Катастройка. Повесть о перестройке в Партграде

В речи говорилось, наконец, что в области возросло пьянство. Тут уж партградцы даже хохотать не могли. Они лишь стонали от чрезмерного внутреннего гогота и глотали катившиеся ручьем слезы. - Чем они там вверху думают, идиоты, - хрипели они, когда спазмы веселья слегка ослабевали. Пьянство в области давным-давно достигло высшего предела, превзошло его и в этом превышении достигло предела, выше которого подняться нельзя даже при самом сильном желании. Нельзя, если даже все ракетные установки, самолеты и подводные лодки превратить в самогонные аппараты, а все покупаемое на Западе и производимое дома зерно пустить на водку. Разве за счет покойников можно чуточку выше подняться. Советские покойники действительно не пьют. Пока не пьют. Не пьют, поскольку им не подносят, хотя страна и шагнула в развитой социализм, до полного коммунизма все же еще не докатились. Это при полном коммунизме всем покойникам будут выдавать по пол-литра водки на день. Ах, какое ликование начнется тогда на наших перенаселенных кладбищах! Вот когда старые большевики, сгоревшие в крематориях, пожалеют о том, что клюнули на удочку марксизма!

В конце речи Жидкова шло перечисление предприятий и учреждений области, которые "еще не включились со всей серьезностью в перестройку". Назывались также имена консерваторов и бюрократов, которые суют палки в колеса новому курсу партии.

Обком предполагает, а ЦК располагает

А в Москве в это время на более высоком уровне решали, кого именно назначить врагами перестройки на местах. Петр Степанович Сусликов, недолюбливавший Жидкова, предложил его кандидатуру на эту роль. Горбачев, собиравшийся выдвигать своего сослуживца Крутова, одобрил кандидатуру Жидкова и предложил Крутова на его место. На другой день в центральной партийной газете "Правда" в передовой статье были перечислены районы страны, которые "еще не включились со всей серьезностью в перестройку". Среди них на первом месте шла Партградская область. Имя Жидкова было названо среди консерваторов и бюрократов, сующих палки в колеса новому курсу партии. Судьба Жидкова была предрешена. Срочно собралось бюро обкома партии. На нем резкой критике подвергли самого Жидкова. Особенно усердствовала в этом Евдокия Тимофеевна Телкина, которая на предыдущем заседании особенно горячо поддерживала Жидкова. Второй секретарь обкома (секретарь по идеологии) сказал, что в западной прессе "муссируют слухи о мощной оппозиции новому курсу советского руководства на местах", что "мы должны продемонстрировать верность решениям Съезда партии и указаниям лично товарища Горбачева". Жидкова тут же с заседания отвезли в больницу с обширным инфарктом, причем не в больницу для высших лиц области, а в самую захудалую районную.

На другой день те же газеты сообщили о том, что гражданин Жидков снят с поста за консерватизм, бюрократизм, зажим критики, коррупцию и моральное разложение, исключен из партии и предан суду. На том месте, где вчера красовался подретушированный портрет Жидкова, была помещена карикатура, изображавшая Жидкова, сующим палки в колеса горбачевской перестройке.

Революция сверху

Согласно марксистско-ленинскому учению, социальная революция есть скачкообразный перелом (переворот) в развитии общества в отличие от постепенного (эволюционного) процесса. Она происходит тогда, когда низшие слои населения (народные массы) уже не хотят жить по-старому, а высшие (правящие) слои уже не могут управлять по-старому. Советские интеллектуалы, потерявшие или не приобретшие веру в постулаты марксизма-ленинизма и всячески осмеивающие их, придали, этому марксистскому определению революционной ситуации более краткий и выразительный вид: революционная ситуация складывается тогда, когда внизу уже не хотят, а сверху уже не могут. Революцию осуществляют народные массы, возглавляемые революционерами, Последние сбрасывают прежних властителей, занимают их место и осуществляют преобразование общества.

Новейшая советская история внесла в марксистско- ленинскую теорию революции существенный корректив: была открыта новая форма революции, которая не соответствует приведенному выше описанию, а именно - революция сверху. Вернее, открыли эту форму революции в средствах массовой информации на Западе. Открыли ее люди, не имевшие никакого представления о марксистско-ленинском учении о революции и имевшие еще более смутные представления о том реальном процессе в Советском Союзе, который они назвали революцией сверху, Но советским руководителям во главе с Горбачевым такая оценка их реформаторской суеты ("перестройки") пришлась по душе, и они окрестили ее революцией.

Горбачевская революция отличается от ленинской революции 1917 года соотношением верхов и низов. На сей раз сложилась такая ситуация, что верхи уже не хотят управлять по-старому, а низы уже не могут жить по-новому. Те же самые насмешники сформулировали эту революционную ситуацию так: сверху уже не хотят, а внизу уже не могут. Такого рода революцию осуществляют высшие руководители страны, возглавляющие народные массы и принуждающие их к преобразованиям. Они спихивают консервативных руководителей с их постов и сажают на их место своих сторонников. Если этот тип революции назвать революцией сверху, то ленинский тип следует назвать революцией снизу.

Известие о том, что в Москве решили считать перестройку революцией сверху, пришло в Партград глубокой ночью. Пришло в редакцию "Партградской правды". Редактор тут же связался с помощником Крутова, а тот немедленно ринулся к самому Крутову и поднял его с постели. При слове "революция" Крутов впал в панику. Еще со школьной скамьи он знал, что революция означает низложение власти и экспроприацию привилегированных классов. А у Крутова было что экспроприировать, пожалуй, побольше, чем у партградского генерал-губернатора до той революции. Но когда помощник Крутова растолковал ему, что речь шла о революции нового типа, проводимой властями и в интересах укрепления власти, он несколько успокоился. И возглавил революцию в Партграде. На экстренном совещании в обкоме партии он сказал, что ничего страшного в этой революции нет, что это есть лишь новый этап в перестройке. Но с трудящимися надо провести разъяснительную работу. Не то, услышав о революции, они бросятся скупать мыло, соль, спички, мануфактуру, керосин и прочие предметы широкого потребления, начнут закапывать ценные вещи, а некоторые постараются сбежать за границу. Могут начаться грабежи и насилия.

Все так и было сделано. Но эффект разъяснительной работы оказался обратным желаемому. Все то, чего хотели избежать, произошло с удвоенной силой.

Катастройка

Повысили цены на алкогольные напитки и ограничили их продажу, Опустели и без того пустые магазины. Удлинились очереди. Подскочили цены на рынках. Дома, в очередях, в транспорте, на работе, на собраниях люди открыто поносили перестройку. Рассказывались бесчисленные анекдоты. Кто-то узнал, что слово "перестройка" на греческий язык переводится словом "катастрофа". На этой основе возникло новое слово "катастройка".

Пенсионеры и старые члены партии усмотрели в перестройке контрреволюцию и измену делу Ленина. Кампания гласности переросла в развенчивание всех идеалов коммунизма. Появление "неформальных" групп, какие раньше считались следствием тлетворного влияния Запада и преследовались, породило возмущение в среде рядового населения. А когда начали увольнять заслуженных работников из аппарата управления и закрывать некоторые учреждения и предприятия как нерентабельные, демонстрируя тем самым борьбу с бюрократизмом и за повышение эффективности производства, в области началась паника.

