Странник поневоле

Таким образом, все потомки земных народов жили здесь самое малое тысячу лет – и они очень мало изменились. На Земле за это время изобрели огнестрельное оружие, двигатели внутреннего сгорания, полетели в космос, а здесь ничего подобного не наблюдалось и в помине. Арабы ездили на верблюдах, а рыцари воевали мечами.

Или же хозяева планеты обладали секретами путешествия во времени и таскали народ из разных эпох так, что те существовали здесь не слишком долго?

После того, что Богдан уже узнал, он не удивился бы и существованию машины времени, хотя труднее всего, наверное, верил в возможность подобных перемещений. Впрочем, в неравномерную гравитацию планеты цилиндра тоже поверить сначала было тяжело. Или в то, что можно сохранять продолжительность дня и ночи стабильной на всех и гранях этой планеты! Для этого, например, требовалось, чтобы вращение солнц, лун и самой планеты вокруг своей оси сложным образом синхронизировалось, и более того – было переменным! В своё время Богдан долго отказывался в это верить, но оказалось, что так оно и есть. Чтобы день и ночь имели равную продолжительность, вокруг цилиндра вращалось не одно солнце – если бы оно было одно, ночи были бы длиннее дней…

Задумавшись, Богдан не заметил, как начал крепчать ветер. Почувствовал он это только по возросшему давлению на руль – остров снова оказывался в стороне. Вдобавок тримаран явно попал в какое-то течение, сносившее судно в сторону от цели.

Кроме того, этот остров возвышался над уровнем моря больше, чем виденные ранее острова, и поэтому-то его и было заметно с большего расстояния – даже в плоском океане расстояние имело значение. Такое положение дел обмануло начинающего морехода: он полагал, что расстояние до цели меньше.

Богдан выругался и попытался компенсировать направление движения, меняя положение паруса. Это не помогало, и становилось ясно, что тримаран всё равно пронесёт мимо острова.

В небе стали собираться уже совсем подозрительно темные облака. У Богдана никогда не было страха перед водой – он прекрасно плавал, но спокойная река и океан со сгущающимися тучами на горизонте, как говорится, две большие разницы.

Богдан закрепил руль в нужном положении и встал в середине центрального плота, налегая на вёсла. После получаса почти непрерывной гребли он окончательно осознал, что в этот раз вёсла не помогут.

Ветер тем временем ещё окреп, волны уже прилично захлёстывали судно. Вожделенный остров остался далеко в стороне – тримаран несло в открытый океан – ветром и течением. Острова в том направлении тоже имелись, но расстояние до ближайших было раза в три больше, чем до острова, к которому Богдан намеревался доплыть сейчас.

Проклиная свою самонадеянность, юноша со злостью посмотрел на сгущающиеся тучи и стал готовиться встретить шторм. В общем, он понимал, что если буря разгуляется по-настоящему, шансов не так уж и много: несмотря на то, что судно строилось со всей возможной тщательностью, иллюзий относительно своих навыков корабела он не питал. Проверив, как надет спасательный жилет из коры, Богдан затянул крепления груза и убрал парус, который уже мешал, зарывая нос тримарана в волны.

Волны делались всё выше и выше, и вот одна встала настолько высоко, что накрыла тримаран, словно тот погрузился в пучину. Боковые поплавки затрещали, но удержали кораблик от переворота.

Через пару секунд волна схлынула пенными бурунами по стволам палубного настила центрального плота – Богдан переждал удар, вовремя схватившись за мачту. Для надёжности он привязал себя к ней за пояс, а также закрепил на себе всё самое необходимое из оружия и снаряжения: пробковый жилет позволит ему оставаться на плаву даже с этими предметами – это он проверил раньше.

– Что же, ты сам хотел этого! – зло прорычал он себе под нос, и вдруг, сам того не ожидая, запел песенку «Перекаты» Александра Городницкого. Богдан имел сильный голос, но неважный слух, любил иногда поорать у костра бардовские сочинения, и даже сам бренчал на гитаре. Сейчас гитары не было, но остался голос, который он и надрывал:

… На это место уж нету карты,Плывём вперёд по абрису…

Когда кончались слова, Богдан орал что-то совершенно непотребное, символически сохраняя размерность песни. А потом вдруг перешёл на «Уток» Розенбаума:

… Всё вернётся,обязательно опять вернётся……Я помню, давно учили меняОтец мой и мать:Лечить – так лечить,Любить – так любить,Гулять – так гулять,Стрелять – так стрелять…

Волны разошлись до высоты десятка метров – в Торцевом океане планеты бушевал настоящий шторм, словно неизвестный хозяин этого мира, повелитель гравитации и местных светил, проверял дерзкого пришельца на прочность: сколько он ещё выживет? После убаюкивающего суперкомфорта дворца буря на море казалась карой некоего местного «всевышнего».

