Исповедь чекиста. Тайная война советских и западных спецслужб

В 1964 году ходил анекдот. Мужика дважды исключали из КПСС. Спросили за что? Он ответил, что в 1934 году он вышел из дома, а на улице все озабоченные. Он спросил у прохожего, что случилось? Услышал, что Кирова убили. Он был в шоке, идет по улице, у него то один, то другой спрашивают, в чем дело? Он отвечал, что переживает из-за того, что Кирова убили. Но в очередной раз он не выдержал и на вопрос, кого убили, ответил: «Отстаньте от меня. Кого надо, того и убили!» За эти слова его из ВКП(б) выгнали, да еще и срок дали. Когда Хрущев пришел, то его восстановили в КПСС как невинную жертву культа личности. Вот сидит он в кабинете, на стенах портреты членов Политбюро, в том числе и Хрущева. Заходит партсекретарь, услышавший о снятии Хрущева, и спрашивает: «Почему ты портрет этого дурака не снял?» Мужик и спрашивает его: «Какого дурака из них ты имеешь в виду?» Вот за отсутствие политической бдительности и выгнали его из рядов КПСС во второй раз.

* * *

В связи с тем, что в период работы в Германии мне вместе с сотрудниками органов МГБ ГДР приходилось использовать для организации контрразведывательной защиты гарнизона сверхмощную оптическую технику, предназначенную для нужд космонавтики, я познакомился лично, а потом семьями с одним из заместителей генерального директора завода, а точнее, фирмы «Карл Цейс», что в городе Йене.

В начале лета 1975 года этот товарищ пригласил меня с супругой в гости по поводу завершения капитального ремонта дома с использованием современных на то время строительных технологий и материалов. Дом и парк вокруг него были изумительны. Все гости ходили и восторгались. Потом пригласили за стол. В отличие от известного мнения о расчетливости (если не скупости) немцев, столы ломились от блюд из осетрины, красной рыбы, черной и красной икры, клубники, мороженого, кондитерских изделий, ананасов, винограда, копченостей, не говоря уже о доставленном из ресторана поджаренном мясе косули. Разумеется, и алкогольные напитки были в достойном внимания изобилии.

Приглашенные с большим удовольствием принялись «чувствовать себя как дома». За исключением меня. По невероятному стечению обстоятельств мне предстояло в понедельник, на следующий день, лечь в немецкую больницу на хирургическую операцию. Врачи предупредили меня еще в пятницу, чтобы я воздержался в воскресенье от пищи, курения, а тем более от употребления алкоголя.

И вот пребывая на шикарном банкете, мне пришлось играть роль монаха, давшего обет воздержания. Сначала на мое поведение никто не обращал внимания, тем более что я и моя жена были знакомы только с хозяевами и еще одной супружеской парой. Да и был я в партикулярной одежде, а не в военном мундире. Но потом, когда все стали навеселе и общение приняло более активные формы, а хозяева потихонечку нас представляли своим немецким друзьям, мне начали задавать вопросы, почему я игнорирую столь прекрасную еду и напитки. Никто не верил, что из-за предстоящей операции, которую можно было отложить, я отказываюсь от удовольствия, которое вряд ли повторится. Тем не менее я выпил за 4–5 часов приятного общения всего один стакан минеральной воды. Супруга себе в удовольствии не отказывала и была в центре внимания. По характеру она общительна, владела английским языком и достаточным запасом немецких фраз для обиходного общения.

Немцы умеют веселиться. Они начали дружно провоцировать меня выпить или что-либо вкусненькое попробовать. Но ничего у них не получилось.

К моему немецкому приятелю я попал снова через 10–15 дней после операции и с удовольствием выпил пару рюмок за здоровье членов семьи и чтобы дом долго стоял. И тогда он мне доверительно рассказал, что среди его знакомых из числа высшего руководства фирмы «Карл Цейс» никто не верил, когда он рассказал о том, что в гостях при обмывке дома был советский офицер, который добровольно отказался от угощения и алкоголя. Наверное, мое поведение не совмещалось со стереотипом «советского» офицера у немецкой интеллигенции. Но в положительную для нас, советских офицеров, сторону. Приятно ломать негативные стереотипы.

