзя: разбойничать станут. Начнут чукчей грабить. Не допущу! – Дежнев сдвинул брови.

– Нельзя пустить их разбойничать…

– Что остается? Таскать их с собой под стражей.

– Будем таскать, – вздохнул Попов.

– Я могу держать их лишь в одной заборнице, в поварне. Там они у меня, двадцать восемь душ, в такой тесноте, что и лечь им всем нет места. Не хотелось бы, но придется половину людей тебе передать.

– Приказывай.

– Да справишься ли ты с ними, Федя? То нам, служилым людям, пленных стеречь за обычай. Ты ж к этому делу не привычен… Ох, как бы беды они у тебя не наделали!

– Поостерегусь, Семен Иваныч. Твои приказания точно выполню.

– Убери из поварни оружие и припасы. Прикажи наладить у выхода крепкий замок. Назначь начальника стражи. Твой полукормщик Лука Олимпиев – человек строгий, думаю, будет гож.

– Другого не подобрать.

– Стражу держи денно и нощно. За нерадение накрепко взыскивай. Наверх анкудиновцев выпускай по одному, по двое, да только днем. Коли кто забунтует, закуй в железа. Все ли запомнил?

– Запомнил, Семен Иваныч.

– Иди, Федя. Готовься принимать гостей.

Дежнев свистнул, собирая охранение. Оба кормщика вернулись на свои кочи.

– Всех пленных наверх! – приказал Дежнев.

Скоро двадцать восемь анкудиновцев, кто в кафтанах, а кто и без рубах (их одежда еще не высохла), были выстроены на носу коча. Они стояли, хмуро озираясь.

Дежнев долго приглядывался к каждому анкудиновцу. Наконец он заговорил:

– Ну, молодцы-удальцы, ночные дельцы, видно, за недобром пойдешь, на худо набредешь. Знаю я, что вы супротив меня замышляли.

Дежнев заметил злобный взгляд, брошенный Ивашкой Косым на Материка с Ваховым, стоявших в группе дежцевцев.

– Сделав худо, не жди добра. Буду держать вас под стражей. Придет время – ответите за злодейства. Половину из вас переведу на «Медведя». Накрепко запомните, что скажу: кто покусится бунтовать, кто дерзнет хоть пальцем тронуть моих людей, в том числе и Материка с Ваховым, того буду казнить смертью. Ты особливо запомни это, Косой. Я знаю твою волчью душу.

Анкудиновцы молчали, опасливо поглядывая на Дежнева. Крепкая фигура вожака мореходов была исполнена такой суровости, решимости и силы, что каждый из лихих людей смекнул: идти поперек – проститься с жизнью. Анкудиновцы прятали глаза, избегая встретить испытующий взгляд приказного.

Дежнев решал, кого ему оставить у себя. По его знаку они отходили вправо. Чтобы облегчить задачу Попова, он выбирал себе самых опасных разбойников. Лицо Косого, смотревшего исподлобья, поразило Дежнева. «Закоренелый злодей. Неисправимый. Этого нельзя отсылать Попову».

– Отойди вправо, – приказал Дежнев.

Косой с ненавистью глянул на него, но не шевельнулся. Дежнев сделал шаг вперед – и в тот же миг Косой, пораженный тяжелым кулаком между глаз, рухнул на плотик.

– Спустить в поварню, – распорядился Дежнев, видя, что Косой без памяти.

Двое анкудиновцев бросились выполнять приказание.

В дальнейшем по первому слову Дежнева анкудиновцы поспешно отходили в указанную сторону. Взгляд Дежнева остановился на Герасиме Анкудинове. «Что с ним делать? – рассуждал Дежнев. – Оставить его вместе с Косым нельзя. Вдвоем они – сила. Косой, хоть и не атаман, но дюже опасен. Оставлю его у себя. Гераську же – Феде».

Всех оставленных на «Рыбьем зубе» анкудиновцев заперли в поварне. Началась переправа пятнадцати душ на «Медведя».

Анкудинова отправили в последней группе.

– Запомни, Герасим, – сказал ему Дежнев напоследок, – ты уж не атаман. Приказывать и не думай. А затеешь худое, – веревка.

Анкудинов молча спрыгнул в карбас. Пятко Неронов, опасливо озираясь, спустился за ним.

– Шевелись, волчье ухо! – сурово крикнул на Анкудинова Лука Олимпиев, справлявший службу начальника стражи.

Бывший атаман поднялся на борт «Медведя» и нехотя пошел к новой темнице.

Тем временем Сухан Прокопьев хлопотал на берегу, запасая пресную воду.

Степан Сидоров, Евтюшка Материк и Ивашка Вахов черпали деревянными ведрами воду из ручья и носили ее к карбасу, в котором стоял «подвозок» – бочка для пресной воды.

Водоносы работали весело и охотно, с удовольствием чувствуя под ногами твердую землю вместо качающегося плотика коча. Они были на втором заходе, когда услыхали удивленное восклицание:

– Како!