На экстренном заседании в обкоме партии руководители области доложили о реальном положении и потребовали от Крутова сообщить в Москву всю правду во избежание катастрофы. Крутов, боявшийся, что его за эту " всю правду" снимут с поста как консерватора и противника перестройки, лил, призывал к спокойствию и к "творческому подходу к процессу революционного преобразования общества". Он как опытный партийный работник знал, что главное в таких ситуациях - набраться терпения и выждать, когда "все само собой образуется". Алкоголь партградцы все равно найдут, из-под земли выроют, но найдут. Уволенные бюрократы рассосутся и устроятся. Закрытые нерентабельные предприятия откроются под другими названиями. К продовольственным трудностям люди привыкли, и не такое видали, да выжили. Молодежь перебесится и успокоится. На одной рок- музыке и жевательной резинке не проживешь. Надо учиться, устраиваться на работу, делать карьеру, добиваться улучшений бытовых условий, короче говоря - надо жить по реальным законам жизни, а не по временным лозунгам.

Пьянство и коммунизм

Перестройка в Партграде, как и во всей стране, началась с борьбы с пьянством. Тут требуется небольшое отступление исторического порядка.

Борьба с пьянством в России началась с первых дней существования нового социального строя. А некоторые историки даже полагают, что она началась еще накануне Октябрьской революции. Вроде бы есть данные, будто бы Ленин послал по этому поводу специальную телеграмму из Разлива, где он скрывался от ищеек Временного правительства, в штаб революции в Петроград еще за день до начала революции. В телеграмме вроде бы предлагалось питерскому пролетариату временно сократить пьянство, дабы не проспать революцию ли не сделать ее наоборот. Но Сталин вроде бы скрыл телеграмму, сказав, что если пролетариат перестанет пить, то социализма нам не видать, как своих ушей.

К концу сталинской эры пьянство в России приняло такие размеры, что стало угрозой тому самому социальному строю, который был построен с его помощью. И партия начала исподволь проводить линию на сдерживание пьянства. Трудящиеся пьяницы, однако, стойко отстаивали свои позиции, завоеванные в течение многих десятилетий беспробудного пьянства. Их ряды неуклонно расширялись.

Еще в те годы, когда Петр Степанович Сусликов стоял во главе области, он не раз сиживал со своим другом Горбанем на террасе своей дачи, пил водочку, закусывал икоркой, севрюжкой, осетринкой и прочими дарами закрытого распределителя продуктов, вел неторопливую беседу о делах государственного значения.- А знаешь, Григорий Яковлевич, ведь пропьют наши трудящиеся коммунизм, если мы меры не примем. У нас на заводах иной день ни одного трезвого в рабочее время не встретишь. Сколько брака и аварий из-за пьянства! А простои! А воровство! А хулиганство! Ведь если по- честному, всех надо судить, мерзавцев. - Знаю, Петр Степанович, сам знаю! А что поделаешь? Народ - сила. Одними уговорами тут не отделаешься. Сажать? Всех не пересажаешь. Наш народ еще не дорос до коммунистической сознательности. Вот мы с тобой! Мы же выпиваем, а голову не теряем. Главное - выпить в меру и закусить как следует. После работы, конечно. А они?! Пьют без закуски и на работе, мерзавцы. - Я думаю, что наши ученые должны изобрести такую водку, чтобы она сохранила все положительные качества нашей водки, но чтобы не имела никаких отрицательных. - Наш народ такую водку пить не будет. Что это за водка, если после нее не мутит в животе, не раскалывается на части голова и не хочется учинить дебош?! - Ты прав. Но что-то делать надо. Ведь пропадает народ, спивается; Ну, давай выпьем за трезвость!

Петр Степанович и Григорий Яковлевич чокались, опрокидывали рюмочки, закусывали "чем бог послал" и расставались, довольные тем, что исполнили свой долг перед партией и народом.

Трезвость - норма жизни

Горбачевская кампания против пьянства превзошла все то, что на этот счет знала советская история. Крыши домов Партграда украсились лозунгами вроде "Трезвость норма нашей жизни", "Трезвость - наше оружие", "Строить коммунизм на трезвую голову". Витрины магазинов украсились плакатами с изображением жутких последствий пьянства. Особенно сильное впечатление произвело изображение печени алкоголика. В этот день трудящиеся выпили алкоголя вдвое больше, чем обычно. Тысячи юношей и девушек пополнили ряды пьяниц. В течение трех дней было задержано более пяти тысяч граждан, пьянствовавших во время рабочего дня. Милиция обыскала пятнадцать тысяч домов и конфисковала двадцать тысяч самогонных аппаратов. Это означает, что в некоторых семьях жена и муж имели свои отдельные аппараты. В самых интеллигентных семьях свои маленькие аппаратики имели, очевидно, и дети. По телевидению выступили ведущие алкоголики города с призывом к трудящимся пить только воду.

Но пьянство не уменьшилось. И резко возросла преступность, связанная с запретами на пьянство и с пьянством вопреки запретам. В этом году за мелкие хищения в интересах пьянства было осуждено в три раза больше людей, чем до начала кампании трезвости. Возросло число отравлений одуряющими жидкостями. Больше всего опечалило как пьющих, так и непьющих то, что повышение цены на водку нанесло непоправимый удар по особого рода культуре, возникшей на основе старой цены. Пол-литра водки стоило три рубля. Пьяницы скидывались по рублю и покупали поллитровку. Отсюда пошло выражение "на троих" и обычай "скидываться на троих". На этой чисто арифметической основе возникло множество анекдотов и шуток. Вот два примера. Как, спрашивается, разделить восемьсот на три без остатка? Ответ: триста грамм водки делится на три без остатка, а оставшееся пол-литра на троих без остатка разделит вам любой пьяница. Сбросили американцы на парашюте трех шпионов в России. Один из них спустился в лесу, закопал парашют. Все в порядке, никаких кагебешников. Пошел в поселок. К нему подошли два человека и сказали: "А вот и третий! ". И шпион сознался.

Но все же культурный аспект пьянства не захирел совсем. Талант великого русского народа получил новую сферу применения, - изобретение новых видов одуряющих средств. Последние стали изготовлять из зубной пасты, столярного клея, стирального порошка и даже из старых патефонных пластинок. Так и стали говорить: "Пошли, тяпнем Шаляпина! " или "Вчера наклюкались Собинова". Стали употреблять новые, специфически перестроечные выражения вроде "морду перестроить ", "дать в глазность ", "пороть горбачушь".

Борьба против бюрократизма

Второй по значению после антиалкогольной кампании была кампания против бюрократизма. И была она столь же бессмысленной и безрезультатной, как и первая.

Борьба против бюрократизма началась сразу же после революции. Был создан специальный орган для этого (Рабоче- Крестьянская Инспекция, сокращенно Рабкрин) во главе со Сталиным. Но чем упорнее велась эта борьба, тем сильнее разрастался государственно- бюрократический аппарат. Это не было отклонением от неких здоровых норм. Наоборот, это было закономерным следствием самого нового социального строя.

Партград не был исключением из общего правила. И здесь велась борьба с бюрократизмом. Как и в других местах, она служила одним лицам в системе власти средством потеснить других и занять их место. Это была борьба внутри бюрократического аппарата, лишь внешне принимавшая форму борьбы против него. Находились козлы отпущения, расправа с которыми (часто лишь кажущаяся) создавала видимость серьезности мероприятия. Так и на этот раз на роль козлов отпущения были выбраны лица из "мафии" Жидкова. Публично их обвинили во всех смертных грехах, включая и бюрократизм. Выходило, что это по их вине в области образовался дефицит предметов потребления. Все неполадки с жильем, транспортом, школами, больницами свалили тоже на них. На них свалили даже то, что от них никак не зависело, например - катастрофу в "Атоме", засуху и дожди.

В руководстве области произошли изменения в личном составе. Поменяли секретарей обкома, горкомов и райкомов партии. Поменяли председателей советов. В общей сложности поменяли более двухсот должностных лиц. Многих уволили на пенсию. Но большинство все равно осталось на каких-то должностях в аппарате управления. Все они стали перестройщиками и критиками застойного периода.

