Триумвират

Захожу внутрь и осматриваюсь. Мрачновато-казенное помещение, чем-то напоминающее гауптвахту. Крашенные в синий цвет стены, тускленькая лампочка, забранная мелкой решеткой, заправленная по всем правилам солдатская койка, табуретка рядом с тумбочкой. Слева от входа в углу жестяная раковина с водопроводным краном, под ней – ведро с крышкой. Нет, однозначно – кича. Или камера предварительного заключения… На мгновение проскальзывает подленькая мыслишка, что вот сейчас запрут здесь господина штабс-капитана и… А что «и»? Если уж не верить Тесле, то не верить никому! Да и на свободе я нужнее, тем более что разногласий у нас никаких нет. Но червячок сомнения шевелится… или это обстановка навевает? И не только обстановка!..

– Суть эксперимента такова. Вы должны пробыть в этой комнате в одиночестве пятнадцать минут, после чего выйти и рассказать нам свои ощущения. Если почувствуете себя не очень хорошо, нажмите вот эту кнопку, – академик показывает на стену и продолжает серьезным тоном излагать правила: – Для вашей же безопасности прошу отдать оружие Петру Всеславовичу.

За мгновение все сомнения и мысли о подставе снова прокручиваются в голове… Нет, играть, так по-взрослому! Расстегиваю «сбрую» и отдаю шашку и кобуру с люгером вместе с ремнями Воронцову, который, видимо, поняв мое состояние, пытается ободряюще улыбнуться.

– Обыскивать будете, Иван Петрович? – развожу руки и делаю вид, что пытаюсь встать к стене.

– Денис!.. Анатольевич… – Павлов пытается что-нибудь сказать, желая скрыть свою неловкость. – Давайте поговорим через пятнадцать минут.

Дверь закрывается, и я остаюсь в одиночестве и тишине с головой, полной сумбурных мыслей. Наверное, все-таки правильно говорят, что хуже опасности только неизвестность. Заваливаюсь на койку и еще раз обвожу взглядом помещение. Пока все то же самое, ничего не изменилось… А может, это – просто розыгрыш? Может, академику скучно и он так развлекается? Смотрит сейчас через незаметную дырочку в стене и ждет, когда начну истерить. А вот хренушки вам! Не дождетесь!..

А тишина-то, оказывается, обманчива. Сразу внимания не обратил, но краник-то течет. И водичка капает, негромко брякая по жести раковины. И что-то бряканье это стало вроде чуть громче… Да и атмосфера в камере неуловимо изменилась, стала какой-то недоброй и опасной…

Вдруг как-то внезапно засосало под ложечкой, и по всему телу побежали многочисленные табуны мурашек… Это что еще за х…! Пытаюсь подняться с кровати и валюсь обратно. В голове ощущения такие же, как при прошлогодней контузии!.. В глазах всё расплывается, потолок со стенами пускается в пляс, к горлу подкатывает тошнота… Да что со мной происходит?! Звук падающих капель с каждым ударом становится все громче и громче, я ничего не слышу, кроме этого сводящего с ума тревожно-зловещего ритма!.. Надо встать и закрутить кран до конца… Бл…! Одно движение, и все тело скручивает жуткая судорога, такая, что даже дышать трудно!.. Снова по коже гуляют мурашки, к горлу подкатывает ужасная тошнота… Пытаюсь повернуться, и этого становится достаточно, чтобы содержимое желудка оказалось на полу… Да мать вашу, бл…!! Надо что-то делать!.. Что?! Стиснуть зубы и сжать кулаки!.. А-а-а!.. С-с-у-у-к-а!.. Не получается!.. Малейшее напряжение мышц вызывает судороги, по лицу текут горячие, как кипяток, слезы, во рту – страшная сухость, дышать очень трудно… Единственная поза, в которой становится легче, – свернуться калачиком и обхватить колени руками… Тогда судороги немного утихают… Но появляется нарастающая боль в голове… Как будто кто-то, не торопясь и получая от этого наслаждение, вкручивает в затылок, в виски, в темя гигантские штопоры…

Капель в рукомойнике уже гремит на всю камеру, многократным эхом отражаясь внутри черепа!.. Это – не вода. Это – набат, звонящий на весь мир о торжестве Зла и Смерти!.. И каждый удар адского колокола бьет по нервам, заставляет втянуть голову в плечи и по-щенячьи скулить от ужаса и невообразимой боли в голове!.. А это что?.. Сквозь слёзы вижу на стене огромный красный глаз, с диким торжеством смотрящий на мои муки… Нет!.. Никто не увидит, как мне хреново!.. Из последних сил бью рукой по кошмарному зрачку, пылающему злобой и наслаждением моей болью… Рука соскальзывает с выпуклого нароста, не причинив ему никакого вреда и бессильно скользит по стене… Сзади раздается грохот, заставляющий от страха сжаться в комок и замереть, застыть, превратиться в маленькую песчинку, чтобы никто не заметил!.. Нет, не получилось!.. У-у-й-й-й!.. Что-то жестокое и беспощадное подхватывает меня и бросает в бесконечную темноту…

* * *

Все-таки китайцы правы, Инь и Янь существуют и неразрывно связаны между собой. Тело, только что побывавшее в экскурсии по преддвериям ада, теперь каждой клеточкой ощущает райское блаженство и покой… Голова почти в порядке, осталось только ноюще-саднящее послеболие в затылке и почти физическое ощущение, как в мозгу шевелятся мысли. В онемевшей правой руке чувствуется слабая, как комариный укус, боль, потом помимо воли какая-то сила сгибает ее в локте, по телу разливается живительный поток бодрости, внезапно становятся слышны чьи-то голоса, какой-то стеклянный звон. Открываю глаза, пытаюсь проморгаться, вижу очертания знакомого кабинета и прямо перед собой две размытые фигуры, которые через несколько секунд превращаются в Воронцова и Павлова. Лицо у ротмистра очень встревоженное, а Иван Петрович… Академик представляет собой незабываемое зрелище! Наверное, никто еще не видел великого ученого, лауреата Нобелевской премии и т. д. и т. п. белого, как мел, и в состоянии тихой паники…

– Денис, ты меня слышишь?..

