Но мне выпала иная судьба. Мы вынуждены идти путем, предначертанным свыше.
Если я перестану подчиняться папе, то кто же займет его место в моей жизни? Я уже сомневался в главенствующей роли Рима, а не только в личных достоинствах Климента. Приоритеты сместились.
Разговаривая с Екатериной, я порывисто заявил, что не собираюсь повиноваться понтифику, вне зависимости от того, какое решение он примет. Я действительно больше не верил в его высшую духовную власть.
Не знаю, когда это случилось… но в глубине души я был уверен, что он не является наместником Христа, – функции папской власти рукотворны и значат не больше, чем затейливые рождественские представления с фигурками из папье-маше.
Я упорно стремился стать идеальным королем и долгое время считал, что обязан жить в согласии с его святейшеством. Каким же простофилей я оказался! Испытывал священный трепет перед папской властью, добивался ее одобрения! Троекратный дурак… Но с глупостями покончено, покончено!
Не думайте, что все это время Англия жила без канцлера. Скорее она обошлась бы без папы. Хотя, скорбя о кончине Уолси, я продолжал оттягивать выборы его преемника.
Сразу после отставки Уолси многие придворные претендовали на эту должность. Меня изумило, как много государственных мужей совершенно необоснованно считают себя достойными ее.
К примеру, герцог Норфолк. Он обладал всеми преимуществами своего влиятельного титула и древнего дворянского рода, но ему плачевно не хватало воображения, а его чрезмерная консервативность в те дни вряд ли сослужила бы Англии добрую службу.
Или герцог Суффолк. Брэндон, мой старый друг и зятек. Будучи талантливым и неутомимым воином, он не обладал, однако, качествами, необходимыми канцлеру. Он не смог бы справиться с такими сложными обязанностями.
Рвались к власти и священники: пронырливый Гардинер, престарелый Уорхем, вспыльчивый Фишер, елейный Тансталл. Но церковников мне уже хватило. Я перестал доверять прелатам, полагая, что им не под силу улаживать мои дела. Мне хотелось видеть на этом посту ученого, государственного деятеля, законоведа.
Кого же еще, кроме Томаса Мора?
Да, именно Мора. Я решил немедленно увидеться с ним. Мне взбрело в голову нанести визит в его особняк в Челси, куда меня ни разу не звали. Это даже интереснее. Я в приглашениях не нуждался.
Челси, небольшая деревенька, находилась в трех милях от Лондона. Добрый час мы добирались туда по реке. По собственному выражению Мора, он предпочитал жить вдали от столичной суматохи.
Королевский баркас обогнул излучину Темзы. Впереди расстилались лишь обрамленные лесами поля. Лондон остался позади. Подобравшееся к зениту солнце позолотило сверкающую водную гладь, стало жарковато.
Судно подошло к причалу. Он был предназначен для маленьких лодок, и там не нашлось места для нас. Но мы могли стать на якорь и посреди реки. Едва он нырнул в воду, в поместье Мора началось страшное волнение. Большая ладья привлекла всеобщее внимание. Окрестные пахари побросали плуги и собрались поглазеть на невиданное зрелище. Люди заполнили весь берег, оставив едва заметный проход.
На гребной лодке меня доставили к причалу. Я надеялся, что застану сэра Томаса дома и в благодушном настроении. Его расположение было самым важным. Выбравшись на дощатый пирс, я направился к дому Мора, стоявшему довольно далеко от реки. За моей спиной раскачивалась легкая лодка.
Причал оказался очень длинным. Почти до самой воды тянулся пологий, покрытый травой склон. Ее зелень была столь насыщенной и яркой, что напоминала шелк. Возможно, такой блеск и густоту травяной ковер приобрел благодаря тени могучих дубов, чьи кроны заслоняли полдневное солнце.
Наконец я ступил на коротко подстриженную мураву. Пасущиеся поблизости козы лениво подняли головы, оценивающе глянув на меня узкими желтыми глазами. Но быстро потеряв интерес к моей особе, они вновь принялись пощипывать травку.
Кроме коз, я никого не заметил. Залитый светом послеполуденного солнца дом выглядел пустым. С одной стороны выстроился ряд ульев, и мой слух уловил сонное жужжание обитавших там пчел.
Я разочарованно вздохнул. Похоже, зря пришлось проделать этот путь. И все-таки я испытал своеобразное торжество, наконец воочию увидев личные владения Мора.