Управленческий кризис

Общий кризис системы власти и управления захватил, однако, и управленческий аппарат Партграда. Крутов жаждал угодить Москве, чтобы удержаться на посту. Но он видел, что Москва не едина. Получая инструкции от Сусликова и советуясь с ним, он чувствовал во всем двойственность. От него требовали более энергично проводить перестройку, и вместе с тем ему намекали на то, чтобы он не особенно усердствовал, берег опытные кадры и не забывал о воспитании населения в нужном духе. Выход из положения он находил в том, что все меньше и меньше вмешивался в работу подконтрольных частей системы управления и управляемых учреждений и предприятий области. Показуха, которой была объявлена решительная борьба, принимала новые, более рафинированные формы. Она углубилась по существу, внешне приняв вид открытости и объективности. И нечто подобное происходило на всех уровнях - городов, районов, отдельных предприятий и учреждений, более мелких коллективов, отдельных граждан. Вместо декларированной наверху перестройки получалась лишь имитация ее на более низких уровнях. Имитация грандиозная. Настолько грандиозная и глубокая, что многие воспринимали ее как нечто подлинное.

Интересным здесь является то, что разрегулирование аппарата власти и управления происходило несмотря на то, что представители и руководители различных подразделений этого аппарата в личном отношении образовывали мафии, тесно спаянные круговой порукой и взаимной выручкой. Образование таких мафий даже способствовало кризису аппарата. Если первый секретарь обкома партии выпивает в одной компании с председателем областного совета и начальником управления КГБ, это не означает, что система управления есть гармоническое целое. Расставшись и уйдя в свои ведомства, эти люди действуют уже независимо друг от друга, а панибратские отношения и совместные темные делишки дают им больше оснований игнорировать друг друга.

Натолкнувшись на неявное сопротивление широких слоев населения навязываемым сверху реформам и зная заранее, что эти реформы не могут быть реализованы так, как хотелось бы Горбачеву и его соратникам, партградский управленческий аппарат стал сознательно прилагать усилия к тому, чтобы сделать имитацию перестройки наиболее близкой к подлинности. Границы допустимого были нарушены. Имитация позитивных намерений перестройки перешла в подлинное кризисное состояние области. Люди уверовали не столько в то, что в результате реформ общество подымется на более высокий уровень, а в то, что в результате глупостей руководства общество пало ниже самого низкого уровня. Кризис был в некотором роде спущен с вершин власти в Партград, а не возник спонтанно в самих основах жизни области. Партград постепенно втянулся в сферу действия кризиса, начавшегося с казалось бы обычных разговоров о реформах на вершинах власти.

Гласность

Эпоха гласности началась в Партграде раньше, чем в Москве. Собственно говоря, Москва сначала провела эксперимент с гласностью в Партграде. И лишь тогда, когда убедились в пользе гласности на этом примере, ее решили ввести по всей стране. Началось все с самого, казалось бы, заурядного события: на улице Робеспьера из-за каких-то неполадок с газом взорвался новый жилой дом. Взрыв был грандиозный. Его слышали во всем городе. Смотреть на результаты взрыва бегали все жители города, включая безногих инвалидов и валяющихся пьяниц. Ходили слухи, будто при взрыве погибло пятьсот человек. Любители сплетен и слухов увеличивали цифру погибших вдвое, а то и втрое. Недобитые диссиденты ринулись было в Москву с намерением передать информацию западным журналистам, но их перехватили по дороге на вокзал. В обкоме партии в экстренном порядке собрались руководители области. Крутов связался лично с Сусликовым. Тот посоветовал пресечь ложные слухи. Крутов истолковал это как совет предать факт гласности, но в такой форме, чтобы из этого польза вышла. Так и поступили. Информацию напечатали, уменьшив число жертв и взвалив вину на бюрократов из прежнего руководства. Поскольку число жертв оказалось огромным даже после сильного преуменьшения, на Западе эту информацию истолковали как начало новой эпохи гласности.

Настоящий ураган гласности в Партграде начался в связи с разоблачением наркомании, проституции и гомосексуализма. Хотя наркоманов в области не было вообще, кампания против них прошла так, что даже в Москве позавидовали. В Партград завезли наркотики из Средней Азии и обучили употреблению их "неустойчивых элементов". Провели показательные процессы над "торговцами смертью". Более пятисот человек было приговорено к длительным срокам заключения в лагерях строго режима. Но что касается профилактики наркомании, то тут произошел срыв: партградцы к наркотикам привыкли и уже не захотели от них отказываться. И тогда появились настоящие торговцы смертью, против которых милиция и КГБ оказались бессильными.

Проституция в Партграде до начала перестройки тоже не существовала. Это не означает, что тут процветало целомудрие и сдержанность в отношениях полов. Как раз наоборот. В Партграде, как и во всей стране, процветал промискуитет, причем - в самых примитивных формах. Проституция не существовала в том смысле, что не было женщин, профессионально зарабатывавших на жизнь своим телом. Партградцы использовали свои сексуальные способности с целью добиться желаемого, но это не было проституцией в строгом смысле слова. Это вполне укладывалось в рамки норм коммунистической морали. Это с проституцией не имеет ничего общего.

Когда началась эпоха гласности, и по всей стране стали публиковать разоблачительные материалы о ранее скрывавшихся пороках, журналист "Партградской правды" разыскал двух старых шлюх, иногда подрабатывавших, проводя время с пьяными инвалидами, каковыми был переполнен Партград, и солдатами. Журналист угостил шлюх настоящей водкой и вызвал их на откровенность. И вот в газете появился очерк, потрясший партградцев и вызвавший массу откликов в центральной прессе. После этого множество молодых девушек приняло решение стать проститутками, поскольку, как об этом писали газеты, проститутки зарабатывают больше, чем профессора, инженеры, стюардессы и даже пилоты.

Экономическая реформа

Целый ряд предприятий Партграда перевели на самофинансирование и предоставили им неслыханную доселе свободу. Застрельщиком в деле перестройки экономики стал автомобильный завод. Руководители завода немедленно укатили в заграничные командировки с целью приобрести для завода новейшую технологию и найти рынки сбыта для продукции. Командировки оказались успешными. Руководители вернулись с сумками, набитыми заграничными вещичками, компьютерами, видео и прочей аппаратурой, продаваемой почти легально за бешеные деньги, кроме того, все они получили в подарок по автомашине от западных фирм, заключивших выгодные сделки с советским предприятием, минуя бюрократические инстанции.

Руководители завода особенно гордились тем, что закупили ультрасовременный сборочный. конвейер. Даже не столько закупили (цена была символической), сколько получили в подарок в благодарность за то, что советское правительство согласилось принять от этой западной страны беспроцентный заем на неопределенный срок. Конвейер смонтировали сами западные мастера. Зная, что русские халтурщики пропускают бракованные детали, они установили на конвейере робота, который должен был хватать бракованные детали и сбрасывать их с конвейера.

Пуск конвейера отмечали весьма торжественно. На церемонию из Москвы прилетел помощник Сусликова Корытов с оравой западных и советских журналистов. Иностранные мастера продемонстрировали работу конвейера, использовав при этом детали, привезенные с Запада. Эффект был ошеломляющий. Экономисты подсчитали, что производительность завода возрастет более чем в пять раз, и завод по экономической эффективности поднимется на уровень ведущих мировых автомобильных предприятий. К тому же на заводе высвободится пять тысяч рабочих, которых можно будет использовать в Сибири и на севере страны. Руководители области рапортовали в Москву об успешном претворении в жизнь горбачевской экономической реформы.