С трудом ворочая языком, выдавливаю невнятное «да». Павлов подносит к моему рту стакан, пару раз глотаю холодную и вкусную воду. Постепенно прихожу в себя, только во всем теле ощущается непонятная вибрирующая слабость… Ничего, посижу еще несколько минут, а потом… устрою вам эксперименты! А пока побеседуем…

– Шчф… Тьфу-ф-ф… Что это было?

– Это моя… в смысле, наша последняя разработка. Инфразвуковой излучатель… Денис, ну прости старого идиота!.. Я и предположить не мог!.. Вон, Петр Всеславович тоже прошел через это, но у него была не такая бурная реакция… Наверное, последствия контузии… – академик пытается виновато оправдываться.

– Сф… Спасибо за развлечение… И за сюрприз… Будете у нас в батальоне, я тоже пару нежданчиков приготовлю, готовьтесь, товарищ майор!

– Ну, все, старлей… ну, извини!..

– Я давно подозревал, что «гений» и «маньяк» – суть синонимы. Вы, господин академик, только что это доказали!.. Ладно, проехали. И сколько вы там подопытных обезьянок извели?.. Или на людях тренировались? И где потом закапывали?

– Да иди ты!.. На себе испытывал! И частотные режимы тоже на себе обкатывал!.. Потом только Петру Всеславовичу предложил. Так что, включая тебя, испытателей всего трое… Коньяку хочешь?

– Водки! Штоф!.. Нет, половину! Под хорошую закусь! Немедленно!.. А пока буду получать удовольствие, вы мне будете рассказывать что это за хрень и с чем ее едят, в смысле как используют.

Павлов нажимает кнопку звонка на столе и дает указания мгновенно появившемуся секретарю, который также мгновенно исчезает и тут же появляется с сервировочным столиком на колесиках. Прямо Шумахер какой-то! Или все было приготовлено заранее… Академик тем временем достаёт из «гостевого» буфетика бутылку водки и из собственных ручек изволит налить рюмку.

– Петр Всеславович, милости прошу к нашему шалашу. Присоединяйтесь! – жестом радушного хозяина обвожу рукой накрытую «поляну». – А пока мы будем радоваться жизни, Иван Петрович прочтет тупому окопнику лекцию. Только, пожалуйста, без всяких научных непоняток типа писиолух… как там его… а, «физиологические особенности высшей нервной деятельности, происходящей в коре головного мозга».

– Ну, понеслось… Раз начинается трёп, значит, оклемался, – облегченно вздыхает Павлов. – Хорошо, слушай…те, господин штабс-капитан. С волновой теорией вы уже знакомы, Петру Всеславовичу я уже все это объяснял, так что буду краток. Впервые на человеке действие инфразвука опробовал американец Роберт Вуд. Когда знакомый режиссер попросил его усилить какое-то там действо в театре, он использовал трубу наподобие органной, но работающей в инфразвуковом диапазоне. Эффект превзошел все ожидания, актёры в панике разбежались из театра, прохожие на улице последовали их примеру, несколько стекол вылетели из рам… Я повторил эксперимент в специально отстроенной для этого лаборатории. Вы же сами видели ломаный коридор-лабиринт. Он призван гасить паразитные колебания, да и всё, что можно, там покрыто звукоизоляцией. Потом стал менять частоты и нашел интересный эффект. Например, при семи Герцах у человека способность умственно работать пропадает напрочь. На себе проверил, не мог вспомнить таблицу умножения и решить простейшие арифметические примеры. А при усилении появляется жуткая головная боль…

В общем, опытным путем найдены частоты, влияющие на каждый орган, плюс к тому же в полосе от семи до тринадцати Герц находится так называемая «волна страха», когда человек впадает в панический ужас безо всяких к тому явных причин. Когда-то читал в «Технике молодежи» о так называемом «голосе моря» – вот примерно это он и есть.

– Так вы, господин академик, изобрели, получается, новое оружие? Типа, нелетального действия? – Изображаю бурные и продолжительные аплодисменты. – Я восхищен! Когда можно будет попользоваться?.. Извините, Иван Петрович, видно, остаточные явления. Защитная реакция.