Бухгалтерия нам не нужна

Весной 1977 года командировали меня на Камчатку проверить работу сотрудников Особого отдела КГБ одной из дивизии ПВО. Основные части соединения располагались в поселке Елизово. Если кто слышал об этом поселке, то знает, что в этом регионе изумительный зимний микроклимат. Когда вокруг температура опускается до минус 40–50 градусов, то здесь минимум до минус 15 °C. Почти всегда стоит солнечная погода. Потому в этом местечке располагалась спортивная олимпийская база СССР по зимним видам спорта.

Недалеко находится и курорт Паратунка, где круглый год гейзеровые радоновые и другие теплые минеральные источники. Там находится и санаторий военно-морских сил по реабилитации моряков-подводников.

И, несмотря на эти курортные условия и наличие в реках красной рыбы, оклад у военнослужащих двойной, а год службы идет за два года. Естественно, что попасть служить в такие воинские части можно только по большому блату

И вот я проверяю работу одного старшего оперуполномоченного, майора. Мне, конечно, сразу же предложили с какой-то меховой базы шкуру оленя за смешную цену. Но я все равно потребовал «дела на стол». Оказалось, что этот работник за три года не завербовал ни одного агента. За этот период пребывания в Елизово получил всего около десятка пустых сообщений. Когда я доложил начальнику ОО КГБ по 11 армии ПВО, что средняя арифметическая стоимость его агентурных сообщений, за вычетом шести месяцев отпуска, составляет почти половину стоимости автомобиля «Жигули», начальник чуть не поперхнулся слюной. Затем сделал перерыв в собрании по подведению итогов и спросил меня, знаю ли я, кто родители этого майора Ходырева, что это опытный работник, который второй раз направляется из центрального аппарата ЗГУ КГБ СССР на Камчатку? Бухгалтерия в нашей работе не нужна. Я ответил, что и качество никудышнее. Естественно, что в итоговую справку о проверке блатного Особого отдела КГБ по дивизии ПВО мои бухгалтерские выкладки не попали. А напрасно. Денежное содержание старшего оперуполномоченного на материке в это время составляло около 260 рублей в месяц. Но не все имели родственников в центре.

Разве можно такого блатного обывателя ставить в один ряд с известными мне сотрудниками военной контрразведки, которые, чтобы получить оперативную информацию и обеспечить безопасность негласного добровольного помощника, ночью, в непогоду пробирались к посту, где нес службу агент и получали от него оперативную информацию? Да, в некотором роде нарушались требования Устава гарнизонной и караульной службы. Зато обеспечивалась конспирация, безопасность агента. А то, что контрразведчик не спал ночью, рисковал — так это и была реальная оперативная обстановка. Чекист-патриот всегда отличался от пробравшегося в органы КГБ обывателя, приспособленца.

Один обеспечивал безопасность социалистического Отечества, а другой наполнял карманы деньгами, поступившими в бюджет страны в качестве налогов от граждан, которые хотели верить, что безопасность государства гарантирована.

Встреча с Вячеславом Тихоновым

В сентябре 1982 года руководство КГБ приняло решение об учреждении премии им. Ф.Э.Дзержинского и присвоении ее отличившимся артистам и киноактерам (деятелям театра и кино). Естественно, что основным претендентом оказался Штирлиц, т. е. Вячеслав Тихонов, и еще ряд других работников кино и театра.

Вручал их В.М. Чебриков. Я, как секретарь Коллегии, обеспечивал организационные вопросы: подготовка бывшего зала Коллегии в старом здании КГБ для проведения этого мероприятия. В 1982 году вступило в строй новое здание Комитета, построенное с учетом новейших требований технической безопасности, исключающей возможность съема информации с окон (через вибрацию стекол). Награждение было решено проводить в прежнем зале заседания Коллегии. Ранее там был кабинет Л. Берии.