Тримаран то взлетал на высоченные гребни, то проваливался в разверзающиеся ущелья среди пенных гребней. Если бы судно имело лодочный корпус, его давно бы уже залило водой и потопило, но набирать воду ему было некуда, а боковые поплавки пока спасали от переворачивания. Брёвна, крепившие поплавки, угрожающе трещали, но пока держались. Богдан мысленно поздравил себя с тем, что сделал их толще, чем планировал вначале, и заорал «Коней привередливых».

Сжимая одной рукой мачту, а другой длинную рукоятку руля, стараясь по возможности направлять тримаран по волнам, а не против них, Богдан стоял на коленях и орал песню за песней. Временами из-за свиста ветра он не слышал собственного голоса, но продолжал маломузыкально петь, в каком-то зачарованном исступлении стараясь перекричать рёв стихии.

Вдруг очередная волна, вздымающаяся перед ним, раскрылась, и из неё вынырнула огромная труба. Богдан замолк, словно в замедленной киносъемке наблюдая, как «труба» всё выдвигается и выдвигается из толщи вставшей на дыбы воды.

Это был один из обитателей местного океана, нечто вроде морского змея, о котором писал профессор Витт. Гладкочешуйчатое туловище диаметром метра в три венчала непропорционально маленькая голова, с торчащими по сторонам черепа то ли плавниками, то ли какими-то складками. На этом относительно небольшом черепе раскрылась пасть не менее метра в распахе, и послышался рык, словно чудовище наслаждалось буйством стихии, частью которой являлось само.

Заворожено глядя на змея, Богдан и не пытался выхватывать лучемёт, так как даже такое оружие вряд ли могло уничтожить этого гиганта быстро – в любом случае, если бы змей напал на тримаран, он успел бы разрушить судно.

Морда змея погрузилась в воду, войдя в следующую волну, а туловище ещё продолжало выныривать из гребня первой, образовав над тримараном гигантскую дугу. Последним мелькнул хвост с горизонтальным, как у дельфина, раздвоенным плавником, едва не стеганув по судну, и чудовище скрылось в воде целиком. По самой скромной оценке змей был в длину метров тридцать.

Богдан очнулся от ступора – и вовремя: он едва успел правильно повернуть руль, чтобы благоприятно встретить гребень волны и нырнуть вниз с высоты нескольких этажей.

Он не засёк момент начала бури, а теперь и вовсе потерял счёт времени и не мог сказать, сколько же уже продолжаются периодические взлёты и провалы в водяные глубины. Однако можно было смело утверждать, что бурное море играет тримараном уже не менее пары часов. Единственным положительным моментом творящегося хаоса волн и ветра было то, что нисколько не похолодало – в противном случае постоянно заливаемый с ног до головы Богдан давно бы начал мёрзнуть.

Неожиданно с высоты очередного водяного гребня, в неверном свете скрытого плотными облаками солнца Богдан заметил впереди землю. Довольно стандартного вида остров вздымался над каменисто-песчаным пляжем, окутанным пеной штормового прибоя. Волны несли тримаран прямо на берег, до которого оставалось не так уж много.

– Чёрт, – пробормотал Богдан, лихорадочно сжимая руль. – Чёрт, как же тут причалить?..

В любом случае, ему было ясно, что необходимо во что бы то ни стало пристать к берегу. Во-первых, сколько будет продолжаться буря, он не мог гадать – следующий встреченный морской змей может обратить на него внимание, и тогда несдобровать. Во-вторых, прекрасно пока державшийся тримаран может просто развалиться от удара очередной более сильной волны.

Направляя судно рулём, Богдан пытался придать ему некое осмысленное направление движения. Впереди вставали не большие, но вполне грозные при таком волнении скалы. Правда, между камнями имелись достаточно широкие проходы, но проскочить в них в этих условиях и на маломаневренном судне было само по себе лотереей.

Мощная волна подхватило тримаран и начала поднимать его, одновременно неся вперёд. Богдан поспешно перерезал верёвку, удерживающую его у мачты – в случае переворота судна среди скал ему не улыбалось оказать прикованным к палубе.