Из-за осколков береговых скал вышел молодой чукча и, раскачиваясь, подчеркнуто небрежной походкой направился к русским.

Чукча был, видимо, щеголем. Об этом говорили и отличная ровдуга его одежды и подзор кухлянки, искусно набранный из меха росомахи, и стрижка его обнаженной головы. Бритую голову чукчи окружали две узкие каемки волос вместо обычной одной. Высокие сары[93] из кожи нерпы – на ногах, шапка из оленьего выпоротка – за плечами. Костяной нож, болтавшийся на поясе, и расшитый кисет с огнивом, трутом и кремнем, висевший на шее, завершали наряд чукчи. Самым же примечательным в облике молодого человека было выражение его лица: самодовольное, добродушно-веселое, в то же время снисходительное и дерзкое. Если прибавить, что перед водоносами был крепыш, силач, пышущий здоровьем, то легко предположить, что они увидели первого парня на стойбище.

– Мельги-таньги?[94] Э? – снисходительно обратился он к Степану Сидорову.

Кочевому мастеру не понравился тон вопроса, и, выпрямившись, он сухо ответил:

– Ну, здравствуй, коли пришел.

«Видно, и досюда о нас, русских, слух дошел», – подумал Сидоров, отлично знавший, кого чукчи называли мельги-таньгами.

– Сказывайте, – продолжал чукча.

– Нечего, – ответил за Сидорова подошедший Сухан Прокопьев, хитро оглядывая собеседников.

– Что слышали?

– Ничего не слышали, – тотчас ответил Прокопьев, знакомый с манерой чукчей завязывать беседы.

– Что видели?

– Ничего не видели.

После такого обмена уставными фразами чукчи обычно приступали к деловой беседе.

– Мури-Юкко, – важно произнес чукча, выпятив грудь и указывая на себя. – Есть ли кто-либо средь мельги-таньги, кто мог бы меня осилить?

– Да мне тебя на раз, – ответил Сидоров, смерив чукчу и плюнув на ладонь.

Юкко улыбнулся и, заметив саблю, висевшую на поясе Вахова, издал радостное восклицание:

– Кха-кха!

Схватив саблю, Юкко бесцеремонно вытянул клинок из ножен.

– Ну, пошто схватил? – обиделся было Вахов, но, заметив подмигивание Прокопьева, покладисто прибавил:

– А не то гляди. Ладно уж…

Постепенно около мореходцев собралось человек тридцать чукчей. Меж ними были женщины, одетые в меховые штаны. Из-за спин матерей выбежали ребятишки, живые, круглолицые, большеротые, в меховых одеждах похожие на медвежат.

Евтюшка Материк, с удивлением смотревший на татуированных чукчанок, не мог удержаться от восклицания.

– Глянь-ко, Ивашко, писаные рожи! Гы!

– В штанах бабы-то! – не менее удивился и Вахов.

Мореходцы дружелюбно объяснялись с чукчами, кто как мог. Состоялись кое-какие мены. Материк променял железный нож на костяной топор.

Афанасий Андреев поспешно выслал на берег Бессона Астафьева, и тот разложил перед чукчами свои товары: гвозди, сковороды, котелки, ножи, бусы. Чукчанки побежали в стойбище за «рыбьим зубом». Торговля налаживалась.

Щеголь-чукча Юкко, посмеиваясь, похаживал от одного мореходца к другому и развязно ощупывал их одежду и оружие. Подойдя к карбасу вслед за водоносами, Юкко увидел в нем пищаль Сидорова. Для Юкко воскликнуть «aп! aп!» и схватить пищаль было недолгим делом. Сидоров тотчас же сердито вырвал оружие из его рук, памятуя строгий приказ Дежнева не давать пищалей в руки иноземцев.

На лице самоуверенного чукчи попеременно выразились удивление, обида, гнев, упорство и дерзость. Он ухватился за пищаль и начал тянуть ее к себе. Однако кочевой мастер, человек строгий и скорый на руку, долго не думая, треснул дерзкого по уху.

Двое силачей схватились. Юкко был крепок, но и Сидоров был силен, а кулачный бой сызмальства был его любимой забавой. На помощь Юкко бежали другие чукчи. Замелькало оружие.

Заметив драку, Дежнев тотчас же крикнул:

– Подать знак: на кочи!

Котельный бой разнесся по берегу. Водоносы и торговые люди отошли на кочи. Чукчи исчезли за скалами.

Нужно было бы очень пристально всматриваться в хаос каменных глыб, чтобы увидеть две согнутые фигуры, прятавшиеся между скалами. То ползком, то короткими перебежками, они незаметно продвигались все ближе к кочам.

Внезапно оглянувшись, Иван Зырянин заметил движение меж камнями. Всматриваясь, он увидел длинный лук, поднимавшийся из-за камня.