Все приглашенные вели себя очень тихо, иногда перешептывались отдельными фразами. Мне было поручено стоять возле трибуны и подавать коробочки со значками лауреата премии и конверты.

Вячеслав Тихонов, получая награду, спросил меня, как часто награждают этой премией. Я ответил, что впервые. Он красиво поднял брови и сказал: «Тогда это очень приятная премия». К конверту с суммой в 5 тыс. рублей он отнесся равнодушно.

Награду он получил за образ чекиста в кинофильмах «Семнадцать мгновений весны» и «Мы вернемся» (автор книги и сценария С.К. Цвигун).

Вместе с тем возникло ощущение, что В. Тихонов был не готов к этому награждению. Получилось, что престиж премии оказался не в том, за что ее вручали, а в том, кто ее получил. В то время В. Тихонов имел такую огромную популярность, что мог украсить любую награду.

* * *

В декабре 1980 года в войсках пошел слух, а с начала 1981 г. в Тирасполе стали строить казармы для передислокации штаба армии из Кишинева. Никто не понимал, зачем Кишинев оставлять без воинского гарнизона, тем более что там уже была хорошо отлаженная инфраструктура.

В наше время эта тайна раскрывается. Другими словами, уже тогда на высшем уровне руководства вынашивались планы вывода войск из Молдавии, которую хотели отдать наподобие стран социалистического лагеря.

* * *

1976–1977 гг. Управление особых отделов КГБ по КДВО. Хабаровск.

Идет итоговое совещание руководителей органов военной контрразведки округа и личного состава Управления ОО КГБ. В зале в президиуме уже сидит руководство управления. Заходят два майора. Они уже лет 15 были майорами и все время служили на Дальнем Востоке. Один из них обращается к генералу за разрешением присутствовать на совещании. Генерал говорит: «Вы опаздываете, товарищи офицеры». Майор отвечает: «Мы прибыли вовремя. На моих часах без трех минут девять». Генерал: «Ваши часы опаздывают. Выбросьте их». Майор снимает часы, швыряет их на пол и спрашивает: «Разрешите присутствовать, товарищ генерал?» Зал разразился смехом.

Но через пару месяцев этот майор получил повышение в должности и стал подполковником. На что он уже перестал надеяться. Как не вспомнить «Горе от ума» А. Грибоедова: упал перед императрицей несколько раз, развеселив ее, и получил и повышение, и награждение.

Встреча с руководителем разведки МГБ ГДР Маркусом Вольфом

Весной 1987 г. (апрель — май) меня вызвал начальник Секретариата КГБ СССР генерал-майор А. Бабушкин и отдал распоряжение подготовить зал заседания Коллегии для закрытого совещания руководства Комитета. При этом необходимо было перекрыть этаж и не допустить выхода сотрудников из кабинетов до особого распоряжения.

Я вместе со своими сотрудниками из группы Коллегии обеспечил соблюдение порядка на этаже и охрану входов в зал. Прошел Председатель КГБ Чебриков, его заместители и еще несколько неизвестных.

Прошло минут 15–20, из зала выходят начальник секретариата и один незнакомый высокий мужчина. Пока генерал Бабушкин успел что-либо сказать, этот мужчина попросил таблетку от головной боли. Разговор был на русском и немецком. Я ответил, что у меня в кабинете рядом есть пятирчатка (анальгин с составными). Он спросил, принимаю ли я ее сам лично. Я ответил, что иногда приходится, когда болит голова.

Получилось, что начальник Секретариата послал одного сотрудника за анальгином, а я быстро принес свои таблетки. Мужчина по-немецки поблагодарил меня. Я ответил на немецком, добавив, что имел честь работать в советской военной контрразведке в ГДР вместе с сотрудниками МГБ (ШТАЗИ).

Он ответил, что он — генерал, шеф разведки ГДР Вольф. Я пошутил, что теперь у меня есть еще один друг в Германии, и, если заболит голова, то буду знать, к кому обращаться за помощью.