– Ничего, я к вашим выходкам уже привык. – Академик машет рукой на мои оправдания и продолжает: – Насчет попользоваться – не всё так просто. Из-за длины волны инфразвук трудно гасить, поэтому с диаграммой направленности придется еще долго работать, убирать паразитическое излучение. А насчет нелетального – это вы, Денис Анатольевич, поторопились. Стоит увеличить амплитуду, и можно, например, остановить сердце, вызвать инсульт, не говоря уже о разрывах внутренних органов. Экспериментально не проверял, предупреждаю сразу!.. Кстати, как говорится, «из достоверных источников», не подтвержденных, правда, даже косвенными доказательствами, германцы тоже работают в этом направлении. Но, учитывая, что интерференция, дифракция и разложение по гармоникам для них еще тёмный лес, результатом они похвастаются не скоро. А мы параллельно разрабатываем стационарный и мобильный излучатель. Первый вы на себе уже опробовали, а второй, скорее всего, появится… ну, где-то через полгода…

Глава 19

Великий князь Михаил Александрович Романов – младший брат императора Всероссийского, оставшись один, невидящим взглядом смотрел в полумрак, который воцарился в купе, и привычно ждал, когда стихнет очередной приступ боли. Мягкий диван был менее привычен, чем жесткая койка в Гатчинском дворце или в домишках прифронтовой зоны, но зато позволял смягчить толчки, которые неизбежны при путешествиях по железным дорогам. Только узкий круг близких людей знал, что он, здоровяк и весельчак, великолепный гимнаст и человек, обладающий недюжинной физической силой, страдает от язвы желудка. Коварная болезнь, незаметно подкравшаяся в далеком тысяча девятьсот шестом году, вот уже десять лет не оставляла его в покое.

Медицинские светила из Вены, лучшие курорты Италии, казалось, смогли победить недуг, но вот совсем недавно приступы боли снова стали накатываться волна за волной. Перед сдачей командования Дикой дивизии и назначении на корпус Михаилу Александровичу пришлось подвергнуться консилиуму трёх врачей, которые единодушно рекомендовали своему высокопоставленному пациенту длительное лечение на Черноморском побережье. Крым или Кавказ – выбор оставался за ним. И в качестве резюме прозвучало: «И самое главное, ваше императорское высочество, постарайтесь не переживать, ибо в расстроенной нервной системе кроются причины вашего недуга».

«Легко им советовать, – думал великий князь, – для них, как будто, не существует войны. А нервы – как их беречь, если родной брат, поддавшись на оговоры супруги и фрейлины Вырубовой, видит во мне угрозу если не своему царствованию, то правлению цесаревича Алексея – точно. И этот «святой старец» – будь он не ладен. Не забыл Распутин, как великокняжеский кулак прошелся по его физиономии, затаил злобу и готовит месть. Как ядовитая змея, каплю за каплей источает отраву, пытаясь очернить любые мои поступки в глазах Николая. Даже отчаянность в бою и храбрость, за которую джигиты Дикой дивизии прозвали «Наш Михайло», подавались «старцем Григорием», как стремление обрести своих личных нукеров или янычар, дабы в нужный момент вступить в борьбу за престол. И следят, следят за мной непрестанно. На фронте было легче – враг впереди, рядом настоящие воины, ищейки боятся показаться на передовой, не ровен час, под шрапнель или под фугас попасть можно, а в тылу – все сложнее.

Вот и сейчас сообщили верные люди, что лично сам товарищ министра МВД Белецкий установил за мной, великим князем, и за моей женой негласное наблюдение, и корреспонденцию тоже, скорее всего, просматривают. И то, что нынче Степан Петрович в отставке, ничего не меняет – на его место пришли другие. Да и адъютант, полковник Николай Александрович Врангель, слышал от офицеров, едущих в этом же вагоне, что «для каких-то штафирок зарезервировано отдельное купе, когда боевым офицерам места не хватает». Да что греха таить, даже любимая Натали несколько потеряла голову, пардон за каламбур, погрузившись с головой в светские интриги столицы. Более того, в её салоне частенько бывают не только фрондирующие аристократы, но и думцы, открыто проповедующие левые взгляды. В придворных кругах её уже обвиняют в измене самодержавию, а она радуется этой скандальной репутации и продолжает играть с огнём…

Как мало тех, кому можно полностью и безоговорочно верить! Многие пытаются использовать свое положение и близость к великому князю для карьеры или для корысти. Казалось бы, верный ординарец барон Лев Львович Жирар де Суконтон – и тот не удержался. За моей спиной, чуть ли не именные рескрипты строчит военному министру, начальнику Главного военно-технического управления и прочим чинам – «На основании данных мне государем-императором полномочий повелеваю Вам» или «предоставления инженеру Братолюбову в личное пользование такого-то автомобиля с шофером Никифоровым». И под всеми этими бумагами, шельма, ставит свою подпись: «ординарец ЕИВВК МА лейт. бар. Л. Л. Жирар де Суконтон». Сегодня вечером Врангель продемонстрировал целую кипу подобных бумаг. И можно не сомневаться, что их копии уже легли на стол его венценосного тезки, как доказательство «наполеоновских планов непредсказуемого Мишкина, признанного любимца покойного Александра Александровича». А лейтенанта де Суконтона пора поставить на место. Этот прохиндей даже поездку своего командира на лечение пытается использовать в своих целях. Прознал, что глава Института академик Павлов новинками военными интересуется, с принцем Ольденбургским дружен, наследника престола лечит, и пытался уговорить меня выбить дополнительные средства на постройку бронеавтомобилей «для истребления вражеских бронемашин». «Замолвите при случае, ваше императорское высочество слово за великого изобретателя Александра Александровича Братолюбова, которого ретрограды из Комиссии по броневым автомобилям пытаются втоптать в грязь. А ещё он обещает летающую лодку построить и новый греческий огонь против тевтонов изготовить». Обещаний много, а дела мало. Вот и граф Келлер при последней встрече предупреждал о таких прожектерах…»

Тут мысли Михаила Александровича получили иное, более приятно, направление, и на лице появилась улыбка.