Но одно дело - детали, изготовленные на Западе. И другое дело отечественные. Кончились торжества. Сенсация с конвейером сменилась другой сенсацией с дебатами в Верховном Совета. Иностранные мастера уехали домой. На конвейер пустили отечественные детали. И тут произошло то, о чем старались не думать ранее. Робот начал хватать одну деталь за другой и сбрасывать их с конвейера в кучу брака. Не пропускал ни одну! На заводе началась паника. Начальство собралось на экстренное совещание. Что было делать? Робот - не человек. Его не напоишь водкой, не подкупишь взяткой или премией, не проработаешь на партийном собрании, не уволишь. Не известно, как окончилась бы эта история, если бы инженеры в шутку не обратились к пьяному работяге, проходившему мимо, с просьбой выручить. Тот, не говоря ни слова, взял грязную веревку и подвязал руку робота ровно настолько, чтобы он обозначил хватательное движение, но чтобы бракованную деталь оставлял на конвейере. И конвейер заработал на полную мощность. Проблема была решена. Машины, правда, получались бракованные. Но это уже было не столь важно. Главное, производительность завода поднялась до западного уровня.

Заслугу инженеры присвоили себе. Работягу за пьянство в рабочее время уволили и выслали из города в "Атом". Попробовали было заменить веревку металлической цепочкой, но ничего хорошего из этого не вышло. Пришлось вернуться к старой веревке, восстановив на работе того пьяного работягу. Робот слушался почему-то только веревку, подвязанную именно этим пьянчугой. В чем секрет этого феномена, не могли разгадать ведущие ученые страны. Академия Наук предложила переориентировать робота на сбрасывание небракованных деталей. Хотя идея была разумной, рисковать не стали. Бракованные автомашины, производимые в Партграде, охотно покупала за гроши какая-то итальянская фирма, занимавшаяся утилизацией старых машин.

Примеру автозавода последовал протезный комбинат. Он принял решение наладить производство миниатюрных автомобильчиков на основе инвалидных колясок, причем таких, что их могут использовать не только инвалиды, но и здоровые. Моторчики для автомобильчиков решили закупать в ФРГ, на заводе детских игрушек. Колеса решили закупать в Японии, на заводе детских велосипедов. Кузова взялась поставлять итальянская фирма, утилизующая бракованную продукцию партградского автозавода. И опять-таки десятки сотрудников комбината вместе с сотрудниками КГБ и ГРУ укатили за границу с пустыми чемоданами, надеясь наполнить их предметами западного комфорта.

Скоро все партградские предприятия включились в ускоренное развитие экономики на основе свободы предпринимательства и самофинансирования. В городе по этому поводу возник анекдот. На вопрос, чем ускоренное развитие отличается от обычного, партградец отвечает: тем же, чем понос отличается от обычного испражнения, а именно то же самое говно, только с ускорением.

Партградский Чаадаев

Крутов, живший в постоянном страхе, что гласность доберется до подноготной перестройки, и он станет предметом насмешек распоясавшейся прессы, собрался было проситься на пенсию по состоянию здоровья, но его помощник, бывший ранее помощником Жидкова, отсоветовал ему совершать такой опрометчивый поступок. - Если Вы, Сидор Егорович, попроситесь на пенсию, Вас немедленно объявят консерватором и свалят на Вас вину за все грехи перестройки. Я Вас сведу с одним человеком. Должность у него маленькая всего лишь заведующий овощной базой. Зато голова у него большая. Можно сказать, гений, На Западе он наверняка стал бы финансовым воротилой или президентом, А у нас в России он вынужден прозябать на какой-то паршивой овощной базе, на которой и овощей-то никаких нет. Одним словом, как Чаадаев. - А это еще кто такой, - спросил Крутов. - Друг Пушкина. С декабристами был близок. Письма писал о положении в России. За это его сумасшедшим объявили. - Диссидент, короче говоря. Ну, да теперь диссиденты реабилитированы. Полезное дело делают. Ладно, давай твоего Чаадаева!

И вот состоялась встреча Крутова с партградским "Чаадаевым" - с заведующим овощной базой Гробыкой. Встреча произошла в загородной вилле последнего. Снаружи вилла выглядела как заурядная дача заурядного советского жулика среднего масштаба. Но войдя внутрь, Крутов понял, что он, первый человек в области, просто бедняк в сравнении с этим "Чаадаевым ". После ужина, поразившего видавшего виды Крутова царским изобилием, прошли в кабинет хозяина. - Вот это библиотечка, - воскликнул Крутов при виде огромного количества книг. - Всю жизнь собирал, - сказал Гробыка с гордостью. - Теперь ей цены нет. Пустить на черный рынок - все финансовые трудности области покрыть можно. Только не стоит это делать. - Почему?! За такой патриотический поступок мы Вас орденом наградим, в газетах прославим. - Почести мне не нужны, я не тщеславен. И не жаден. Дело не в этом. Трудности не мешают жить. Без них вообще нельзя. Избавитесь от одних трудностей, появятся новые, еще более трудные. Так уж лучше со старыми жить, с привычными.

После таких намеков разговор зашел об экономической реформе и вообще о положении в области. - Вы, Сидор Егорович, не первый год на руководящей работе, не мне Вас учить, - сказал Гробыка. - Эта реформа не в первый раз у нас проводится. А результат? .. И на сей раз результат будет тот же. В чем тут загвоздка?- В чем, по- Вашему? - А в том, что наши вожди и теоретики не принимают во внимание специфику нашего строя. Вот возьмите мою базу! Она с первых дней существования находится на самофинансировании. Она финансирует не только себя, но и кое-кого еще.

Гробыка не стал уточнять, кого именно. Да Крутов и сам знал, что все руководители области пользовались услугами таких экономических гениев, как Гробыка, делая вид, будто понятия о них не имеют. - В Ставрополе, которым много лет руководил сам Михаил Сергеевич, овощей производили в пять раз больше, чем у нас. А дефицит их ощущался уже тогда. У нас же никакого дефицита не было. И сейчас как-то выкручиваемся В чем тут дело? - И в самом деле, в чем? - Дайте мне вместо овощей заниматься автомашинами, компьютерами, ботинками или романами, и я за полгода наведу такой порядок, что в Москве взвоют от восторга. Согласен, машины и романы будут плохими сравнительно с западными. Но какое это имеет значение?! Дело же не в них. Со страной ничего особенного не случится, если роман будет скучный, а машина будет ломаться через каждый километр. - Так в чем же секрет? - Порядок должен быть. Уверенность. Люди должны думать, будто у них все есть или в принципе достижимо. В Ставрополе и в Москве думают, что нет картошки и капусты. И кричат. И страдают. И на Запад поглядывают. Вспоминают, что при царе картошки и капусты вдоволь было. У нас в Партграде люди думают, будто у нас, слава Богу, это еще есть. И помалкивают.- Что же, по- Вашему, опять гайки закручивать? - При чем тут гайки?! Я не против перестройки. Только как ее понимать? Если по- газетному, то пиши пропало. Первым делом, Сидор Егорович, перестаньте газеты читать. Пусть помощники читают, это их дело. А Ваше дело - руководить. И пошлите подальше московское начальство и московских трепачей. Наплюйте на все вообще. - Как это так?! - А вот так: тьфу на вас на всех и на все! - Так ведь меня за это... - Ничего, дорогой не случится. Уважать только больше будут. Они к Вам с приказами. А Вы на это: тьфу на ваши приказы! Они к Вам с нотациями. А Вы на это: тьфу на ваши нотации. Они Вам нагоняй. А Вы твердо на своем стоите: тьфу! Вы сразу почувствуете, как дело пойдет на лад, все постепенно образуется и успокоится Я, между прочим, ни на базе своей, ни в колхозах-поставщиках, ни на рынках никогда не появляюсь. Все само собой делается. Главное - не мешать делу самому делаться так, как оно может и хочет делаться. Если дело само не делается так, как нужно, никакими силами его не заставите делаться так, как вам хочется.