Немец посмотрел на меня внимательно и ответил весьма странно, как мне тогда показалось, что он с удовольствием оказал бы такую дружескую помощь, но навряд ли уже успеет. После этого он взял у меня из рук таблетку, запил водой из стоявшей обычно на столе в фойе зала Коллегии бутылки и зашел в зал Коллегии.

Только спустя много лет я понял, что разговор между шефом разведки ГДР и руководителями КГБ СССР шел очень напряженный. Судя по всему, Маркус Вольф располагал данными о приближающейся кончине ГДР и объединении Германии. И у него хватило сил пошутить с неизвестным ему рядовым офицером КГБ, каким я был.

Маркус Вольф был знаменитой, легендарной личностью в мире международной разведки. Энергичный, смелый, шел на рискованные мероприятия. Располагал колоссальными техническими возможностями. Точнее, вся государственная машина ГДР была в распоряжении разведывательного ведомства. Немецкие товарищи осуществляли острые акции во всех «горячих» точках мира: Африке, Ближнем Востоке, на американском континенте. При этом они выступали под прикрытием либо западных немцев (ФРГ), либо европейских немецкоговорящих народов.

Немецких сотрудников МГБ ГДР предали и советское партийное руководство во главе с М. Горбачевым, и руководство КГБ — бывшие партфункционеры КПСС.

Художники-«антисоветчики»

Более чем 70-летняя (1917–1991) практика так называемой «жестокой, бескомпромиссной» борьбы с политическим противником, антисоветчиками, диссидентами изобилует не одной сотней открытых или тайных сговоров партийных функционеров с этой категорией лиц.

Начало им положили известные процессы выступлений в прессе Зиновьева, Каменева, Радека и др., которые клятвенно заверяли тов. Сталина в своей преданности вождю. Но тогда шла иная игра. Потом по бескрайнему СССР начали искать и создать образ молодого патриота-пионера. Вслед за Павликом Морозовым в каждой союзной республике был найден свой патриот пионерского возраста.

Кто не верит автору, спросите у бывших сотрудников органов КГБ УССР или их детей. Под Киевом в санатории «Ворзель» отдыхали сотрудники органов КГБ и их родственники. Вокруг стадиона были установлены портреты пионеров вроде «П. Морозов». Причем их было четко пятнадцать. По одному патриоту от каждой республики. Только в одном случае пряталось зерно, в другом — хлопок, в третьем — конина и т. д. Такие дети никому не нужны. Но Москва не поймет ЦК компартии республики, если у всех есть свой «П. Морозов», а у тебя нет. Это явный идиотизм.

После прихода к власти Н. Хрущева партия сразу стала монолитной и неотъемлемой частью народа. А врага-то надо было иметь не только внешнего, но и внутреннего. Иначе как объяснить народу особняки обкомов, райкомов, центральных комитетов?

Решили договориться с представителями интеллигенции. Всем выгодно: для одних — результат, для других — реклама их произведений.

Используя опыт столичных и ленинградских партийных функционеров (в это время партия стала официально «руководящей и направляющей силой советского общества») и чиновников от системы КГБ, по всем крупным городам стали выявляться художники — «андерграундисты».

Ну как художник может стать «андерграундистом»? Он что шахтер, работает в подземелье? Конечно, мастерские не у всех в мансардах и пентхаузах. Но что они, пензель (кисть) держат антисоветски, что ли? Ну не всех допускали до кормушки «придворных художников». Известно, что творческих личностей уж очень много. На всех не то чтобы членов ЦK КПСС, даже секретарей райкомов не хватило бы.

Тогда органы КГБ учинили несколько облав на пустыри, где по примеру киевского Андреевского спуска художники выставляли и продавали свои картины. Естественно, что по всей стране пошла во всех СМИ пропаганда случившегося. Художники стали диссидентами. А раз так, то и западная пропаганда развернула кампанию в их поддержку.