«Федор Артурович, вот настоящий рыцарь без страха и упрека, преданный государю и Престолу, – ему можно верить безоговорочно. От его богатырской фигуры всегда веяло уверенностью и силой». Иногда, при общении с Федором Артуровичем, великого князя посещали ощущения, которые он испытывал в детстве в обществе своего отца: чувство, что он находится за гранитной стеной, которая защитит от любой беды. И годы, невзгоды, раны – всё бессильно перед этим витязем. В свои почти шестьдесят лет он сохранил юношескую стройность и выносливость, способность, меняя коней, проскакать за день сотню верст. Да и с дамами, как твердят завистливые языки, у генерала не возникало проблем. Не зря его сравнивали с фельдмаршалом Минихом, который в весьма преклонные годы пользовался любовью юных прелестниц.

Михаил Александрович обычно пропускал эти сплетни мимо ушей, но, увидев генерала после лечения, пройденного в этом таинственном Институте, готов был поклясться, что Федор Артурович помолодел лет на десять. И седины в волосах, коя по известной пословице предсказывает толчки под ребро, стало значительно меньше. Великий князь негромко рассмеялся, припомнив сегодняшний рассказ барона Врангеля о том, как генерал, посрамив молодых солдат и казаков, с карабином за спиной, с шашкой и кинжалом, быстрее всех, поднялся по канату на третий этаж дома, используя только руки…

Было уже поздно, брегет, лежащий на столике, прозвенел полночь. За стенкой соседнего купе давно стихли застольные разговоры адъютанта и ординарца, которые, не стеснённые присутствием непьющего по причине болезни великого князя, отвели душу за бутылкой коньяка. Боль отступила, и её сменил крепкий, спокойный сон, который уже утром был прерван деликатным стуком в дверь и почтительным напоминанием барона Врангеля: «Ваше императорское высочество, просыпайтесь, скоро прибываем».

Сколько нужно кадровому офицеру, тем более прошедшего закалку войной, на сборы? Считаные минуты, тем более, если расторопный денщик уже отполировал бархоткой сапоги и достал из чемодана заранее выглаженный мундир. Пена мыла «малакодерм» покрыла щеки, по которым резво пробежала новомодная на фронте без-опасная бритва фирмы «Жиллетт». Освежиться тройным одеколоном, причесать щёточкой усы, надеть фуражку, накинуть шинель, и можно выходить. Среди небольшой группы встречающих было невозможно не заметить фигуру генерала Келлера, который возвышался над стоящими рядом с ним офицерами, подобно Эйфелевой башне над Марсовым полем. Увидев вышедшего на перрон великого князя, группа встречающих перестроилась. Впереди остался генерал, отстав от него на пару шагов, выстроилась короткая шеренга. Правый фланг возглавил молодой штабс-капитан, а далее четыре прапорщика в кожаных куртках с эмблемами автомобильных войск и маузерами в деревянных кобурах, висящих на боку. Михаил Александрович еще раз мысленно поблагодарил академика Павлова, который настоятельно рекомендовал воспользоваться для поездки вагоном, прицепленным к санитарному эшелону, который прибывал в Москву на небольшой разъезд, игнорируя центральные вокзалы. В противном случае, неизбежно пришлось бы иметь дело с целой делегацией встречающих, которых разрывала бы на части некая двойственность собственного поведения. С одной стороны, нельзя не выказать почтения великому князю и брату императора, а с другой – забыть, что чрезмерная учтивость может быть истолкована превратно при докладе доброжелателями, как говорится, Самому. Политес, будь он не ладен.

Но сейчас, слава богу, перрон был свободен от праздных зевак и вездесущих журналистов. Генерал-майор свиты Романов, на мгновение отстав от Келлера, двинулся ему навстречу. Остановив движением руки попытку рапорта, Михаил Александрович, протягивая руку для приветствия, произнес:

– Ну, полноте, полноте, дорогой Федор Артурович. Учитывая ваши чины и боевые заслуги, это мне впору вам рапортовать. Давайте поприветствуем ваших сопровождающих, и – в путь. А то, не ровен час, набегут делегаты от сословий и прочие – не отобьешься.

Из всех фамилий представляющихся офицеров показалась знакомой только одна: Гуров-Томский. Дети императора Александра III отличались отменной памятью, а шашка с маленьким золотым крестиком ордена Святого Георгия, покрытым белой эмалью на эфесе, замкнула цепочку воспоминаний.

– Господин штабс-капитан, вижу, что ваши раны благополучно зажили, и я рад, что наконец-то имею возможность ещё раз, но уже лично, поблагодарить спасителя свой племянницы. Надеюсь, что по приезде в Институт мы сможем, не торопясь, о многом с вами побеседовать. А сейчас, прошу вас, граф, командуйте, куда нам далее двигаться…

* * *

Поскольку требования безопасности перевозки особо важных персон были тщательно разработаны ротмистром Воронцовым с учетом настоятельных рекомендаций тройки попаданцев и, что не менее важно, неукоснительно выполнялись всеми, начиная от шоферов и заканчивая этими самыми персонами, которые, правда, иногда создавали в этом для охраны максимальные трудности, народ быстренько разместился на сиденьях согласно ордеру. Великий князь с адъютантом, генерал Келлер и два прапорщика заняли места в слегка модернизированной «санитарке», в которой уже обосновался денщик, затащивший княжеский багаж. «Тюнинг» заключался в том, что за занавесками, закрывавшими окна, находились бронежалюзи, колеса с цельнолитыми шинами были снабжены цепями и уширительными бандажами, и даже внутри фургона по центру крыши был установлен небольшой перископ с круговым обзором.