Чем дольше и откровеннее говорил Гробыка, тем спокойнее и радостнее становилось на душе у Крутова. Зародилась надежда на успех реформы и перестройки вообще. А когда партградский Чаадаев намекнул ему на возможность обставить его новую дачу заграничной мебелью, надежда перешла в уверенность. - Твой Чаадаев действительно голова, - сказал Крутов помощнику после встречи. - А что если его начать выдвигать на руководящую работу? - Не пойдет, - ответил помощник. - Зачем это ему, если он и так фактически заправляет областью?!

Русское экономическое чудо

В Партграде никакого ленинского НЭПа фактически не было: не успели частники подняться и развернуться, как их всех засудили. Но после отмены ленинского НЭПа в Партграде началось некоторое оживление "частного сектора". Это - приусадебные участки колхозников и дачные участки городских жителей, на которых выращивались овощи и фрукты и продавались на городских "колхозных рынках", а также частные портные, сапожники, врачи, учителя-репетиторы, Постоянно возникали нелегальные частные предприятия более крупного размера. Создатели их время от времени разоблачались и сажались в тюрьмы. В Партграде в течение нескольких лет процветала подпольная фабрика, производившая "заграничные" вещи, - дамские кофточки, джинсы, сапоги, сумки. На самом деле вещи делались в Партграде, но на них приделывали заграничные этикетки и продавали их на черном рынке за большие деньги. Начальство смотрело на это сквозь пальцы, поскольку получало от жуликов взятки, превосходящие их заработную плату. Сам прежний первый секретарь обкома партии Жидков покрывал махинации жуликов. Его жена стала фактически главой партградских уголовных мафий. Помимо упомянутой фабрики, в Партградской области процветал нелегальный "дом отдыха", бывший фактически борделем для привилегированных лиц. В городе все знали о существовании такого рода банд, писали письма в центральные газеты, в КГБ и в ЦК КПСС. Но без толку, так как Жидков был старым другом самого Брежнева. Лишь со сменой руководства области разоблачили и арестовали всю банду.

Намерение горбачевского руководства начать "новый НЭП", т.е. расширить частное предпринимательство, поставило партградские власти в затруднительное положение. Те люди, которые могли бы добровольно и успешно выполнить новую установку Москвы, сидели в тюрьмах. А желающих последовать их примеру пока не находилось, кроме жуликов. Никто не верил в серьезность новой установки. Все по опыту знали, что быть "частником" в советских условиях - значит быть жуликом. Как только изменится установка свыше (а она непременно изменится! ), всех "частников" разоблачат и посадят.

Чтобы угодить. Москве, решили досрочно освободить из тюрем кое-кого из бывших "частников" и спекулянтов. В частности, освободили организатора подпольной швейной мастерской, изготовлявшей американские джинсы. Многочисленные мелкие мастерские по ремонту домашней утвари, обуви, одежды, часов превратили в "частные" предприятия. Кроме того, открыли частный ресторан и частные зубные и гомеопатические больницы.

Мастерские, упомянутые выше, всегда были очагами преступности. Государству они приносили доход ничтожный, зато работники мастерских наживались основательно. Их регулярно разоблачали и сажали в тюрьмы. Обстановку в них "оздоравливали" новыми честными кадрами. Но последние уже через несколько месяцев превращались в отъявленных жуликов. Превращая эти мастерские в частные предприятия, руководствовались тем соображением, что "частники" воровать будут не больше, чем государственные служащие, зато дело будут делать лучше. Первые дни такой расчет, казалось, подтвердился. Но вскоре в органы власти посыпались бесчисленные жалобы жителей. "Частники" воровали еще больше, а дело делали ничуть не лучше, чем их предшественники.

Не лучше обстояло дело с частным сектором на колхозном рынке. КГБ арестовало одну старуху, которая ухитрилась со своего маленького приусадебного участка продавать на рынке овощей и мясо- молочных продуктов больше, чем четыре колхоза с количеством людей свыше двухсот человек. Местные прогрессивные экономисты, воспользовавшись неслыханной доселе свободой слова и установкой на гласность, написали кучу статей в газетах и журналах о достоинствах "разумного подхода к частной инициативе". Статьи эти произвели сенсацию на Западе. В Партграде, в свою очередь, восприняли западные восторги по поводу нового НЭПа как высшую похвалу. Высокопроизводительную старуху хотели было представить к званию Героя Социалистического Труда, но секретарь обкома партии по идеологии засомневался в том, можно ли частный труд считать социалистическим. Запросили Москву. Московские передовые мыслители заявили, что в известных условиях частный труд, служащий делу социализма, может рассматриваться как социалистический, Так бы и стала высокопродуктивная старуха Героем Социалистического Труда, если бы члены шайки жуликов, сбывавших колхозные овощи и мясо- молочные продукты через нее, не перегрызлись между собой и не настрочили друг на друга доносы в КГБ. Старуху и жуликов, которые были руководителями этих колхозов, арестовали. Аресты напугали прочих "частников", и они резко сократили свою активность.

Посоветовавшись с Москвою, товарищ Крутов предложил местному начальству старуху временно освободить, а по деревням провести разъяснительную кампанию,. чтобы крестьяне спокойно везли продукты своей "частной" деятельности на городские рынки.

Но больше всего славы области, а затем - хлопот принесли два частных предприятия: мастерская металлических изделий и частный туалет, превратившийся в совместный советско-немецкий туалетный концерн.

Частная мастерская металлических изделий (гвоздей, винтов, гаек, шайб, кнопок, скрепок, петель, дверных ручек, замков и т.п.) буквально в течение нескольких недель развила такую экономическую эффективность, которая превзошла все самые высшие мировые показатели на этот счет, включая даже японские. Хозяином мастерской назначили старого члена партии, бывшего начальника цеха Машиностроительного завода. В Партграде заговорили о "русском экономическом чуде", сопоставляя с японским и немецким. Статья с таким заголовком появилась даже в столичной прессе и в журнале "Коммунист". Ведущие экономисты страны, включая ближайшего советника Горбачева академика Обалдяна, написали обстоятельные работы с чрезвычайно умным объяснением этого экономического феномена. Опыт этой частной мастерской в значительной мере способствовал решению высших властей переводить предприятия на систему самофинансирования или самоокупаемости, так как мастерская не только окунала себя с лихвой, но сделала возможным успешное самофинансирование целого ряда предприятий города, включая упомянутый Машиностроительный завод.

Еще более успешным оказался опыт с частным туалетом. Возглавил его бывший директор комиссионного магазина, осужденный пять лет назад за крупные хищения на десять лет лагерей строгого режима, но досрочно освобожденный за "образцовое поведение в месте отбытия наказания" и даже восстановленный в партии с сохранением стажа. Туалет стал самым образцовым предприятием города, маяком перестройки в самом высоком смысле слова. По финансовому обороту туалет превзошел мастерскую металлических изделий и вышел в число крупнейших предприятий города. А главное - туалет вступил в прямые контакты с западногерманскими фирмами, которые поставили ему оборудование высшего мирового класса, а также туалетную бумагу и различные туалетнокосметические средства. В газетах писали, что такие унитазы, какие установлены в партградском частном туалете, можно увидеть только в лучших мировых отелях и в виллах миллионеров, что даже у принца Чарльза и леди Дайяны унитаз и биде хуже партградских. При туалете вскоре открылся частный магазин, в котором можно было приобрести вещи высших мировых достижений туалетного дела. Кроме того, при туалете открылось еще одно частное учреждение, в котором граждан обучали, как правильно пользоваться достижениями туалетной цивилизации, частный медицинский пункт и еще кое-что, о чем знали все, но помалкивали во избежание нареканий в консерватизме.