С почти безнадёжным отчаянием он замер, когда творение его рук вздыбилось над чёрным валуном, выступавшим из воды метра на три – волна проносила тримаран над скалой.

Богдан уже почти облегчённо вздохнул, так как пенный бурун опускал судёнышко в заводь, которая упиралась в песчаную кромку, как вдруг снизу ударило со страшной силой, под накатом палубных брёвен что-то обречёно захрустело, и центральный корпус тримарана разломился почти пополам. Богдан и его пожитки полетели от удара в разные стороны: под сравнительно тонким слоем воды здесь оказался ещё один камень, на который бросило и, как об колено, сломало судно.

Богдану повезло – он как по наклонной плоскости съехал по половинке корпуса в воду, счастливо избежав удара о скалу, который мог бы раздробить кости.

Лихорадочно загребая, он поплыл к берегу, до которого оставалось всего метров двадцать.

Глава 9

Лучемёт оставался в кобуре и к тому же был привязан верёвкой, нож – в ножнах, а гранаты, карта и разные самые главные штучки вроде запасных обойм, зажигалки, револьвера и прочего лежали в карманах комбинезона – а потому Богдан не слишком беспокоился за них. Последняя тетрадь профессора, где оставалось ещё много чистых листов, как и бинокль, лежала за пазухой в одном из непромокаемых карманов – на нескольких листах Богдан на всякий случай скопировал карту переходов. А вот все припасы, «маузер», лук, стрелы, копья, посуда, инструменты и прочее оказались в волнах или пошли на дно.

Отплёвываясь, Богдан выбрался на песчаный язык между двумя мрачными кусками скалы, словно пики выставившимися навстречу пришельцу, давая понять, что волны могли бросить и чуть правее или левее, и тогда незваный гость этих берегов валялся бы у кромки бушующего прибоя с перебитым позвоночником…

Поёжившись, хотя было очень тепло, Богдан встал и осмотрелся под ударами ветра, налетавшего с моря – пока ничего особенного не наблюдалось: скалы, песок, довольно крутой берег и лес, видневшийся за его краем. Низкие тучи летели куда-то, гонимые, словно в насмешку, уже стихающим ветром.

Но волны пока остервенело налетали на прибрежные скалы, правда, в том месте, где тримаран потерпел крушение, образовывалась заводь, где волнение существенно гасилось рифами, отгораживающими её от океана.

Тем не менее, и здесь волны были достаточно сильными. На песок выбросило один из тюков – Богдан узнал его и порадовался – там лежали все нехитрые столовые принадлежности, включая котелок. Плавучесть тюку обеспечил запасной спасательный жилет, который Богдан совершенно случайно упаковал вместе с посудой. Сейчас он пожалел, что не догадался на всякий случай вложить в каждый тюк куски коры пробкового дуба.

Но пока ничего больше, кроме обломков тримарана, океан не отдавал. Оттащив уцелевший тюк подальше от прибоя, Богдан сбросил спасательный жилет и присел на камень, приглаживая намокшие волосы.

Ветер действительно, стихал почти на глазах. Юноша покачал головой: не попадись на пути этот остров, ещё бы немного, и можно было бы сказать, что его судно с честью выдержало шторм.

Вынув из непромокаемого кармана футляр с сигарками, он посмотрел внутрь – осталось ещё восемь – и закурил, чтобы успокоиться и подумать, что делать дальше. Прежде всего, как только полностью стихнет ветер, он осмотрит залив – возможно, тут не так глубоко, и кое-что из припасов и инструментов удастся поднять со дна или их тоже, возможно, выбросит на берег.

Богдан развернул карту – стоило прикинуть, где же он оказался. Если он правильно определил направление ветра и своего дрейфа по волнам в океане, то с учётом времени движения тримаран притащило к группе из почти полутора десятков островов, раскиданных на расстоянии в несколько километров друг от друга. Хотя, конечно, могло притащить и вот сюда, к группе островов намного меньшей – всего три острова.

Парень приподнялся и посмотрел вдаль. Волны, которые пока не успокоились, сильно мешали, но какой-то остров просматривался на дистанции то ли пять, то ли десять километров – поди пойми эту «плоскую перспективу».

Очередной обломок его судна – часть мачты с обрывками паруса – выбросило шипящей волной на песок. Богдан встал и прошёлся между обломков.

– М-да, – пробормотал он. – Всё начинать сначала… Если только, конечно, здесь не будет точки перехода.

Пока волнение не улеглось, лезть в воду, пытаясь выудить остатки снаряжения, не стоило, и Богдан решил осмотреть окрестности места, где он так вынужденно «высадился» на остров.

