Триумвират

Рубашка на груди начинает постепенно намокать от слез. Надо срочно что-то делать!..

– Солнышко мое, конечно, я помню про сегодняшнюю годовщину, просто не понял вопроса… Ты сегодня очень устала, давай-ка ложись в кроватку, а я расскажу тебе на сон грядущий сказку…

– Тогда отвернись и не подглядывай! – Еще пару раз по-детски шмыгнув носом, моя милая начинает шуршать одеждой и постелью. – Все, поворачивайся… А сказка будет интересной?

– Еще какой!.. Слушай… В некотором царстве, в некотором государстве жила-была царевна, и звали ее Даша. Красивая-красивая была, краше всех красавиц! Все парни, как только видели ее, сразу в обморок падали да сами в штабеля складывались…

Вот и хорошо, слезы кончились, улыбка появляется, сейчас совсем успокоимся, нам волноваться уже никак нельзя.

– Только не замечала царевна женихов, ходила, как ни в чём не бывало. Но однажды зашла она в больничку одну, узнать, а не надо ли какой помощи лекарям. И увидела там, на койке Дениску-дурака. Ростика небольшого, плюгавенький такой, грудка впалая, спинка горбиком, ручки кривые, ножки худые, голосок гугнявый, глазки бесстыжие. Шибко любопытный он был, захотел посмотреть, как парни с другой деревни петарды взрывают, да и подошел совсем близко. А оно как рванёт, Дениска-дурак обо что-то головушкой своей неумной и приложился…

Так, мы уже сонно улыбаемся, веки опускаются, скоро совсем заснём. Замечательно, продолжаем в том же духе!

– И стало жалко царевне Даше придурка этого, и стала она его лечить, да не просто так, а зельями научными, «физиотерапией» называемыми. И случилось однажды диво дивное, превратился из-за зельев этих Дениска-дурак в Дениса-богатыря…

Всё, спит мое солнышко, успокоилось и спит. Тихонько встаем, чтобы не потревожить, на цыпочках к столу, лампу – на самый минимум. Где там эти проклятущие учебники?.. Вот, на сегодня у нас – фортификация и закон Божий. Как там говорится? Ученье – свет, а неученье – чуть свет и на службу…

Глава 14

Несколькими днями позже к нам в гости приехал генерал Келлер. Причем не один, а в компании давно обещанной Зиночки, которую всё же умыкнул с Юго-Западного фронта. Новенькую наши девчонки тут же утащили к себе в лазарет знакомиться по своему, по-женски, за чашкой чая. А мы с Федором Артуровичем и остальными командирами устроились в канцелярии обсудить текущие и животрепещущие вопросы.

– Я надеюсь, господа, вы уже написали рапорта о поощрении своих подчиненных? – Генерал обводит нас грозным орлиным взором. – Если – нет, поторопитесь. Завтра утром снова уезжаю в Ставку, так что к вечеру, Валерий Антонович, жду сводный рапорт. И не стесняйтесь в количестве. Я думаю, что сумею отстоять все награды. Теперь, что касается дальнейших действий. Сводный корпус, в который входит и ваш батальон, отведён в тыл. Новая линия фронта стабилизировалась и, скорее всего, останется таковой как минимум до окончания весенней распутицы. Поэтому приводите себя в порядок, учитесь, тренируйтесь, готовьтесь к лету. Роман Викторович, вас это касается более всех.

– Ваше превосходительство, я прекрасно понимаю всё, кроме одного. Где мне взять самих артиллеристов? – Берг недоуменно разводит руками. – Мои батарейцы, с которыми выходил из-под Ново-Георгиевска, закроют едва ли четверть вакансий. Из других рот я же не буду забирать людей?

Ага, так я и отдал кого-нибудь из своих диверсов. У меня все пятерки сыграны, притёрты друг к другу, понимают с полуслова и полумысли. Надо прикидывать что-то другое.

– Насчет пополнения подумаем, поищем выздоравливающих в госпиталях, на пересыльно-распределительных пунктах. Без пушкарей мы вас не оставим, – успокаивает Романа Викторовича Келлер. – Тем более что, по всей видимости, корпус выводится из подчинения Западного фронта и будет числиться в резерве Ставки. И все благодаря вашему батальону. Я был в Могилеве с докладом у государя, и, когда назвал цифру потерь, мне поначалу не поверили. Генерал Алексеев, начштаба Главковерха, срочно затребовал сводку о потерях во Второй армии и был чрезвычайно удивлен. Прорвать укрепленную оборону германцев, отбросить противника на несколько десятков километров и потерять при этом около трёх батальонов, а не десятки тысяч солдат, – такого в нашей истории ещё не было.