В итоге иностранные туристы, которым из СССР нечего было везти, кроме матрешек, ринулись за полотнами непризнанных художников. Цены на такие произведения подскочили в десятки раз. У людей появилась валюта и иностранные рынки сбыта.

Посмотрев на эту ситуацию и оценив ее в меркантильном и тщеславном аспектах, «дворцовый портретист» И. Глазунов с помощью своих «моделей» из числа членов Политбюро ЦК КПСС решил сделать и себе рекламу или, как сейчас говорят, международный имидж.

Что толку в том, что написал он портрет маршала Л. Брежнева с персональным орденом «Победы»? Получил «народного» и приличную премию, но известности, а тем более признания на международных выставках как не было, так и не появилось. Молочно-розовые 70—80-летние старцы не вызывали у международных покупателей интереса.

И вот И. Глазунов «малюет» краской большой холст, на котором изобразил все и вся. В том числе мелким планом начертал лиц, похожих на В. Ленина, И. Сталина, Л. Берию и т. п. Не забыл, конечно, и мужчину на кресте.

Произведение еще нигде не выставлялось, а в СМИ И. Глазунова уже объявили диссидентом и антисоветчиком. Помилуйте ради Всевышнего! Ну, какой из дворцового портретиста антисоветчик? Зато сразу же пошел разговор, появились выставки, в том числе и зарубежные. Стоит ли повторяться, что цена на произведения И. Глазунова подскочила до небес. Заказы посыпались со всех сторон.

Так разве это пример жестокой борьбы с инакомыслящими? Да за такую раскрутку в нынешних условиях И. Глазунову необходимо было бы выложить кучу денег.

* * *

Интересный инцидент произошел между председателем КГБ СССР Ю.В. Андроповым и космонавтом генералом А. Леоновым. Как известно, последний является художником, после полета написал несколько картин на тему о космосе.

А в конце 1970-х годов Ю. В. Андропову необходимо было полететь на Кубу и встретиться с Ф. Кастро. Международные дружественные визиты предполагают обмен подарками — сувенирами. Кто-то из окружения Ю.В. Андропова посоветовал обратиться к космонавту и подарить одну из его картин Фиделю.

Пришел помощник Председателя КГБ к А. Леонову и изложил цель своего визита. А. Леонов ответил, что все его картины пребывают в каком-то международном каталоге, в котором определена их номинальная цена. Валюту никто художнику давать не собирался. Думали, что, как всегда, получат «на шару».

Такая практика имела место быть и во времена советской власти, она же процветает и сейчас. От предприятия изготавливается сувенир, его дарят иностранному гостю, а полученный в ответ подарок присваивают.

Таким образом, каждый лидер постсоветских государств собирает уникальную коллекцию иностранных наград и подарков, не заплатив за них из своего кармана ни гроша. Поэтому, хотя В. Ющенко и не изменил своему хобби шататься по «блошиному рынку», свою настоящую коллекцию раритетов он собрал после того, как стал Президентом в обмен на ордена Украины, т. е. за счет бюджета. Но возвратимся к космонавту-художнику. В итоге разговора с ним помощник Ю. Андропова ушел с пустыми руками. Реакция не замедлила себя ждать. А. Леонов перестал быть командиром отряда космонавтов на долгое время. Хотя, возможно, причина последнего была иной. Спросите у него.

О самоубийстве первого заместителя председателя КГБ СССР С.К. Цвигуна

О гибели С.К. Цвигуна не только написано, но и фильм снят. Не знаю, что там говорится о причинах его ухода из жизни, т. е. насколько это соответствует правде. Но произошло это трагическое событие в его служебном кабинете.

С.К. Цвигун входил в высший эшелон власти, о котором правду никто не говорит. Уже давно признано, что такие лица живут изолированно от общества. Нет, конечно, у них есть должности, кабинет или даже несколько кабинетов, если человек совмещает партийную и советскую работу. Но они общаются только с себе подобными на съездах, пленумах, в президиумах.