Ветер, пока ещё довольно сильный, трепал волосы и бросал горсти влажного песка в глаза, пока он карабкался на высокую часть берега. Глазам Богдана здесь открылась опушка леса, который располагался метрах в сорока от края уступа.

Юноша покачал головой:

– По шаблону он, что ли, острова делал?

Правда, лес здесь был несколько иной – многие деревья почему-то стояли с ободранной корой, засохшие: на острове присутствовал некий фактор, вызывающий гибель растений.

«С экологией здесь, что ли, не то?..» – подумал Богдан и, вынув лучемёт, подошёл к ближайшим деревьям, осматривая их.

Впечатление было такое, что с деревьев сдирали кору широкими полосами и обрезали молодые ветки. Богдан присмотрелся к срезам: он готов был поклясться, что ветки именно срезали. Делало это либо какое-то животное, либо, что даже опаснее, существо разумное, применявшее пусть и примитивные, но орудия труда. Все срезы были старые: их края и края полос ободранной коры уже давно обветрились и подсохли.

Внимание неизвестных «обработчиков» привлекали только лиственные породы – хвойные деревья стояли совершенно нетронутые. Если такое же происходило с имеющимися на острове деревьями дедае, то его рацион существенно сократится.

Странным было и то, что вся трава в поле зрения вокруг была очень короткой, словно подстриженной. Правда, подстрижена она была как-то необычно – в совершенном беспорядке шли участки с высокими и низкими срезами, словно кто-то вкривь и вкось поводил газонокосилкой, меняя высоту ножей.

И ещё одна странность бросилась ему в глаза, а точнее – в уши: в этом лесу было очень тихо. Возможно, птицы попрятались от бури?

Богдан ещё раз внимательно осмотрелся вокруг – ничего подозрительного, если, конечно, не считать ободранных деревьев и подрезанной травы.

Богдан вернулся к краю утёса, вытащил карту и стал всматриваться в океан, одновременно сличая расположение островов в стороне своего предполагаемого дрейфа. С точки, где он находился, вдали просматривалось три острова – получалось, что его прибило к тому архипелагу, где островов было много. Богдан прикинул, с какого острова может быть видна картина, подобная той, что он наблюдает сейчас. Естественно, занятие это было сродни головоломке со многими отсутствующими частями – сказать что-то уверенно было нельзя.

Вздохнув, юноша засунул карту в карман. Придётся для начала хотя бы обследовать этот кусок суши, чтобы попробовать увязать расположение и форму островов. Возможно, ему повезёт, и он обнаружит точку перехода достаточно быстро, а само наличие точки перехода даст дополнительную информацию для сравнения.

Большая часть туч уже ушла почти к плоскому горизонту, и солнце засветило вовсю – даже уже припекало. Впрочем, судя по высоте светила в небе, светлого времени суток оставалось часа четыре, не больше. Требовалось поискать убежище на ночь.

Богдан вылез на берег, сбросил с себя комбинезон, оставив кобуру с лучемётом, и полез в воду. Заливчик, образованный рифами, оказался действительно, не слишком глубоким – метра три, не больше, но взбаламученная вода затрудняла поиски. Один тюк с продовольствием разорвало о скалы, и сейчас море выкидывало кое-что из его содержимого. Богдан собрал с десяток плодов дедае, несколько кусков вяленого мяса, предварительно промыв его от песка, и сложил всё это рядом с уцелевшим тюком. Тюк с инструментами профессора явно пошёл на дно, и поиски его затянулись. Однако, в конце концов, Богдан нашёл его на дне между камнями. Вытащить его не удавалось – свёрток был слишком тяжёл, и Богдану пришлось разрезать его под водой и поднимать инструменты по очереди. Кроме того, для облегчения работы он использовал уцелевшие куски коры и свой спасательный жилет.

Вытащив инструменты, он почувствовал себя значительно увереннее. Конечно, обидно снова начинать такую колоссальную работу как постройка нового тримарана, но, если придётся, он готов повторить свой трудовой подвиг. Единственное, чего он никак не мог найти, был карабин – сколько Богдан ни нырял, «маузер» действительно как в воду канул.

Солнце клонилось всё ниже, и Богдан отправился искать убежище на ночь, жуя на ходу мясо и «хлебный» плод дедае из уцелевших запасов. Плутая по кромке прибоя среди скал, он удалился от места своего кораблекрушения почти на километр, но на сей раз не обнаружил ничего, напоминающего подходящую расщелину, не говоря уже о пещере профессора Витта.