– Могли бы добиться и больших успехов, если бы штабы вовремя подтянули подкрепления, – невозмутимо замечает капитан Бойко.

– Да, Валерий Антонович, вы правы, – генерал саркастически ухмыляется, – но генералы от инфантерии Рагоза и Эверт мало того, что и пальцем не шевельнули, чтобы помочь, так ещё и попеняли за то, что мы не согласовали наше наступление со скоростью передвижения вторых эшелонов. Поэтому, мол, сами и виноваты, что остались без резервов.

– Но это же чистейшей воды ерунда! – начинает горячиться Дольский. – Нам что, нужно было стоять и ждать, пока они там телепаются?

– Не кипятитесь, поручик. Базарные склоки никто устраивать не будет. – Федор Артурович устало смотрит на Анатоля. – Вашему покорному слуге ясно дали понять, что если не поднимать шум, все рапорта о наградах и прочих благах будут поддержаны и армией, и фронтом. Так что пишите максимально подробно… Если вопросов ко мне нет, господа, больше не задерживаю. Кроме штабс-капитана Гурова.

Все расходятся по своим делам, а я остаюсь с генералом тет-а-тет. Федор Артурович, о чем-то задумавшись, несколько раз прогуливается по канцелярии взад-вперед, затем останавливается.

– Вот так вот, Денис Анатольевич. Были бы вовремя подведены резервы, укрепили бы фланги и – вперед. Имели все шансы отбить и Вильно, и Ковно, а при удачных обстоятельствах вышли бы по Неману на балтийское побережье. Отрезав при этом северную германскую группировку от снабжения. И Ригу, и Либаву бы взяли совместно с первой, пятой и двенадцатой армиями. Купались бы колбасники сейчас в февральской морской водичке. А если бы еще и Балтфлот подоспел… Слава богу, Иван Петрович адмирала фон Эссена вылечил, буквально с того света вернул.

– Это который вместе с Макаровым в Порт-Артуре воевал? Когда это было?

– Еще до того, как мы встретились, в начале июня прошлого года. Вы, господин штабс-капитан, в то время по немецким тылам гуляли со своими головорезами… В общем, одни ни здоровья, ни жизни не жалеют, а другие только и думают, как свою ж… особу бумажками о скорости маршевых подразделений прикрыть. Государь, когда Верховное командование принял, сто пятьдесят генералов на пенсию отправил. И ничего не изменилось! Одни дураки ушли, другие пришли… Ладно, оставим это. В ближайшее время нам с вами нужно быть в Институте. На следующей неделе туда приедет великий князь Михаил Александрович. А к его приезду нам ещё надо окончательно решить все спорные вопросы и принять основополагающие, стратегические направления для наших действий. Если в двух словах, то какой должна быть Россия и что для этого нужно сделать… Штабс-капитан, в каких облаках витаете? О чем задумались?

– О том, Федор Артурович, как объять необъятное и совместить несовместимое. Хотел жену отправить домой, к маме, в смысле, к теще. А надо в Москву ехать.

– А что такое? Мадемуазель Даша… Тьфу, простите, бога ради, Денис Анатольевич, это я по привычке! Ваша супруга отнюдь не производит впечатления взбалмошной особы, чтобы сегодня хочу быть здесь, а завтра уже надоело.

– Федор Артурович, очень надеюсь, что скоро появится еще один маленький человечек, который будет носить фамилию Гуров-Томский.

Келлер несколько секунд стоит в оцепенении, потом широко и радостно улыбается, и моя совсем не маленькая ладонь утопает в генеральском рукопожатии.

– Ай, молодец, Денис Анатольевич! Очень рад за вас обоих! – Затем улыбка становится слегка издевательской, а Федор Артурович переходит на сдавленный полушепот: – И хочешь жену к маме отправить! Одну! Без охраны!.. Тебе каким солнцем голову напекло, а, штабс-капитан? Насколько я понимаю, Дарья Александровна про тебя всё знает, значит, является… как вы там сами говорить изволили?.. Секретоносителем высшей категории! Не говоря уж о том, что немцы за твою голову обещали сто тысяч марок!.. А зная тебя… Ты же, невзирая ни на кого, помчишься ее спасать, ежели что!.. Тьфу-тьфу-тьфу, не приведи Господь!