Когда до Партграда дошла информация (не слух, а именно информация) о случаях заболевания СПИДом в Москве, туалетный концерн закупил сто миллионов презервативов в ФРГ по бросовой цене. Немцы собирались их выбросить на свалку как устаревшие. Партградцы презервативами не пользовались. Как писали в газетах, не доросли еще до такого уровня, отстали от Запада вследствие сталинского террора брежневского застоя. Но покупали презервативы охотно: в связи с инфляцией рубля презервативы циркулировали как валюта наравне с долларами, марками и Библией. - Если перестройка продлится еще пару лет, говорил глава туалетного концерна, попивая баварское пиво и рейнское вино, - мы возьмем в свои руки всю экономику области. А там, Бог даст, и советскую власть отменим. У меня в обкоме связи есть, поддержат. Парламентарную систему введем. Сахарова президентом поставим, Ельцина премьер-министром. - На что нам сдался парламентаризм, - возражала его супруга. - Наш брат Иван к парламентаризму не приучен. Лучше монархию установим. Газеты пишут, кости царя нашли. Вроде бы кто-то уцелел. Неспроста это! - Хорошая идея! А кого царем поставим? - Солженицына, конечно, кого же еще?! - Предложение принимается! Завтра же над каждой стоячей и сидячей точкой портреты его повесить! Комитет создать по поводу его возвращения на Роди-' ну! Ты во главе встанешь. - Мне, Вань, хотелось бы в народные депутаты. - Будет сделано! Выдвинем. Платформу свою придумаем. Нажмем на канцлера Коля и на Геншера. Помогут.

Тревоги руководства

В "Партградской правде" появилась восторженная статья о "русском экономическом чуде". После этого КГБ и милиция всерьез взялись за изучение секрета этого "чуда". Горбань встретился с Крутовым и имел с ним следующую беседу.

- Ситуация с частным сектором получается не просто криминальная, начал Горбань, - а сверхкриминальная. Вот стоимость продукции, произведенной ММИ за полгода.

- Ого! Больше, чем Машиностроительный завод дал! - Да. А ведь на заводе работает тысяча человек, тогда как в частной мастерской всего пятьдесят. Вот тебе установленные цены на продукцию мастерской. Возьми листок бумаги и раздели, если еще не забыл арифметику. А если забыл, попроси внука, он тебе вмиг расчет сделает.

- Увы, не сделает. Теперь у нас, как на Западе, таблицу умножения даже профессора математики не знают.

- Видишь, что получается? Эта ММИ должна была бы одними гвоздями всю область завалить, как снегом А где они, гвоздочки- то? Поди, найди их в магазинах! - Где?!

- А вот где! Эти жулики в соответствии с московской установкой сами нашли рынок сбыта для своей продукции. Они сбывают ее тем, кто строит частные дачи, причем по ценам в десять раз выше государственных. Даже в Прибалтике и в Закавказье продают, сволочи! Что делать? Я обязан сообщить обо всем в Москву.

- Погоди, не торопись. В Москве на это все иначе смотрят. Может быть сумеем спустить все на тормозах. - Мы с тобой не одни. Знаешь, сколько писем и 'B0 доносов уже поступило в управление?! Наш народ хлебом не корми, а дай кляузы сочинить. Они, мерзавцы, и в Москву пишут. Но мастерская- еще полбеды. Еще хуже дело с туалетным концерном. Тут, брат, нам не миновать фельетона в центральной прессе. Теперь у нас гласность, если пронюхаютнаверняка настрочат. Вся страна смеяться будет. В этом частном туалете всего четыре унитаза ("сидячих точки") и шесть писсуаров ("стоячих точек"). Вот тебе установленные государством расценки. Стоячая точка без мытья рукпятьдесят копеек, с мытьем рук - рубль, с причесыванием у зеркала - два рубля. Сидячая точка без бумаги - рубль, с бумагой - два рубля, Чтобы даже при таких живодерских ценах дать такой доход, какой туалет получил за эти полгода, нужно было бы, чтобы весь Партград ходил справлять нужду в этот туалет, причем каждый должен был бы занимать стоячую точку на одну секунду, а сидячую - на две секунды. А по наблюдениям КГБ туалет пустовал. Посещали его лишь родственники да друзья "частников", причем - бесплатно. Откуда, спрашивается, такие доходы?! А вот откуда!

И Горбань нарисовал Крутову такую картину организованной преступности международного масштаба, о которой он слышал от своего сына, читавшего западные книги и журналы и слушавшего западные радиостанции. В сознании Крутова всплыло сочетание слов "высшая мера", которое он еще не так давно произнес сам в связи с делом своего предшественника. Но тут он вспомнил беседу с Гробыкой. - - Не будем пороть горячку и впадать в панику. Люди полезное дело делают. Побеседовать с ними, конечно, стоит.

После беседы с частниками Крутов и Горбань получили в подарок от частных мастерских по золотому портсигару и по ожерелью для супруг, а от частного туалета по новейшему унитазу и по биде из ФРГ. Прогресс в Партграде брал свое.

Либерализация в Партграде

Либерализацию в Партграде сначала истолковали так, как ее и следовало бы истолковать в соответствии с традицией. Из лагерей и тюрем выпустили несколько искалеченных людей, считавшихся диссидентами. Зато провели такую воспитательную кампанию, после которой партградцы перестали даже рассказывать анекдоты, сочиненные в годы брежневского террора. Партградцы привыкли к тому, что когда начинают много говорить о свободе, то дело кончается арестами. Из учреждений стали изымать под разными предлогами политически неустойчивых сотрудников, особенно молодых. Милиция совместно с народными дружинниками совершила облаву на места, где продавались запрещенные книги. На улицах стали задерживать молодых людей с транзисторными радиоприемниками, приспособленными для слушания западных радиостанций.

Но вскоре по указанию из Москвы начались послабления. Появились "неформальные" объединения. Наибольшую известность из них в городе приобрели "липари" и "металлисты". Первые были молодые люди из района Новых Липок. Как правило, они были единственные дети в более или менее благополучных семьях, не сумевшие устроиться в приличные учебные заведения, Работали они лишь время от времени где придется. Спекулировали на черном рынке "заграничными вещичками" - книгами, кассетами, транзисторами, джинсами, сигаретами. По примеру москвичей того же рода организовались в группы, объявив целью групп - "культурное самовыражение и время провождение, независимое от комсомола и от марксизма-ленинизма". "Металлисты" же, разделяя программу "липарей", отличались от них тем, что одевались одинаково в заграничные куртки и джинсы, украшенные металлическими бляхами, и стриглись наподобие западных панков. Они были из рабочих семей и сами причисляли себя к "рабочему классу". Начальник областного управления КГБ Горбань сказал по этому поводу, что "у нас даже поддаваться тлетворному влиянию и разлагаться морально как следует не умеют".

В обкоме партии решили возродить диссидентское движение, но в таких формах, которые вполне укладываются в русло перестройки. Нашли одного бездарного и вполне преуспевающего писателя, которому однажды задержали на короткое время публикацию его сверхбездарного романа, и напечатали о нем статью в газете как о жертве брежневского "террора". Писатель однажды отсидел пятнадцать суток за хулиганство в пьяном виде. И это ему поставили в заслугу: был якобы репрессирован за критику брежневского бюрократизма и коррупции. Нашли не менее бездарного художника, отбывавшего когда-то наказание за растление малолетних. О нем тоже решили написать статью как о жертве брежневизма, устроить его выставку и рекомендовать его иностранцам как диссидента.