Волнение на море почти улеглось, и только лёгкая рябь чуть морщила зеркальную гладь океана. Остановившись и посмотрев на солнце, готовящееся погрузиться в это дрожащее зеркало, Богдан почесал затылок. Разумеется, искать убежище в виде пещеры можно было до темноты, но вид обглоданных деревьев почему-то вызывал у него тревогу, и разгуливать тут по ночам не слишком хотелось, хотя пока явных опасностей и не было видно.

Ещё когда он только выбрался на берег, Богдан обратил внимание на отдельную скалу с почти плоской верхушкой. Она вздымалась, как уродливый трёхметровый зуб, почти у кромки прибоя. Юноша вернулся к этому месту и ещё раз осмотрел скалу. На её вершине вполне мог бы поместиться легковой автомобиль, а с одной стороны имелись вполне нормальные, но очень крутые уступы.

Вздохнув и потратив некоторую часть энергии лучемёта, Богдан чуть подрубил выступы в скале, так что получилось подобие грубых ступенек.

Увязав оставшиеся после гибели тримарана пожитки в два узла, он перекинул связку через плечи и вскарабкался на верхушку скалы. Вряд ли даже лев или какой-то подобный хищник смогут сюда взобраться. Площадка была достаточно ровная и большая, чтобы тут можно было заночевать, не опасаясь свалиться во сне вниз.

Подняв наверх несколько камней, Богдан устроил на всякий случай дополнительное ограждение площадки, потом натаскал сучьев и запалил костерок, на котором и подогрел остатки мяса, а также сварил чай из остатков воды в последней уцелевшей фляге.

Немного подумав, он пробормотал: «День у меня был трудный, а на всю жизнь всё равно не напасёшься…» – и вытащил одну сигарку.

Развалившись на куске подсыхающей шкуры Богдан покуривал и, как со сторожевой башни, любовался отсветами солнца вдали. Если бы кто-то плавал по этому океану, то скала, на которой отдыхал Богдан, вполне могла сойти за маяк – свет костра виден был здесь очень далеко.

Полоска света медленно угасала и ненадолго наступила почти полная темнота. Однако с края горизонта, отстоящего на угол в шестьдесят градусов от точки заката солнца, вскоре должна была показаться луна. Вокруг по-прежнему было очень тихо, не считая гомона волн – ни птичьего пения, ни иных звуков.

– Странно, чёрт побери, – проворчал Богдан и, устроившись поудобнее в центре площадки, заснул.

Спал он как убитый – ничто не потревожило сон уставшего юноши. Однако буквально с первыми лучами рассвета он открыл глаза. Тихое ласковое утро занималось над островком и всем Торцевым океаном. Богдан потянулся, сделал несколько упражнений, разминая затёкшие на жёстком ложе мускулы, и спустился умываться солёной водой – пресной у него больше не было.

Ополоснувшись в приятно прохладной с утра воде, он, тем не менее, посетовал на отсутствие воды пресной, которую срочно следовало найти. Если таковой, чего доброго, на этом острове не обнаружится, то он попал в серьёзную переделку.

Съев последний плод дедае, Богдан вышел на разведку. Он планировал провести её по уже как-то произвольно выработавшейся методике: обход острова по побережью с периодическими углублениями в лес в поисках ручьёв и деревьев дедае.

Он прошёл всего около километра по высокому берегу и вскрикнул от радости. Нет, обнаружилась пока не вода, хотя он и очень хотел пить, и не дедае – просто прямо между опушкой леса и краем берега лежал камень высотой сантиметров шестьдесят с совершенно плоской верхушкой.

Богдан подошёл и внимательно осмотрел камень – площадка на его верхушке имела почти правильные квадратные очертания. Это была точка перехода на какую-то Грань!

– Спокойно, – сказал себе Богдан. – Действовать будем методично.

Он вернулся к скале, где провёл ночь, снял все пожитки и перенёс их к камню, после чего достал карту.

За время хождения по берегу ему не попалось ни одного живого существа. Впрочем, сейчас его интересовало не это. Следует попробовать ещё раз определиться, где он находится, и попробовать угадать, куда ведёт эта точка перехода.