Генеральский кулак стучит по столешнице… Блин, оказывается, токсикоз на ранней стадии беременности действует не только на женщин, у мужиков тоже крышу сносит. Хожу, блин, как придурок, в состоянии перманентной эйфории, сам додуматься до таких простых вещей не мог?..

– Простите, Денис Анатольевич, за фамильярность, – Келлер уже успокаивается.

– Ничего, ничего, Федор Артурович, это ефрейтору нельзя было старшим тыкать, а генералам – всегда пожалуйста.

– Ладно вам, не обижайтесь. Посоветуемся с нашим академиком, что-нибудь придумаем… Лучше бы, конечно, Дарью Александровну в Институт отправить. Под присмотр медицинский и не только.

– Даша хочет ехать к маме. А что такое желание женщины в её положении, вы, надеюсь, понимаете? Существуют два мнения. Одно – ее, второе – неправильное.

– Хорошо, уговорите ее подождать, пока вы не приедете из «командировки»… Теперь, в продолжение разговора о наградах. За прорыв я представил вас к Анне второй степени с мечами. И мое представление утвердили и в штабе армии, и в штабе фронта, так что вопрос можно считать решенным. А вот за самовольные действия по захвату генерала фон Гутьера со всем его штабом вас, как обер-офицера, по чину награждать особо уже нечем. – Келлер хитро смотрит на меня, желая увидеть реакцию на свои слова. – Вижу, что особо не расстроены.

– Не за награды воюем, Федор Артурович. И так уже три ордена, не считая союзных, плюс Георгиевское оружие.

– Вот поэтому я имел смелость просить императора пожаловать вам чин капитана сразу после сдачи экзаменов в училище. Его величество обещал подумать, но, скорее всего, согласится. Так что, молодой человек, вы уж не подведите меня, старика. Времени готовиться вам осталось до апреля.

– Как до апреля?! Весенняя экзаменация в училище в мае – июне!..

– Ну, вы же самовольничали при выполнении боевой задачи? – Келлер снова хитро улыбается. – Вот и я позволил себе связаться с генерал-лейтенантом Вальбергом и попросить назначить эту самую экзаменацию вам пораньше, мотивируя тем, что в конце весны начнутся активные боевые действия и вы, как командир батальона, мне нужны будете на фронте. Сославшись при этом на Высочайшее мнение. Иван Иванович счел за лучшее согласиться.

– Так когда я все успею?!

– Успеете, штабс-капитан. Приедем из Института, решите вопрос с Дарьей Александровной и напишите рапорт об отпуске для подготовки к сдаче экзаменов. А когда сдадите, в чем я не сомневаюсь, приедете и примете командование батальоном.

– Стоп, а как же Валерий Антонович? Его куда?

– А капитана Бойко я заберу к себе в штаб. Мне там умный и знающий генштабист очень пригодится. Вот так-то… Если вопросов ко мне нет, хотел бы совершить с мадемуазель Зиночкой небольшой вояж по губернскому граду Минску. И не надо так многозначительно ухмыляться, сударь. Генералы – тоже люди и иногда имеют право на увольнение из расположения полка…

Глава 15

Справа и слева от дороги стоят еще по-зимнему укутанные в снега деревья, но в воздухе уже почти явственно чувствуется наступление весны. Еле-еле уловимый влажно-теплый запах начинающих таять сугробов и оживающей от морозов хвои. Резиновые гусеницы бодро утрамбовывают в колее остатки недавнего снегопада, в салоне, несмотря на отсутствие печки, холод совсем не ощущается.

Ротмистра Воронцова заметил еще на перроне, а через несколько минут, слегка охреневший от увиденного и тут же чуть ли не общупанного, устроился на заднем сиденье полугусеничного авто. Оказывается, Павлов, пока мы воевали, времени даром не терял и вместе с лейб-медиком Боткиным после многочисленных анализов сделали цесаревичу Алексею переливание крови, после которого тому стало легче. Академик для этого специально ездил в Царское Село, где, по словам сопровождавшего его Воронцова, во-первых, познакомился с очень не понравившимся им обоим человеком, неким Распутиным Г. Е., а во-вторых, сумел с помощью присутствовавшего там же принца Ольденбургского заиметь один из «Руссо-Балтов» с движителем Кегресса из царского гаража. За что, впрочем, пришлось уплатить полную стоимость авто. Зато теперь в Институте есть как минимум одна всепогодная единица техники с относительно повышенной проходимостью. Жаль, что для моих броников эта идея, к сожалению, не применима. Гусянка резиновая, и вращение от ведущего колеса-барабана передается исключительно за счет силы трения.