На случай ночных поездок автомобиль был оснащен двумя электрическими фарами. Дорогу они освещали великолепно и были способны ослепить водителя встречного транспорта, если бы, конечно, таковой индивидуум попался на ночных дорогах Подмосковья. Поэтому на всякий случай на щитке перед водителем установили реостат, позволяющий регулировать яркость ламп.

Короче говоря, наш неугомонный академик превратил «санитарку» в своеобразный передвижной стенд для проверки и отработки различных технических новинок, которые в последующем должны будут использоваться в броневиках или на ином «спецтранспорте», могущем потребоваться в процессе борьбы за наше светлое будущее на внешнем или внутреннем фронте. А на мой ехидно подковыристый вопрос, типа, а где же сирена, мигалка и прочие признаки принадлежности к «небожителям», Иван Петрович совершенно серьезно ответил:

– Пока в стадии разработки наряду с иными девайсами, которые вы, милейший Денис Анатольевич, по молодости своей привыкли считать атрибутами исключительно двадцать первого века. А вообще, в перспективе было бы желательно достичь уровня защиты, которым обладает инкассаторский фургон из нашей прошлой жизни…

Всё это я вспоминал, занимая место на заднем сиденье полугусеничного «Руссо-Балта», рядом с достаточно упитанным бароном с погонами лейтенанта и весьма заковыристой фамилией, который оказался ординарцем великого князя. Вся его внешность и поведение прямо-таки кричали о том, что он является верным адептом эпикурейцев. А «легкий» коньячный аромат, наполнивший салон авто, невзирая на отсутствие стенок и крыши у оного, окончательно укрепил меня в этом предположении.

Вся наша поездка проходит под аккомпанемент монолога в исполнении этого алкогольного Льва Львовича. Центральное место в монологе занимает великий, но непризнанный изобретатель, некий господин Братолюбов, броневики которого – само совершенство, но не хватает самой малости, право слово, – пустяка. Для полного счастья и победы над тевтонами, оказывается, нужно всего лишь несколько миллионов рублей. И, если господин нобелевский лауреат, академик и профессор Павлов замолвит словечко перед принцем Ольденбургским, а еще лучше перед самим государем-императором, то тогда эти неуязвимые, изрыгающие убийственный пушечно-пулеметный огонь стальные колесницы станут настоящим ужасом для германских войск. И понятно, что люди, имеющие к этому отношение, получат не только моральное удовлетворение, но и… В общем, господин штабс-капитан, компренэ ву, не так ли?..

Выкинуть бы тебя сейчас головушкой в сугробчик придорожный, гешефтмахер… упитанный!.. Не имея никакого желания вступать в дискуссию и в столь важный момент применять насилие, решаю изобразить из себя храброго, но недалекого служаку, у которого фронтовая жизнь резко поменяла психику, а от этого развился устойчивый комплекс поиска врага. Демонстративно расстегнутая кобура с люгером, «Бета», лежащий на коленях, и нахмуренные брови над суровыми глазами, обшаривающие пробегающий перед нами пейзаж, создают необходимый образ. В Можайке говорили: «У офицера при исполнении служебных обязанностей выражение лица должно быть тупым, но решительным». Последний штрих добавляет прапор из охраны, присоединивший кобуру к маузеру, превратив его тем самым в лёгкий карабин. Выполняя, кстати, при этом инструкцию ротмистра Воронцова.

Судя по выражению личика барона де Суконтона, у него на языке так и вертелось что-то язвительное на тему чрезмерной воинственности за сотни верст от передовой, но моя Георгиевская шашка и медаль «За храбрость», блестевшая из-под расстегнутой куртки на груди у прапорщика, все же сдержали горячность лейтенанта, тем более что он кое-что слышал о часах, подаренных великим князем некоему штабс-капитану Гурову, к тому же ставшему теперь еще и Томским.

Открывшаяся очень вовремя панорама Института с его крепостной стеной и башенками полностью овладела вниманием лейтенанта и позволила прекратить изрядно надоевший нам разговор…

Как выяснилось буквально через пару минут, Павлов приготовил торжественную встречу, ставшую сюрпризом не только для прибывшего венценосного гостя, но и для меня. План сего мероприятия академик, по всей видимости, оговорил только с двумя людьми – начальником службы безопасности ротмистром Воронцовым и генералом Келлером. И никто из этих заговорщиков не счел целесообразным меня проинформировать. То ли по причинам всеобщей загруженности, то ли это было неким педагогическим ходом со стороны Павлова, который деликатно, но настойчиво вправлял мозги после «головокружения от успехов».

Из ворот крепости почти один в один со сценарием еще не снятого великим Гайдаем фильма выдвигаются и разворачиваются в почетном карауле по обе стороны дороги два небольших отряда, причем и конные, и пешие были одеты в стрелецкие кафтаны а-ля Иоанн Грозный. А дальше – вообще!.. Шоу маст гоу он, блин!.. В момент, когда великий князь выходит из машины и вместе с генералом Келлером приближается к столь экзотичным ратникам, за стенами крепости звучит орудийный салют. А-х-х-ренеть!..

А в воротах сей славной и могучей фортеции – возле автомобиля с закрытым обтекаемо каплевидным корпусом – в полном парадном мундире действительного тайного советника и при орденах стоит академик и нобелевский лауреат Иван Петрович Павлов.