Когда по коридорам здания КГБ шел заместитель Председателя, не говоря уже о Председателе Комитета, то сотрудники каким-то шестым чутьем это ощущали и старались сидеть по кабинетам, уходить по лестницам, т. е. куда угодно спрятаться, чтобы не попадать им на глаза.

В день гибели Цвигуна я со своей сотрудницей Александрой Петровной А. должен был подготовить зал к заседанию Коллегии (это еще в старом здании). Когда мы подходили к дверям зала Коллегии, хлопнула дверь лифта парадного № I, которым обычно пользовались только председатель Г.К. Цинев и С.К. Цвигун.

Сотрудница осторожно выглянула за дверь и сказала, что приехал С.К. Цвигун. Это была сотрудница старых времен, помнившая Л. Берию. Тогда она была старшим лейтенантом госбезопасности. После 1956 года стала сержантом. Она умела делать все бесшумно, говорила шепотом. В зале Коллегии мы пробыли минут 20 и пошли к себе готовить материал к заседанию Коллегии.

Сижу я в своем кабинете № 321, где-то через 10–15 минут заходит эта сотрудница и говорит, что заседания Коллегии не будет, потому что только что С.К. Цвигун застрелился у себя в кабинете. Это произошло около 10 часов 40 минут или примерно спустя 30–40 минут, как он прошел из лифта подъезда № 1 в свой кабинет.

Вопрос, как он мог оказаться на даче? Зачем у нас все постоянно врут? Какая разница, где человек застрелился: в кабинете или на даче? Второй вопрос, почему Л. Брежнев не подписался под некрологом? Это уже тайна высшей политики.

На одного Героя Советского Союза не стало больше

Как известно, каждый солдат мечтает стать генералом. Или, как говорят немцы, в ранце каждого солдата есть маршальский жезл. А всякий генерал мечтает получить самую высшую воинскую награду как свидетельство его ума, храбрости, верной службы Отечеству.

Л.И. Брежнев наградил себя пятью звездами Героя. И Социалистического труда, и Советского Союза. Через 20 или 30 лет ему даже орден Победы Великой Отечественной войне сделали. Точнее, он сделал его сам себе.

Таким Макаром происходило обесценивание высших воинских наград. Но это понятие общее. А каждому конкретно хотелось и генералом стать, и Звезду Героя на грудь нацепить.

К примеру, звание Героя Украины президент В. Ющенко в последний год своего гетманства вручил более 40 лицам. В том числе тем, на которых одновременно возбуждались уголовные дела за коррупцию. Но это современная история. А нас пока интересует, как В.А. Крючков чуть-чуть не стал Героем Советского Союза. Почти готовый сюжет для голливудского боевика.

О заместителе Председателя — начальнике Первого Главного управления КГБ СССР (разведка КГБ) Крючкове Владимире Александровиче довольно объемно написал Леонид Млечин в своем эссе, входящем в книгу «КГБ. Председатели органов госбезопасности». Откуда он достал информацию, как написал книгу — это его секреты и его радости. Хочу поделиться с читателем только одним фактом, дабы лучше понять, кто же руководил органами госбезопасности.

Для начала замечу, что когда готовились материалы к заседанию коллегии КГБ СССР по вопросам разведки, В. Крючков в звании генерал-полковника не гнушался заходить по нескольку раз к секретарю Коллегии в звании подполковника. Это понятно. Каждый руководитель заинтересован в адекватном рассмотрении проблемы. А мало ли чего мелкий чиновник может накропать.

Но вот желание получить высокую награду, причем самую высокую — «Героя Советского Союза» — в мирное время — такое не всем придет в голову. Как известно Ю.В. Андропов хотя и имел звезду, но носить ее не очень любил. В отличие от пятизвездочного Л. Брежнева. Но это другая тема.