– Отличная, на мой взгляд, вещица. – Петр Всеславович, пытаясь перекричать двигатель, затевает разговор и нахваливает автомобиль. – Мы теперь всех важных персон на нем встречаем. Не хотите такие в батальон, Денис Анатольевич?

– Скорее всего – нет. Осколки, колючая проволока, от резины моментально останутся лохмотья. Да и движок слабоват, броню не поставить, – пытаюсь добавить ложку дегтя в бочку меда. – Покататься по бездорожью, это – да, а в бой на нем сунуться – изощренная форма суицида.

– Ну, тогда, как приедем, поговорите с Иваном Петровичем насчет тракторов. Какой-то полковник купил на свои кровные трактор и взялся его бронировать… А нам пока и этого красавца за глаза хватает. Оп-ля! – ротмистр смеется и старается удержать равновесие в наклонившемся при наезде на большой сугроб пепелаце. – Как в детстве на санках с горки!..

– На дороге никто не шалит? – Ловлю себя на мысли, что непроизвольно пытаюсь отслеживать места, удобные для засад. – Места здесь глухие…

– Глухие, но спокойные. В доброй половине деревень живут староверы. Народ своеобразный, нелюдимый, но не безобразничают. Пытались наладить с ними контакт, тем более что наш купец-меценат тоже старовер, кое-какие успехи уже есть. А так один раз какие-то залётные попытались напасть с целью грабежа, но очень неудачно… Ну, сейчас последний поворот, и приехали. Остальные новости вам Иван Петрович расскажет…

Обещанный разговор не заставляет себя долго ждать. Сразу после обеда все собираются в кабинете Павлова.

– Прежде, чем я займу ваше внимание, господа, может быть, кто-нибудь хочет поделиться последними новостями? – Иван Петрович вопросительно смотрит на меня. – Как там у вас дела, Денис Анатольевич?

– Ну, про боевые действия Федор Артурович наверняка вам уже все рассказал.

Келлер при этих словах согласно кивает головой.

– А так… Занимаемся боевой подготовкой, тренируем «варягов», командированных Петром Всеславовичем. Готовимся к летней кампании, осваиваем трофейную артиллерию и броневики.

– Кстати о броневиках. Некий полковник Гулькевич купил в САСШ гусеничный трактор и сейчас бронирует и вооружает его на Путиловском. Может быть, и нам стоит подумать над этим вопросом? Стоят они недёшево, по пять тысяч долларов, но всё же два-три экземпляра мы можем себе позволить.

– И когда эти экземпляры прибудут? Через пару лет? – Что-то абсолютно не хочется мне утопизмом заниматься. – Какой в этом смысл?

– Я думаю, что быстрее. Компания называется, кажется, «Алис-Челмерс», раньше занималась выпуском сельскохозяйственного оборудования. Что, кстати, нам в будущем пригодится. Сейчас дела у них идут ни шатко, ни валко, ухватятся за любую возможность заработать. Составить жёсткий контракт, выписать инженеров и монтажников сюда. А в перспективе сборочное производство превратить в полномасштабный завод. В общем, посмотрите бумаги, что мне прислали, а там решим, стоит ли овчинка выделки, или нет, – Павлов перестаёт строить прожекты и меняет тему: – Но меня сейчас больше заботит другое… Денис Анатольевич, как у вас дела на личном фронте? Как здоровье вашей дражайшей супруги?..

Ага, генерал уже успел настучать! Хотя и так было понятно, что шила в мешке не утаить. И что, теперь мне лекцию будете читать о правильном пользовании резиновыми изделиями? В конце концов, кому какое дело? Буду я ещё, как сопливый мальчишка, перед родителями оправдываться! Щас-с!..