Встав на краю обрыва, Богдан в который раз всматривался в бинокль, соотнося острова, лежавшие в поле зрения, с картой. Повертев её и так, и этак, он пришёл к выводу, что определить своё положение не может, поскольку совершенно не представляет размеры и форму острова, на котором оказался. Судя по возможному расположению наблюдаемых островов, имелась вероятность, что он находится возле одной из двух точек перехода, правда, вели эти точки, если он угадывал правильно, в существенно разные места: одна могла открываться на грань Азии, а другая – на грань Динозавров. Оказаться среди ящеров Богдану совершенно не улыбалось.

Правда, в любом случае, пускаться в путь без припасов было бы не вполне разумно. Карта давала некоторое представление о ландшафте граней, но, не зная точного расположения точки перехода, судить об этом было невозможно. Он мог попасть, например, в довольно пустынную местность, где просто необходимы запасы воды. Да и какое-то количество продовольствия тоже иметь с собой следует.

Но прежде всего требуется обойти остров – тогда, возможно, он точнее поймёт, где находится. Прихватив с собой все три оставшиеся фляги, Богдан отправился на разведку.

В общем, пока ему, безусловно, везло, и даже слишком. С острова Витта, на котором не было точки перехода, он выбрался, даже снаряжением там разжился, в бурю не утонул, и даже большая часть вещей и припасов сохранилась. Всё нормально, будем выбираться и дальше – и выберемся!

Словно в подтверждение этих мыслей он услышал впереди журчание воды, и вскоре стоял на берегу небольшого, но вполне глубокого ручья с прекрасной прохладной водой.

– Честное слово, только ста граммов коньячка за удачу не хватает, – приговаривал Богдан, стоя на коленях и утоляя жажду, которая уже немного мучила его.

Закончив пить, он разделся и вымылся в ручье, смывая с тела соль океана.

Вокруг по-прежнему было тихо, и поэтому, уже одеваясь, Богдан обратил внимание на странный шуршаще-скрежещущий звук, донёсшийся со стороны лесной опушки.

Он резко обернулся и увидел метрах в двадцати от себя в такой же странно подстриженной траве двигающийся предмет. Это было какое-то существо, размером с морскую черепаху средней величины. Правда, панцирь черепахи напоминало только туловище существа. Перемещалось оно на шести сравнительно высоких членистых ногах, впереди на высоких стержнях болтались какие-то бусины – вполне возможно – глаза или какие-то иные органы чувств, которыми существо крутило в разные стороны.

Богдан поспешил застегнуть комбинезон, взял в руки лучемёт и присмотрелся. Существо неспешно направлялось в его сторону. Больше всего в облике единственного встреченного пока местного обитателя юноше не понравилось то, что можно было принять за безглазую голову. Эта «голова», размером с футбольный мяч, сидела на толстой, но гибкой членистой шее, и то и дело наклонялась к самой траве. Самым странным и внушающим опасение были выступы, похожие на круглые фрезы, которые, раскачиваясь из стороны в сторону, схватывали остатки травы на разной высоте.

– Что за дрянь, – пробормотал Богдан.

Хотя говорил он негромко, казалось, существо его услышало! Оно на секунду остановилось, повело псевдоглазами и засеменило прямо к Богдану, выставив вперёд свою фрезерную голову.

Когда до странного существа оставалось метров пять, Богдан поднял камень с берега ручья и со словами: «Кыш, сволочь!» бросил его во фрезочерепаху.

Камень щёлкнул по панцирю и отскочил в сторону, а существо ещё быстрее кинулось вперёд, и тогда Богдан выстрелил.

Луч, установленный не на прожигание, а на сильный удар, пришёлся в основание шеи, на которой сидела голова с опасными челюстями. Передние ноги существа подогнулись, но оно почти сразу поднялось. Богдан быстро перевёл регулятор на большую мощность и снова выстрелил. Луч прорезал панцирь, от которого повалил пар, существо упало, дрыгая всеми конечностями, и через несколько секунд затихло.

Богдан подошёл, не опуская оружия. Существо, несомненно, напоминало некую смесь черепахи и краба, а замершие челюсти вызывали дрожь: они явно могли содрать с человека и кожу, и мясо, а не только срезать траву. Между «фрезами» имелось отверстие, куда и поступала пища. Ноги оканчивались выпускными когтями, напоминавшими монтёрские «когти», так что существо вполне могло лазать по деревьям.

Теперь Богдан не сомневался, что именно подобные создания обглодали лиственные деревья в лесу.

«Ну и дрянь, – подумал юноша. – Выходит, мне пока везло – на прошлых островах подобной „экзотики“ не было! Хорошо, если таких тварей тут немного».

Словно опровергая его мысли, из леса вынырнули ещё две фрезочерепахи и заторопились к нему.