– Позвольте приветствовать ваше императорское высочество в нашем Институте. Поверьте, для всех нас большая честь принимать не только представителя царствующей династии, но и боевого офицера, прибывшего к нам прямо с передовой.

– И я очень рад видеть одного из самых известных ученых России, чьи заслуги, однако, известны во всем мире. Но скажите, уважаемый Иван Петрович, кто эти столь живописно обмундированные солдаты?.. Или у вас здесь своя киностудия имеется? Хотя, как вижу, карабины у них вполне современные?

– Киностудия, ваше императорское высочество, у нас имеется. И фильмы потихоньку снимаем, но в данном случае – это наша потешная рота. Все эти молодцы прошли фронт, иные из них – еще на сопках Маньчжурии, имеют медали и кресты, но по причине ран негодны к строевой службе. А у нас они не только охраняют Институт, но и готовят будущих солдат из мальчишек подходящего возраста в нескольких окрестных поселках. Есть такая профессия – Родину защищать, и ею овладевать нужно с детства, как поступали с отроками еще киевские князья. А для подростков солдаты из потешной роты – дядьки или пестуны. Да и пушечки к месту пришлись – канониров готовим.

Великий князь Михаил, подойдя к строю, приложив руку к фуражке, зычно, почти по-суворовски, обращается к потешным:

– Здравствуйте, господа кавалеры!

В ответ раздается слаженное и громогласное:

– Здравия желаем, ваше императорское высочество!!!

Далее начинает играть оркестр, и под мелодию, которую, как я уже предвидел, Павлов опять-таки, сплагиатничал у Гайдая, потешные проходят торжественным маршем.

– Прошу ваше императорское высочество занять место в машине. Этот автомобиль используется для передвижения по территории Института, – академик вновь берет управление празднеством в свои руки и командует, далее уже обращаясь ко мне: – А вы, господин штабс-капитан, тоже присоединяйтесь к нам. Кому как не вам возглавить охрану великого князя в нашем стольном граде…

В результате всех этих инсинуаций занимаю место возле водителя, а Павлов, Михаил Александрович и генерал Келлер, как белые люди, размещаются на диване в заднем отсеке.

Великий князь с любопытством осматривается в этом необычном авто, у которого иллюминаторы заменяют привычные окна, а корпус напоминает вытянутую каплю:

– Иван Петрович, я чувствую себя, как пассажир Наутилуса из романа месье Жюля Верна. Надеюсь, нам не придется погружаться в глубины океана или взлетать в облака, как Робур-Завоеватель?

– Ну-с, океана здесь нет, ваше импера…

– Иван Петрович, мы же не на приеме в Зимнем, – великий князь решительно прерывает академика. – Прошу вас и решительно настаиваю – обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Федор Артурович, эта просьба касается также и вас.

– Хорошо, Михаил Александрович. Океана здесь нет, но сходство с Наутилусом имеется. Этот автомобиль, корпус которого изготовлен по проекту инженера Рикотти, так же движется силой электричества. В условиях нашего Института, при наличии рядом электростанции, было бы расточительством использовать бензин, да и не хочется отравлять этот чудесный воздух, который так не похож на то, чем мы дышим в городах. Летом, когда окончательно установится хорошая погода, мы планируем изготовить еще несколько электромобилей и оборудовать велодорожки… Но пора ехать, а чудес у нас, поверьте, не меньше чем у капитана Немо. И со многими из них вам, Михаил Александрович, предстоит познакомиться одним из первых в империи. И, возможно, три из них, действительно – чудеса света, находятся совсем рядом с вами, но, как говорили древние: «Otium post negotium»[5]. Денис Анатольевич, вы – старший машины, командуйте.

Откладываю наши внутренние разборки на потом, ибо есть вполне обоснованные подозрения, что инициатива не поставить меня в известность о некоторых нюансах сценария встречи исходила не от генерала и академика, а от разгильдяя ефрейтора и пиджака майора, и по привычке командую водителю:

– Заводи!

Сидящий за рулем вохровец, ехидно улыбнувшись, но отвечая при этом исключительно по уставу: «Слушаюсь, вашбродь», нажимает на педаль, и практически беззвучно, плавно набирая скорость, наш сухопутный «Наутилус» въезжает на территорию Института. Хотя шума всё же хватает. Полугусеничный «Руссо-Балт», в который пересел барон Врангель и санитарка с денщиком и багажом великого князя, успешно громыхает и гудит на разные лады…

Михаила Александровича, его адъютанта и ординарца разместили в том же княжеском тереме, в котором ранее проживал генерал Келлер. Кстати, он и теперь занимал комнату по соседству с номером великого князя.

Глава 20

Последующие два дня пролетели в одно мгновение. Пока гости отдыхали с дороги и проходили углубленную диагностику, в кабинете Павлова мы уже, наверное, в сотый раз, оговаривали ход предстоящей беседы с великим князем. Мы – это наша великолепная тройка попаданцев, ротмистр Воронцов, доктор Голубев и прибывший в качестве артиллерии особой мощности резерва главного командования дивизионный благочинный отец Александр. Правда, перед этим была проведена еще одна блиц-встреча, на которой его высоко– и просто превосходительство, старательно пряча улыбки, «покаялись» в своем розыгрыше и торжественно поклялись впредь согласовывать со мной свои планы, за что были милостиво мною прощены не отходя от… кофейного столика в кабинете.