– Я думаю, вы все, господа, знаете, что после того, как люди женятся, у них вскоре появляются дети. Вот и мы в семье ожидаем молодое пополнение призыва «осень 1916». Единственная проблема в том, что пока не придумал, как обеспечить жене безопасность в Гомеле, потому как она очень хочет домой, к маме. И, согласитесь, в данном случае причина очень уважительная.

– А не хотите ее в Институте поселить под постоянное наблюдение врачей? Мы бы всевозможные обследования провели, контролировали бы, так сказать, весь процесс. Все-таки два человека с разных времен… – Взгляд у академика становится мечтательно задумчивым. Не знаю, как сейчас, а раньше, когда у майора Теслы в глазах появлялось что-то похожее, надо было держаться от него подальше и ожидать сюрпризов, и по большей части – неприятных.

– Иван Петрович! Я вас очень прошу, не надо даже думать о том, что мои жена и ребенок станут объектами каких-нибудь исследований! Не в обиду Петру Всеславовичу, но если что… Мне не то что батальона, роты не понадобится! Я свой первый состав свистну, и мы ваше Берендеево царство по бревнышку раскатаем! Без единого выстрела!.. В качестве напоминания, что моё тело родилось и выросло в этом времени!..

– М-да… «Гарачы, гарачы, сафсэм бэлы!»… – Павлов, улыбаясь, цитирует Этуша из «Кавказской пленницы». – Хорошо, что у вас есть люди, которые, не раздумывая, пойдут за вами в огонь и воду. К этому вопросу мы еще вернемся… Никто и не собирался использовать ваших близких в качестве подопытных кроликов. А насчет «раскатать по бревнышку», то это будет не так просто, как кажется. Давайте прервемся на несколько минут, наш геройский штабс-капитан сходит на перекур с Петром Всеславовичем и успокоится, а я распоряжусь насчет чая…

– Зря вы так, Денис Анатольевич. – Выпустив облачко дыма, Воронцов укоризненно смотрит на меня. – Иван Петрович не тот человек, чтобы…

– Да знаю я, просто сорвался… Нервы… На боевых выходах не психую, а тут вот – сами понимаете…

– Да, понимаю… Кстати, если он предложит вам лично… некий эксперимент, попробуйте. Ничего опасного в том нет, но на своем опыте… Впрочем, не буду ничего говорить, сами поймете.

– Заинтриговали, Петр Всеславович. Уже согласен. Куда идти и что делать?

– Это потом, после беседы. А что касается вашего вопроса, я могу организовать предписание Гомельскому жандармскому отделению, тем более, там служат несколько наших толковых офицеров. Но это будет оперативное прикрытие. В случае же активных действий… Тут надо подумать. Хотя одна идея у меня есть. Если не ошибаюсь, тот сибиряк, Семён, который остался без руки, достаточно близок с вами? Попробуйте поговорить с ним.

– Но у него же протез!

– Который не помешал, однако, в Рождество утереть нос нашим вохровцам, – улыбается Воронцов. – Мужики повеселиться захотели, устроили соревнования. Подвесили на веревке жестяную кружку и давай по ней стрелять. Призом кулек конфет от Ивана Петровича был, детишек дома порадовать. А тут как раз Семен с Матюшей на выстрелы подоспели, полюбопытствовать решили. Вот, слово за слово, сибиряк напросился поучаствовать. Да так, что все рты разинули. Кружку раскачали, а он с первого выстрела веревку перебил. Народ в крик, мол, случайность это, а он им предлагает повтор, но уже не на конфеты, а на полуштоф. И со второго раза снова тот же результат. Пришлось им на бутылку скидываться. Нет, у нас в империи, конечно, сухой закон, но в данном случае пришлось закрыть на это глаза для пользы дела.

Кажется, я знаю, откуда у этого сюжета ноги растут. Сам как-то снайперам своим рассказывал про Дерсу Узала, а они на стрельбище после этого тренировались. И небезуспешно.

– А что за Матюшу вы упомянули? Это кто?

– А это к нам по осени парнишка бездомный прибился. Ходил по деревням, христарадничал, да у староверов ведь много не выпросишь. Ну и взяли мы его истопником до весны. Я сам его проверял по своим каналам. Беженец, с родителями от германца уходили, отбились от колонны, нарвались то ли на бандитов, то ли на дезертиров-мародеров… Родителей убили, он добрался до Москвы. Семёну парень чем-то глянулся, он и пригрел его, сейчас вместе живут…

На этих словах разговор прерывается зычным гласом подошедшего к нам Ивана Петровича, которому мог бы позавидовать дьякон столичного собора:

– Ну, что, грешники, надышались своим табачищем? Прошу к столу, самовар готов!