- Надо проследить за тем, - сказал товарищ Крутов, - чтобы освобожденные узники совести не вздумали на радости вместо обличения язв нашего общества заниматься его восхвалением. Сейчас это было бы неуместно.

Западники и славянофилы

Еще в брежневские годы в Партграде по примеру Москвы возродились движения славянофилов и западников. Сначала они были едины, поскольку все были за прогресс. Различались они сначала тем, что первые пили водку и крякали от удовольствия, а вторые тоже пили водку, но при этом вздыхали по виски и кальвадосу, о которых вычитали в книгах западных писателей. Но вот однажды вождь западников пренебрежительно отозвался о русском квасе. Хотя квас в Партграде давно исчез, вождь славянофилов заявил, что он такое оскорбление русского национального достоинства стерпеть не может. И пошло!! И кончилось полным разрывом и противопоставлением. Западники настаивали на приобщении Партграда к джинсам, бородам, колготкам, транзисторам, Хемингуэю, Бергману, Антониони и всему прочему, что на Западе стало неотъемлемым атрибутом жизни культурного человека конца двадцатого века. Славянофилы обвиняли Запад в бездуховности и звали к основам народной жизни, восхваляли частушки, народные обряды и героическое прошлое. Вождь славянофилов опубликовал статью "Запад нам не указ". В ней он призвал к возрождению обычая мазать ворота дегтем, если невеста потеряла невинность до вступления в брак. Статья наделала много шуму. Народные массы в лице одной столетней глухонемой старухи поддержали это предложение. Но в практическом его исполнении возникли трудности. Выяснилось, что в городе нет ворот и нет дегтя. Но это было еще полбеды. Выяснилось, что нет народа. Сунулись в деревню. И в каждом доме увидели холодильник и телевизор. А все девки красовались в колготках, Даже спали в них. Парни же поголовно ходили в джинсах с американскими нашлепками. После этого движение славянофилов пошло на спад. А потому прекратили существование и западники.

С началом перестройки, однако, эти традиционно русские линии возродились вновь, причем - в масштабах, какие были немыслимы не только в Партграде, но и в России вообще. Продолжением славянофильской традиции явилось патриотическое движение "Патриот", а западнической интернационалистское движение "Демократ". Расхождение между ними началось сразу же на политической почве, так как водку в магазинах купить было трудно и дорого, и все глушили самогонку.

Патриоты

Патриоты, следуя примеру московской "Памяти", начали с заботы об охране памятников старины. Но таковых, если не считать монастыря и нескольких церквей, не имеющих никакой архитектурной и исторической ценности и уже находившихся под надежной охраной предприимчивых попов, в Партграде не оказалось. Охранять было нечего. И тогда патриоты сделали открытие, потрясшее партградцев своей неумолимой логикой: памятники старины не сохранились по той причине, что их умышленно уничтожили сионисты, космополиты и масоны, окопавшиеся во всех учреждениях страны. Эти темные элементы вообще виноваты во всех несчастьях русского народа. Не исключено, что это именно они в свое время подбросили змею, когда легендарный князь Олег справлял естественную нужду у стен будущего партградского Кремля. И строительство Кремля сорвали они, переслав деньги в Израиль.

Партградцы отнеслись к воззванию патриотов в общем и целом одобрительно. Только они столкнулись с некоторыми трудностями в его осуществлении. Во- первых, в Партградской области было очень мало евреев. Да и те, которые были, забыли о том, что они евреи. Этот факт патриоты истолковали как показатель хитрости евреев: мол, в такую глушь, как Партград, они не хотят поселяться. Это, мол, только всетерпеливые русские могут жить в таких свинских условиях. А евреи окопались в Москве, на более сытных местах и поближе к Западу. Во-вторых, "во всех звеньях партии" в Партграде не нашлось ни одного еврея, который окопался бы там. Тогда пустили слух, будто Жидков сам был наполовину еврей, а может быть на все сто процентов, что его настоящая фамилия не Жидков, а Жидов, что если он и не еврей, то его жена была явной еврейкой, что если они и не были евреями, то их дети были ярковыраженными жидами.

На выборах народных депутатов патриоты выдвинули своих кандидатов. Среди них - упомянутых выше художника и писателя, а также супругу президента (как теперь стали называть заведующих) туалетного концерна Анну Спиридоновну (в народе - Нюшку). Возглавив комитет по возведению Солженицына на русский престол, Нюшка стала популярной общественной деятельницей области, Ее избирательная платформа состояла из одного пункта: добиться выдачи по 'куску мыла на каждую жопу населения ежемесячно. Поскольку в городе в это время мыло днем с огнем найти было нельзя, платформа имела бешеный успех. Нюшка получила десять раз больше голосов, чем кандидат от КПСС второй секретарь обкома партии. На Западе заговорили о поражении коммунистов на выборах в парламент. Крупнейший эксперт по кремленологии объявил на этом основании о начале посткоммунистической эры.

Демократы

К демократам сначала присоединилось всего несколько личностей, которых в застойные годы посадили бы в "психушку" или выслали бы в "Атом". Во главе их встал тот самый чудом уцелевший студент, который в свое время подготовил первый номер нелегального журнала "Гласность". Его выпустили из лагеря с расчетом на то, что он будет действовать в духе перестроечной установки на гласность и демократизацию.

Демократы стали выпускать журнал "Демократ". Когда число участников движения перевалило за сотню, к нему примкнуло несколько преподавателей институтов и сотрудников научно-исследовательских учреждений. В их числе был доцент, по примеру знаменитого московского коллеги возжаждавший мировой славы. Он отпихнул студента и возглавил движение.

Демократическое движение, однако, зашло дальше, чем предполагало начальство. Вернее начальство начало вытворять фортели, о коих раньше не могли помыслить даже диссиденты. Один из членов бюро обкома партии обвинил Крутова в непоследовательности и нерешительности в проведении перестройки, вышел из состава бюро, примкнул к демократам, отпихнул доцента и возглавил движение. На выборах народных депутатов он набрал больше всех голосов, создал оппозиционную парламентскую группу и заявил об образовании новой демократической партии. Группа выдвинула свою платформу со следующими требованиями: 1) передать всю власть Советам, превратив их в учреждения парламентского типа, 2) покончить с однопартийной системой, 3) передать средства производства тем, кто работает, землю передать крестьянам, а фабрики рабочим, 4) лишить органы управления командных функций, 5) превратить область в федерацию независимых районов, 6) не бросать битые бутылки на траву, не плевать на пол, не давить клопов и тараканов, не испускать сероводород по ночам, 7) разработать законодательство стояния в очередях, 8) разрешить партградцам выезжать на Запад возвращаться обратно в любое время суток без разрешения властей и прямо, минуя Москву, установив для этого прямую связь Партграда со всеми столицами мира.

После опубликования платформы демократов Партград погрузился в дискуссию, какой в стране не было с двадцатых годов. Возникли, в частности, такие проблемы. Что делать, если Советы не возьмут высшую власть в свои руки. Что делать, если трудящиеся не захотят вступать в другие партии? Кого считать работающим? Какие средства производства отдать в собственность учителям, врачам, музыкантам, артистам, милиционерам, бухгалтерам, солдатам, офицерам? Кто будет командовать производством, если органы управления перестанут это делать? Как быть с железными дорогами, с воздушным флотом и прочими предприятиями большого масштаба? Как быть с армией и разведкой? В чью собственность передать тюрьмы и лагеря?