А дело в том, что хотя Л. Млечин и хвалит заслуги В. Крючкова в организации разведдеятельности КГБ, тем не менее следовало бы отметить, что один из инициаторов Афганской кампании так и не сумел правильно оценить военную мощь, а точнее, особенности патриотизма афганцев. И, как неоднократно выражался И. Сталин, эту кампанию Советский Союз «просрал». Разведка КГБ, точнее, Крючков не сумел понять замысел Картера и его советника Збигнева Бжезинского по втягиванию СССР в его собственный Вьетнам — Афганистан, который в свое время Александра Македонского погубил и дважды Великобританию хоронил. Но вот кампания в разгаре, идет 1987 год, а генерал В. Крючков без наград. Не считая афганских, которые раздавались Президентом Афганистана Бабраком Кармалем и новым главой, бывшим руководителем службы безопасности Наджбуллой налево и направо. И решил В. Крючков сделать из себя героя. Во время очередной поездки в Афган был организован обстрел колоны автомобилей, в одном из которых находился В. Крючков. Из гранатометов сделали выстрелы перед ней и после задней автомашины. Всем известно, что надо быть очень опытным гранатометчиком, чтобы произвести по колонне два выстрела так, чтобы никого не задеть.

Итак, несмотря на произведенное нападение, генерал В. Крючков командует не останавливаться, продолжать движение. После прибытия в представительство СССР он проинформировал телеграммой Председателя КГБ В.М. Чебрикова о факте обстрела и о том, что он все же встретился с Президентом Афганистана и, таким образом, важное политическое поручение выполнил.

По возвращении В. Крючкова в СССР на совещании руководства КГБ СССР (так называемая Малая коллегия КГБ СССР) рассматривался вопрос о присвоении В. Крючкову звания «Героя Советского Союза» за проявленную храбрость при выполнении ответственного политического задания. Но, возможно, по причине довольно натянутых отношений между В. Чебриковыи и В. Крючковым, решили ограничиться награждением «Орденом Ленина».

Сам В. Чебриков был только «Героем Социалистического Труда». Хотя за что он получил такое звание в 1985 году на должности Председателя КГБ СССР — это была тайна.

Вот такие были руководители КГБ СССР. Не забывали себя на высоких постах и в мягких креслах. Хотя свои функции по обеспечению безопасности советского государства от подрывной деятельности спецслужб империализма выполняли плохо, неграмотно, что и привело к гибели СССР и стран социалистического лагеря. Если бы, как говорил президент Белоруссии А. Лукашенко, наших руководителей своевременно «поператрахивали», они бы думали о защите социализма, а не о своей выгоде. Известно, что во времена И. Сталина люди без большого желания шли в начальники. Они чувствовали, понимали ответственность. Знали, что придется отвечать за промахи и ошибки.

Я лично принимал участие в оформлении протокола совещания руководства КГБ СССР как секретарь Коллегии. Врать и возводить напраслину на В. Крючкова мне нет интереса.

О тяжелой судьбе антисоветчиков в советское время

Здесь я приглашаю читателя к несложному, неутомительному размышлению.

Еще недавняя практика деятельности органов КГБ против идеологической диверсии спецслужб противника и враждебной деятельности разного рода антисоветских элементов свидетельствует, что в подавляющем большинстве негативные проявления сводились к пересказыванию анекдотов в адрес высшего партийного и советского руководства самыми разными категориями советских граждан. Следует заметить, что почва для этих анекдотов была вполне реальная. Партфункционеры все более перерождались в капиталистов, буржуазию с партбилетом члена КПСС. События 1991 года подтвердили это. Все партфункционеры легко сменили служебные кабинеты на приватные офисы и стали официальными капиталистами.

Но вместе с тем в каждой области, республике, в Москве и Ленинграде существовали почти вполне легально группки явно антисоветски настроенных лиц. Они были известны не только местным органам КГБ, но и местному населению, а также за рубежом. В их числе А. Солженицин, Д. Сахаров, генерал Григоренко, Черновил, Лукьяненко… Кто не знал о составе т. н. «Хельсинкской группы» или ей подобных?

Иногда против них проводились разоблачительные кампании. Иногда некоторых из них за открытые антисоветские акции арестовывали. Как известно, Солженицына и некоторых лиц еврейской национальности выдворяли из СССР.