На столе, рядом с сахарницей, вазочками с вареньем и сдобой, в небольшом туеске горкой высятся грецкие орехи. Иван Петрович радушно наполняет наши стаканы свежезаваренным чаем и, окинув сервировку быстрым взглядом, недовольно бурчит:

– А щипцы подать позабыли?.. Денис Анатольевич, сделайте милость, помогите старику, расколите парочку орешков. Вас, Федор Артурович не прошу, вы своей богатырской дланью из камня воду выжмете. Пусть, вон, молодежь поупражняется.

Без всякой задней мысли беру пару орехов и, напрягая все силы, пытаюсь расколоть. Ага, не тут-то было. Получается индейская народная изба типа «фигвам». Закончив наблюдать с некоторой долей сарказма, прикрытого внешним сочувствием, за моими неудачными попытками, академик отбирает у меня орехи.

– Да-с, господин штабс-капитан, а щелкунчика из вас не выйдет, – с этими словами Иван Петрович сжимает кулак и после короткого хруста высыпает на блюдечко месиво из скорлупы и ядрышек. Затем издевательски назидательно произносит:

– Кисть, Денис Анатольевич, нужно укреплять. Да и насчет рукопашки, пожалуй, мне придётся с вами немного позаниматься. В молодости, был грех, баловался я русским кулачным боем, покажу несколько ударов. В английском боксе такого не найдете…

Ню-ню, это мы еще будем посмотреть! А насчет фокуса с орехами – действительно надо потренироваться, а потом еще и перейти на разгибание подков и завязывание гвоздей узлом. И зарабатывать этим деньги на ярмарках… Ладно, возвращаемся к вежливому разговору:

– Иван Петрович, прошу великодушно меня простить за мою чрезмерную эмоциональность, но вы же сами понимаете…

– Понимаю, а посему не сержусь. Вот когда Дарья Александровна подарит вам «четырех сыночков и лапочку-дочку», как в известной детской песенке, тогда, к сожалению, будете более выдержаны… Но к делу, господа! Итак, завтра к нам приезжает великий князь Михаил Александрович. Пока, как он думает, с целью лечения язвенной болезни. Но это – наш единственный шанс открыть ему подлинное состояние дел. Поэтому сегодня мы должны определить наши цели, способы и методы преобразований. Мы должны решить, какой мы будем строить будущую Россию и что для этого нам необходимо сделать. Я надеюсь, никто не будет спорить, что империя должна стать великой и могущественной. Настолько, чтобы, как только император надумает чихнуть, тут же выстраивалась длиннющая очередь из послов, желающих сказать: «Будьте здоровы, ваше величество!»…

В прошлый раз мы не договорили, теперь, зная, что вам было некогда, я взял на себя смелость подготовить кое-какие материалы. Начнем с сельского хозяйства… По поводу большевистского лозунга «земля – крестьянам». – Павлов открывает на заложенной странице книжку, скорее всего, статистический справочник, лежащий перед ним на столе. – Вот, на первое января тысяча девятьсот пятнадцатого года российские крестьяне имеют в собственности сто шестьдесят четыре миллиона десятин земли, из них половина – единоличники, говоря по-нашему – фермеры.

– Типа кулаки-мироеды? – мимоходом вспоминаю школьные уроки истории.

– Нет, далеко не все. Те, кто решил выйти из общины и получить свой личный надел земли. – Видя наше с Келлером легкое недоумение, Иван Петрович поясняет: – Вы, Денис Анатольевич, вполне могли и не знать об этом, да и Федор Артурович, как я понимаю, всегда думал о других материях, нежели устройство крестьянской жизни. Так что, извините, друзья, за сухой академический слог. Будет скучно, но прошу вас потерпеть. Даже после отмены крепостного права крестьяне продолжают жить общиной. Это что-то вроде наших колхозов, только в лучшем смысле этого слова. На деревенском сходе решаются абсолютно все вопросы. Кому какой кусок земли выделить, кого в рекруты отдать, кто сколько налогов платит, кто на заработки в город поедет, ну и так далее. С одной стороны, вещь полезная, но с другой – тормозит абсолютно все нововведения в агрокультуре. В основном из-за чересполосицы и постоянных переделов земли. Вот, нашел письмо-жалобу одного крестьянина: «Каждый не то делает с землей, что хочет, а то, что говорит мир. У нас заведен порядок: начинать всю работу вместе: пахать, навоз возить, косить, жать. Так что одному не дают какую-то работу сделать… Я посеял бы на своей ниве клевер и пользовался бы им три года, на паровом поле весной, до сеянья ржи, посеял бы вику, потом снял бы и посеял рожь. Исправил бы этим землю и пользовался бы кормом, но прочие не согласны… Крот портит луга, я исправил бы их, а остальные говорят, что им некогда – ладно и так. На низких местах поля нужно прокопать канавы во избежание отмочек, а все говорят: „Наши отцы не копали, и мы не будем”».