Дискуссия настолько завладела умами и чувствами партградцев, что они забыли не только о повышении производительности труда, но и о поддержании его на прежнем низком уровне. Пьянство приняло размеры, каких не было в самые застойные годы.

Неокоммунисты

Самые большие тревоги партградского руководства вызвало образование группы неокоммунистов из студентов, школьников старших классов, молодых рабочих. Неокоммунисты заявили, что считают перестройку не революцией, а контрреволюцией сверху и изменой идеалам коммунизма, что они протестуют против оплевывания прошлого страны, что нынешнее руководство повинно в недостатках не меньше, чем брежневское и сталинское. Они организовали демонстрацию из нескольких десятков человек и двинулись к обкому партии с лозунгами: "Да здравствует коммунизм! " и "Отстоим положительные завоевания советской истории! ". Из здания обкома к ним вышла Маоцзедунька. Под одобрительный хохот зевак она спросила, в чем именно неокоммунисты ("сопляки", как она их назвала) увидели. положительные достижения советской истории в Партграде. Демонстранты пытались было ответить на вопрос, но им не дали говорить. По приказанию Маоцзедуньки "хулиганов" отвели в милицию, где их посадили на пятнадцать суток под арест. После освобождения они написали и размножили "Новый коммунистический манифест", в котором провозгласили борьбу за идеалы и достижения коммунизма основной формой социальной борьбы на современном этапе истории. В советской прессе выступление неокоммунистов расценили как провокационную вылазку консерваторов. В западной прессе о них упомянули мельком, да и то как о неосталинистах. Их без шума изъяли из города и отправили в "Атом". Главными врагами реального коммунизма вновь становились коммунисты-идеалисты.

Культурный ренессанс

Согласно официальным отчетам и газетам, в Партграде идет интенсивная культурная жизнь. В городе есть все, что есть в Москве, только масштабами поменьше и качеством пониже. Здесь есть и отделение Союза писателей, и отделение Союза художников, и отделение Союза композиторов. Писателей, например, здесь больше, чем было во всей царской России до революции.. Раньше здесь были свои Толстые, свои Чеховы, свои Горькие и Маяковские. Теперь времена изменились, и партградские писатели предпочитают считаться местными Хемингуэями, Ионесками, Дюрренматами, Стейнбеками, Гринами, Апдайками, Есть даже претенденты на местные Агаты Кристи, причем - это главным образом мужчины. И местные художники теперь все суть Пикассо, Дали, Кандинские. А после того, как книжные спекулянты завезли в Партград альбомы современных западных художников, тут появились все течения современной западной живописи и графики. Особенно модными стали абстракционисты. Даже любители, никогда не державшие в руках кисти, вдруг обнаружили, что они в течение нескольких дней способны наляпать нечто такое, что сразу же выдвигает их в ряды самых прогрессивных художников мира,

Конечно, такое положение сложилось не сразу и не без борьбы. Начальство и массы населения, руководимого начальством, долго сопротивлялись новым веяниям в культуре. После того, как эти новые веяния были разгромлены в Москве и, разумеется, во всех провинциальных городах, высшее руководство решило разрешить их до некоторой степени. В результате бывший партградский сюрреалист стал во главе Партградского отделения Союза художников, партградский авангардист стал во главе Партградского отделения Союза композиторов, а Партградский Камю - во главе Партградского отделения Союза писателей.

О том, что в стране начался "культурный ренессанс", партградцы узнали из передач западных радиостанций ("голосов"), которые буквально стали захлебываться от восторгов по поводу свобод, предоставленных горбачевским руководством деятелям советской культуры. За это в Советском Союзе перестали их глушить. Жителям Партграда показали несколько на редкость плохих фильмов, которые якобы (согласно "голосам") были шедеврами киноискусства, за что были запрещены реакционным брежневским руководством. Затем в книжных магазинах появились не менее скверные книжки, которые, согласно тем же "голосам", были шедеврами литературы, за что были запрещены тем же реакционным брежневским руководством. Партградским театралам представили право самим определять свой репертуар и устанавливать цены на билеты. В первую неделю ранее пустовавшие театры наполовину заполнились зрителями, хотя цены на билеты увеличились вдвое. Проводники горбачевского курса возликовали. В газетах появились огромные статьи с дифирамбами мудрому решению ЦК. Но в следующую неделю театры опустели совсем. Партградцы, убедившись в том, что ранее запрещенные спектакли были еще скучнее тех, которые разрешались, решили не тратить зря деньги на театры. Тогда билеты стали распределять по учреждениям и предприятиям города, обязывая комсомольцев и членов партии покупать их в порядке общественной нагрузки. Хотя профсоюзная организация оплачивала половину стоимости билетов, коммунисты и комсомольцы отказались их покупать, ссылаясь на горбачевскую же установку на "дальнейшую демократизацию " общества. А так как в Партграде не было иностранцев, которые, как в Москве, клюнули бы на удочку "культурного ренессанса", то в театральном ренессансе сложилась катастрофическая ситуация. Жаждавшие свободы творчества артисты и режиссеры попросились обратно под "жестокий контроль цензуры". Но их туда не пустили. "Хотели свободы, - сказали им в обкоме партии, - так и выкручивайтесь своими силами". Тогда актеры, считавшиеся самыми талантливыми и гонимыми, образовали свой "Независимый театр". Бездарный писательконъюнктурщик, прикинувшийся жертвой брежневского террора, срочно переписал пьесу живущего на Западе писателя, изгнанного из страны в застойные годы за критику Брежнева. Пьесу немедленно издали на Западе, и она принесла там партградскому мародеру сенсационный успех. Живущий на Западе писатель заикнулся было о плагиате. Но партградский жулик заявил, что написал пьесу двадцать лет назад, что она распространялась в "самиздате", и что писатель-эмигрант сам позаимствовал из нее. На Западе охотно приняли такое объяснение. Пьеса в Партграде успеха не имела. Зато театр выехал с ней на гастроли на Запад, где от нее были в восторге. Впрочем, на Западе восторгались русскими в том же смысле, в каком восторгались искусством папуасов, похлопывая по плечу и понимающе перемигиваясь.

Аналогичная ситуация сложилась для парттрадских художников. На их выставки жители города перестали ходить совсем, поскольку они еще не доросли до западных "измов", ранее запрещенных и недавно разрешенных в Партграде. О продаже картин и думать нечего было, так как основными покупателями произведений изобразительного искусства были государственные учреждения и предприятия, которые предпочитали портреты вождей и знаменитых граждан страны, и сцены из трудовой и боевой жизни общества. А иностранцев, которые могли бы за валюту скупать мазню партградских модернистов и авангардистов, в городе тоже не было. Тогда партградских новаторов решили послать с их мазней на Запад вслед за театром. И там они имели бешеный успех.

Наконец, писателям разрешили создать независимый кооператив с правом издавать книги по своему усмотрению. Кооператив попробовал издавать сочинения партградских писателей, которые якобы были написаны еще в брежневские годы, но были запрещены. Прочитав две-три книжонки такого рода, партградцы пришли к выводу, что в свое время правильно поступили, запретив эту белиберду. И перестали их покупать. Тогда кооператив начал печатать западные детективы и порнографию. И дела его пошли успешнее. Затем при кооперативе открыли столовую, в которой по сносным ценам продавали пельмени и котлеты. Эта продукция имела гораздо больший успех, чем книги. Члены кооператива стали приобретать квартиры, дачи и автомашины, выезжать на Запад, привозя оттуда компьютеры, видео и прочие заграничные вещички, имевшие спрос как на черном рынке, так и в скупочных магазинах.