Определенные наработки по ходу разговора уже были. За основу решили использовать моё раскрытие, которое было сопряжено с использованием святой воды в качестве тестирования тогда еще прапорщика Гурова на предмет возможной связи с нечистой силой. Но помимо апелляции к высшим силам в качестве убойных аргументов решили использовать малоизвестные факты из жизни семьи Романовых конца девятнадцатого – начала двадцатого века, которые удалось вспомнить общими усилиями.

И здесь полностью реабилитировались за свое хулиганство и внесли неоценимый вклад ефрейтор Александров и майор Тимин. Первый, играя когда-то в «Что? Где? Когда?» и обладая отменной памятью, помнил массу исторических фактов из различных источников, начиная от «СПИД-инфо» и заканчивая энциклопедией «Британика». А Тесла, обладая большим жизненным опытом и кругозором, с детства увлекался романами Валентина Пикуля, а начиная с проклинаемого периода «гласности» и до конца девяностых проштудировал, что называется «с карандашом», мемуары великой княгини Ольги Александровны и иных членов семьи Романовых и их близкого окружения. Вначале эти два знатока составили список интересных и даже, говоря современным языком, очень личных фактов, имеющих отношение к Михаилу Александровичу, а затем генерал Келлер, несколько лет бывший в свите его императорского величества и знавший придворный мир с изнанки, и ротмистр Воронцов, имеющий допуск к информации, поступавшей по линии жандармского корпуса, попытались, используя метод бритвы Оккама, оставить в нем только ту информацию, которую можно было объяснить исключительно послезнанием. Определенную лепту внес и доктор Голубев, ибо в академических и врачебных кругах постоянно циркулирует целое море сплетен и слухов – в особенности о высокопоставленных особах.

Наконец все было готово к решающему разговору. За это время Михаил Александрович успел поверить в возможности Института и даже пройти несколько лечебных процедур, которые несколько улучшили его состояние здоровья. В общем, говоря словами опять-таки одного гайдаевского героя: «Клиент созрел».

Оставалась одна маленькая деталь – необходимость нейтрализовать излишне любопытных спутников великого князя, в особенности – ординарца. Но и здесь наш академик оказался на высоте. Найдя у господ Врангеля и Суконтона массу недугов, с которыми может справиться исключительно такой специфический раздел медицины, как винотерапия, он организовал им выдачу «препаратов» за счет заведения и без какого-либо ограничения. Оба барона с увлечением отдались процессу выздоровления и посвящали этим процедурам практически все светлое время суток, иногда даже прихватывая и поздние вечерки.

Сегодня днем генерал Келлер, квартировавший рядом с великим князем, подтвердил, что необходимость открытого разговора назрела. Михаил Александрович, который отличался острым умом и длительное время жил в Европе, был поражен тем, что увидел и прочувствовал, и поэтому по вечерам стал задавать массу вопросов. Да и ко мне, как к спасителю его племянницы и боевому офицеру, захватившему в плен германского генерала, о котором ходило достаточно много слухов, у великого князя возник устойчивый интерес.

– Итак, господа, решающую встречу назначаем на завтрашний вечер. Федор Артурович, я прошу вас передать великому князю приглашение от «капитана Немо», – Павлов на время пребывания в Институте присвоил мне знаменитый псевдоним, – на вечернее чаепитие и очень важную для всех нас беседу. Михаил Николаевич, голубчик, за вами – медицинское обеспечение завтрашней встречи. Шок от предсказания будущего может иметь непредсказуемые последствия – от депрессии до агрессии. Несмотря на мое личное неприятие алкоголя, некоторая толика шустовского под рукой была бы очень кстати. Коньяк ведь, как пишут в газетах, успокаивает нервную систему и расширяет сосуды. Хотя в нашем случае, учитывая наличие у вашего августейшего тезки язвы желудка, вариант со спиртным отпадает. В общем, не мне вас учить, подготовьте «тревожный саквояж» и держите его наготове… Перед началом серьезного разговора продемонстрируем нашему гостю несколько новых кинороликов…

Хотя подготовка к обработке великого князя велась уже несколько дней, но, как всегда, хронически не хватало еще парочки часов. И, естественно, когда встал вопрос, кого же назначить «дежурным пожарным», ответственным за «закрытие внезапно открывшихся проблем», кандидатура была найдена быстро и в единственном числе – штабс-капитан Гуров. А уважаемый нобелевский лауреат, подсевший в последнее время на цитаты из отечественной киноклассики, с ехидной ухмылочкой даже подвел под это некое материалистическое обоснование:

– Я понимаю, милейший Денис Анатольевич, что вам придется нелегко, но, во-первых, вас же двое: Гуров и Томский… – далее командным голосом в ответ на мою попытку возразить, – а, во-вторых, вы забываетесь, юноша! Я старше вас по званию и, в конце концов, по возрасту!