Павлов кладет бумажку на стол, делает глоток чая, чтобы промочить горло, затем продолжает:

– Но все наши землепашцы убеждены в том, что у них мало земли. И хотят отобрать ее у других. Смотрим статистику дальше. Офицеры, чиновники, дворяне, короче, все помещики имеют в собственности около сорока миллионов десятин, купцы – еще одиннадцать миллионов, причем и у первых, и у вторых работы на земле ведутся гораздо лучшим способом. Так, дальше, монастыри – треть миллиона, мещане – четыре миллиона десятин, это их огороды. Даже если отобрать у помещиков и купчин всю землю, прибавка будет очень небольшой, около пятнадцати процентов на одного крестьянина. И при архаичных способах земледелия никакой выгоды не даст. Наоборот, урожаи снизятся, плюс к этому получим огромную напряженность в обществе, а там и до гражданской войны недалеко. Но!.. Остается еще один источник – казенные и кабинетские земли царской фамилии.

– Иван Петрович, вы хотите лишить императора его собственности?! – Келлер аж привстает со своего места, чайная ложечка в руке принимает вид буквы «Зю». – Сразу говорю: я – против! Категорически!..

– Федор Артурович, успокойтесь, ради бога! Никто не собирается грабить государя и его семью, – академик старается успокоить разбуянившегося генерала. – Во-первых, часть этих земель уже была передана Крестьянскому поземельному банку для переселенцев во время столыпинской реформы, а во-вторых, доходами с этих земель пользуются, на мой взгляд, совершенно безосновательно вся дворцовая камарилья великих князей, а это свыше двадцати дармоедов. За очень редким исключением. И которые к тому же состоят в явной или тайной оппозиции к династии, но, тем не менее, получают от казны огромное содержание. В будущем надо будет провести ревизию всех этих земель, и те, что пригодны для сельского хозяйства, передать в Крестьянский банк. Туда же отнести все конфискованные, заложенные и убыточные дворянские поместья. Иными словами, я предлагаю продолжить реформы Столыпина, но на других, гораздо более щадящих крестьянина условиях, сделать ставку именно на простого землепашца. Но вот как убедить их в необходимости выхода из общины, пока не знаю.

– Иван Петрович, у меня даже не предложение, а так, мысли вслух, – в голову приходит тот самый первый разговор с ефрейтором Пашкиным в окопе. – После победоносного окончания войны волей самодержца все эти земли передаются в качестве награды солдатам, завоевавшим эту самую победу. Безвозмездно! Плюс к этому – бесплатный проезд к новому месту жительства и… Ну, не знаю, может быть, освобождение от налогов на пару-тройку лет, чтобы смогли встать на ноги. Причем уравниловки быть не должно. Простой солдат получает, к примеру, пять десятин, имеющий медаль «За храбрость» – семь, у кого на груди Георгиевский крест – десять, ну и так далее. И объявить это как можно быстрее, чтобы был стимул воевать.

Собеседники несколько секунд переваривают услышанное, затем Келлер бросается в контратаку:

– Денис Анатольевич, а как быть с солдатами из рабочих, мещан, тех, кому не нужна земля? И как поступить с офицерами, которые тоже воевали? Платить денежную компенсацию? Где на всё это взять столько денег, не подскажете?

– В казне, Федор Артурович. Другого варианта я не вижу, – пытаюсь отбиться от генерала. – Понимаю прекрасно, что очень накладно будет, но цель в данном случае оправдывает средства. Решаем, пусть и не сразу, земельный вопрос, получаем поддержку среди крестьянства, имеем имидж «царя-заступника» среди простого народа…

– А если там денег не хватит? – Федор Артурович не унимается.