Но почему число этих явных антисоветчиков не превышало 5–7 человек? Об этом никто и никогда не рассуждал. А, как представляется, напрасно. Не тут ли зарыта собака?

Как известно, наличие 5–7 человек антисоветчиков, в сравнении с многотысячной областной или городской парторганизацией, да и остальными структурами советской власти, вряд ли представляло какую-либо угрозу социалистическому режиму. И изолировать их от общества можно было легко. Уж если валютчиков и фарцовщиков Рокотова, Файбишенко и других расстреляли по статьям Уголовного Кодекса, принятым через несколько лет после их преступной деятельности, то статья 70 УК РСФСР об уголовной ответственности за антисоветскую агитацию и пропаганду действовала почти со дня создания Советского государства.

Значит, существование антисоветских (националистических, враждебно религиозных) групп было кому-то необходимым. Кому?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо просто указать на тех, кто получал ордена, повышения по служебной и партийной линии за т. н. успешную борьбу против идеологической диверсии спецслужб противника, против враждебной пропаганды.

Именно к числу таковых и относились партийные органы и политическая контрразведка областных УКГБ и республиканских комитетов госбезопасности.

Когда необходимы были результаты к юбилейным датам, органы КГБ производили аресты или задержания всем известных антисоветчиков. В прессе и других средствах массовой информации проводилась громкая кампания. Некоторых препровождали в тюрьмы или ссылки. Это был уже конкретный результат «напряженной» деятельности партийных органов и органов КГБ. За него сыпались награды и поощрения.

Спросите у ныне еще живых сотрудников органов КГБ. Они ответят, что по службе быстрее всех продвигались сотрудники подразделений именно политической контрразведки, а не те, кто боролся со шпионажем.

Одновременно из мест заключений освобождались, как правило, досрочно другие группки антисоветчиков. За ними устанавливалось агентурно-оперативное наблюдение. И такая челночная операция по аресту одних и освобождению других продолжалась весь период от Хрущева и до конца советской власти.

Представляете, уважаемые читатели, сколько генералов от КГБ и партийных функционеров было взращено на этой мыльной опере, которая называлась борьбой с акциями идеологической диверсии спецслужб противника и антисоветской деятельностью отдельных советских граждан? А сколько журналистов стало «заслуженными», а писателей — известными?

Подобная кампания удовлетворяла всех. В том числе и самих антисоветчиков. Ведь в тюрьме никто из них не умер. Погибали они в автомобильных авариях уже во времена демократии. К примеру, лечение А. Солженицына от рака в Ташкенте было организовано именно органами КГБ. Если бы не они, то вряд ли Александр Исаевич попал бы безо всякой очереди в радиологический онкологический центр в 1964 году!

А каким бы образом его супруга Н. Решетовская смогла бы написать и издать книгу «В споре со временем» в издательстве Агентства печати Новости? В 1975 году? Ведь это Агентство, как всем известно, было под большим влиянием КГБ СССР. В результате таких акции КГБ создавалась реклама антисоветчикам и фабриковался «результат» т. н. «острых чекистских мероприятий».

Получалось, что вместо реальной защиты государственной безопасности СССР, защиты теории и практики социализма многие сотрудники и, в первую очередь, руководство политической контрразведки имитировали, обозначали эту деятельность. Вместо реальной борьбы с антисоветскими подонками и, как сейчас уже всем стало известно, агентурой спецслужб США и других стран НАТО, органы госбезопасности только «фиксировали» их противозаконные антиобщественные проявления. Как сейчас говорят, «процесс пребывал под контролем». Хотя контроль предполагает всегда управление им.

А пребывающая в высших эшелонах политической власти агентура влияния спецслужб противника всячески препятствовала проведению острых чекистских мероприятий под предлогом «не допустить, не дать повода Западу обвинить СССР в зажиме демократических свобод». Получалось, что эти легальные антисоветские группки по 3–5 человек в каждой республике, Москве и Ленинграде делали легко свою, точнее, нужную Западу политику.