Группенфюрер Мюллер нашелся, блин! Осталось только мне в Штирлица переквалифицироваться…

Одну из самых больших комнат в офисе Павлова переоборудовали в своеобразный кинозал, в который из экспериментальной лаборатории перевезли два варианта киноустановок для просмотра цветных озвученных фильмов. Одна из них выглядела как достаточно футуристическая помесь патефона с кинопроектором, имеющими привод от электродвигателя, а вот при виде второй у меня отвисла челюсть и возникло чувство нового провала во времени, но на этот раз в собственное детство…

Однажды, после очередного требования матери «немедленно и безоговорочно разобрать залежи старого хлама, который занимает антресоли», пришлось капитулировать и приняться за проведение археологических раскопок, совмещенных с промышленным альпинизмом. В результате на белый свет – после антикварной кинокамеры «Лантан» и монтажного столика для восьмимиллиметровой кинопленки – были извлечены кинопроектор «Луч-2», магнитофон «Дайна», кулёк, набитый катушками с плёнкой, и, наконец, синхронизатор. При попытке вытереть пыль кулёк не выдержал и порвался. Дальше работа прекратилась сама собой, ибо среди выпавших бобин с кино– и магнитофонными плёнками были две с надписью: «Лесной фестиваль – 77». Тогда я впервые увидел своего отца…

А весь остаток дня субботы был посвящен просмотрам старых записей выпускного вечера мамы, студенческих капустников и даже сцены моего торжественного выноса из роддома, перевязанного почему-то голубой лентой крест-накрест, как Андреевский флаг. Отечественная техника не подвела, музыка и реплики великолепно накладывались на изображение. И последующие несколько лет игра в кинотеатр стала моим любимым развлечением и безотказным рычагом воздействия со стороны матери в случае появления нежелательных записей в дневнике… Так вот, вторая киноустановка чем-то напоминала все вышеперечисленное из моего домашнего кинотеатра, но превосходила размерами примерно настолько же, насколько тираннозавр превосходит кенгуру…

В этот момент приходится отбросить личную романтику и приготовиться к разговору, потому как в помещение заходят главные действующие лица – великий князь, академик Павлов и генерал Келлер. Ну-с, начнем!..

– Вот, Михаил Александрович, это, в некотором роде, наш местный аналог кинематографа «Пикадилли». Но, как сейчас сможете убедиться лично, мы его во многом превосходим. Прошу вас, господа, занять места для просмотра.

Через минуту на экране возникает цветная панорама древнего Господина Великого Новгорода, фигура князя Александра Невского, прохаживающегося по ступеням храма, и звучат заветные слова: «Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива. Пусть без страха жалуют к нам в гости. Но если кто с мечом к нам войдёт – от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет Русская земля!»

Все это кинодействие длится менее двух минут, но на великого князя оно производит очень сильное впечатление.

– Иван Петрович, в Англии мне показывали, как забавный курьез, цветную копию «Путешествия на Луну», но звук… Вероятно, вы используете грампластинку?

– Совершенно верно, Михаил Александрович. Использование электропривода для патефона и кинопроектора позволяет до известных пределов улучшить синхронизацию звука и изображения, но, увы, продолжительность звучания пластинки – не более трех минут. Что же касаемо цвета, то мы не раскрашиваем каждый кадр вручную, а пользуемся методиками Херберта Калмуса и наработками Прокудина-Горского. Я не сомневаюсь, что вам хорошо знакомы его труды по увековечиванию на цветных фотографиях всех красот и достопримечательностей России, которые он совершил с личного одобрения государя-императора. А теперь извольте обратить внимание на установку номер два.

Через мгновение на экране появляются кадры с мощной фигурой Петра I. И с экрана из его уст звучит обращение к войскам перед Полтавской баталией: «Воины! Вот пришёл час, который решит судьбу Отечества! И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру вручённое, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и церковь! Не должна вас также смущать слава неприятеля, будто бы непобедимого, которой ложь вы сами своими победами над ним неоднократно доказывали! Имейте в сражении пред очами вашими правду и Бога, поборающего по вас! А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе, для благосостояния вашего!»

Причем опять-таки цветное изображение было звуковым и абсолютно не слышалось ничего характерного, сопровождающего работу патефона.

Наш августейший гость был поражен. Когда свет снова зажегся, он подошел к аппарату и после внимательного осмотра потребовал объяснений. Естественно, что в качестве лектора выступил опять Павлов. Судя по всему, ему очень понравилась роль капитана Немо, просвещающего наивного профессора Аронакса.

– Видите ли, Михаил Александрович, во втором случае мы использовали в качестве носителя звуковой информации не граммофонную пластинку, а гибкую целлулоидную ленту, покрытую очень мелкими стальными опилками при помощи столярного клея. А в целом, этот аппарат является развитием телеграфона Поульсена. Кстати, еще в одна тысяча девятисотом году он записал на стальную проволоку несколько слов, сказанных императором Австро-Венгрии Францем-Иосифом. Ваше императорское высочество, не желаете ли стать вторым в истории августейшим лицом, чей голос сохранится на века?

Естественно, что Михаил Александрович был польщён и не смог отказаться от этого предложения. В предложенный ему микрофон он чётко и с расстановкой произнес: «Находясь в Институте академика Ивана Петровича Павлова, я, генерал-адъютант и великий князь Михаил Романов, поражен теми чудесами, которые способна творить наука государства Российского». Через пару минут его слова прозвучали в тишине «кинозала», затем некоторую паузу вновь прервал Павлов:

– К сожалению, вариант с магнитофоном, так мы предварительно окрестили сей аппарат, пока малопригоден к работе вне лабораторных стен. А вот короткие киносюжеты, подобные сцене с Александром Невским, или песня, исполненная известным певцом, например Шаляпиным, снабженные граммофонной пластинкой, вполне можно показывать везде, где есть электричество, ибо ручной привод не способен обеспечить необходимую синхронность… А теперь, Михаил Александрович, милости прошу попить чайку. Долгой беседе чай не помеха.

В «чайной комнате» уже сидели врач и отец Александр. Великий князь, который во время медосмотров уже успел познакомиться с Михаилом Николаевичем, поприветствовал его кивком головы и подошел к батюшке за благословением.