– Хватит, вполне должно хватить, – Павлов возвращается к разговору. – Тем более что на этот счет есть некоторые мысли. Но об этом – позже. Сейчас переходим к вопросу промышленности. Стратегически важные отрасли однозначно должны быть под контролем государства. Полностью все цепочки, начиная, к примеру, от добычи руды и металлургии вплоть до конечных продуктов в первую очередь в виде проката, рельсов, брони, кораблей, моторов, того же оружия. Химическую отрасль надо создавать практически с нуля, топливно-энергетический комплекс… да все сейчас находится в зачаточном состоянии! Добавлю к этому, что на нашей территории давно и вовсю резвятся иностранцы. Тот же самый Гужон, строивший линию электропередачи к Институту, очень много сил прилагает к организации ползучей экономической экспансии со стороны французского капитала, мне ротмистр Воронцов очень интересную информацию по этому вопросу представил. Братья Нобели, давшие самому самодержцу слово, что не поднимут цены на нефть во время войны, как пацана, обвели его вокруг пальца. Нефть действительно не подорожала, а вот транспортные расходы взлетели аж в четыре раза! Да и наши доморощенные буржуи тоже здорово «помогают» фронту. Путилов, именуемый «российским Круппом», в прошлом году, несмотря на оружейный голод в армии, дал команду на свои заводы работать вполсилы. Дело дошло даже до того, что специально созданная комиссия провела расследование и предложила изъять предприятия в казну…

– И как, что-то из этого получилось? – интересуюсь на всякий случай, вдруг придется встретиться с господином, объяснить ему смысл лозунга «Все для фронта, все для Победы!».

– В тот раз – нет, вмешался то ли Распутин, то ли друзья-масоны, но конфискацию приостановили. Зато сейчас Путиловские заводы стоят, рабочие бастуют, и, говорят, Путилов сам собирается передать предприятия государству… В общем, говорить можно долго, кратенько подведу итоги. Передать землю крестьянам так, как мы обговорили, создавать ВПК и стратегические отрасли тяжелой промышленности, убрать оттуда и из банковской сферы засилье иностранного капитала. Интенсивно развивать науку с упором на практические достижения. За счет нашего послезнания мы можем сделать гигантский скачок и обогнать остальные страны. Навсегда!.. И ввести автаркию. – Павлов поочередно смотрит на наши непонимающие лица и поясняет: – Это не новое ругательство, Денис Анатольевич. Автаркией обозначают экономику, ориентированную на самоё себя, на развитие без связей с другими странами, либо делающую эти связи минимальными. Это, во-первых, позволит нам спокойно пережить Великую депрессию и прочие прелести в том же духе, а во-вторых, обрести экономическую независимость страны.

– Но все же какие-то внешние связи должны остаться. – Что-то нашего академика опять заносит в необъятные дали чистого разума. – В конце концов, те же станки, двигатели, всякое разное оборудование хотя бы поначалу придется закупать за границей.

– Если нам дадут это все закупить. Хотя, если постараться… – Федор Артурович прерывает свое молчание. – Короче говоря, в конкретику ударяться пока бессмысленно. Главные направления мы обсудили, и, насколько я понимаю, возражений нет. Тогда остается последний вопрос, лично к вам, Денис Анатольевич. Сами же сказали – цель оправдывает средства… Хотели с Иваном Петровичем об этом попозже, ну да ладно. И в сельском хозяйстве, и в промышленности нас ждет ожесточенное противодействие, очень многим перемены придутся не по вкусу. И вот тут у нас позиция слабая. Если действовать по ныне существующим законам, абсолютно ничего не добьемся. Переделывать эти законы – занятие долгое и неблагодарное. Любой закон должен быть одобрен Государственной думой, а кто там заседает – сами знаете. Я уж не вспоминаю про господ революционеров всех мастей, которым не живется спокойно, да и простых преступников-душегубов. Вспомните хотя бы оправдательный приговор Вере Засулич, стрелявшей в Трепова. Поэтому мы думаем, что нужен действенный рычаг воздействия на эту публику. Пусть и не совсем законный или совсем незаконный… Подумайте, прежде чем возражать. Иван Петрович предлагает создать то, что у нас там, в будущем, в России будет называться «Белой стрелой», а в Латинской Америке – эскадронами смерти…