Позади меня заскрипели доски под ногами гребцов и нескольких придворных, которые последовали за мной. Они о чем-то болтали, кто-то даже напевал. Вряд ли они обрадуются, когда я сообщу им, что придется несолоно хлебавши возвращаться в Лондон. Вероятно, стоит отдохнуть полчасика на газоне, наблюдая, как скользят по Темзе величавые лебеди и легкие лодки. Это зрелище радовало глаз.
Вдруг из дома кто-то вышел. Очевидно, служанка. Завидев нас, она развернулась и убежала обратно. Через мгновение на крыльцо выскочила стайка слуг, а к окнам припали любопытные лица. До меня донесся поднявшийся внутри шум.
На задний двор выходила массивная деревянная дверь. Внезапно она распахнулась, и к нам торопливо направилась низкорослая полная женщина. Чтобы было ловчее идти, она слегка приподняла свои юбки. За ней на некотором отдалении медленно шли несколько домочадцев.
– Ваша милость!.. Ваша милость!.. – запыхавшись, восклицала она, приближаясь к нам. – Нам так… нам так…
Я узнал леди Алису, жену Мора.
– Нам очень приятно… – перебил ее спокойный знакомый голос, который я так желал услышать. – Никогда еще мы не имели удовольствия…
Легко обогнав жену, Мор встретил меня с довольной улыбкой.
– А я никогда еще не имел приглашения, – вдруг произнес я, и в этих словах неожиданно для меня самого прозвучала обида.
Почему, интересно, в присутствии Мора мне всегда вспоминаются те черные дни, когда любимчиком считался Артур? Вечно я стремился заслужить одобрение, вечно чувствовал себя ущемленным.
На лице Мора появилось выражение заинтересованности.
– Вот я и решил нанести вам визит… по собственному почину, – с запинкой закончил я.
– Вы самый желанный гость в нашем доме, – ответил он на редкость умиротворяющим бархатным тоном.
Однако я знал, что он кривит душой.
Я порывисто обвел рукой его владения.
– Прекрасно, Томас, – сказал я. – Здесь у вас просто мирская идиллия.
Он слегка приподнял бровь. Видимо, счел меня дураком. И он был не одинок, я полностью разделял его мнение. Мне вдруг захотелось оказаться в сотнях миль отсюда.
– Да, середина лета сравнима с идиллической порой… – согласился он.
Нет, вы не дурак, казалось, подразумевали его слова. Вы очень милый человек. Да, этим-то Мор и был опасен. Он неизменно побуждал собеседника почувствовать себя разумным и приятным, несмотря ни на что.
– Давайте постоим немного и послушаем… – мягко прибавил он.
Легкий ветерок шелестел листьями; тихо гудели пчелы; издалека доносился мерный плеск речных волн. Но меня больше завораживали не звуки, а движение и свет. Слегка покачивали разноцветными головками окружавшие дом штокрозы; вокруг золотистых, сплетенных из соломы ульев летали озабоченные пчелки; игривый пестрый свет пронизывал кроны деревьев. Здесь легче дышалось, в воздухе витали тонкие ароматы дальних лугов, садов. Чудесный эликсир, в котором смешались запахи цветов, скошенной травы и плодородной земли, словно прочистил мои мысли.
– М-да, – произнес я после затянувшегося молчания. – Да…
Леди Алиса выглядела весьма встревоженной.
– Ваша милость… – с запинкой пробормотала она, – не угодно ли вам разделить с нами простую трапезу? Вам и вашей… свите… – Она робко покосилась на моих спутников. – Вы же понимаете, все так неожиданно, и мы не подготовились…
Взгляд Мора заставил ее умолкнуть.
– Мы прибыли не ради трапезы, – сказал я. – Кто же думает о еде в летнюю жару?
– Алиса, пусть принесут эля, – распорядился Мор. – Не сомневаюсь, что гребцам хочется пить после долгого плавания. К тому же против течения.
Мои спутники благодарно посмотрели на него, а он повернулся ко мне. Его серо-зеленые глаза едва не обожгли меня.
– Не угодно ли вам прогуляться, пока готовят освежающие напитки? – Его ласковый голос звучал с неотразимой повелительностью.
Мне оставалось лишь подчиниться.
Он повел меня в сторону розария, граничившего с садом. Солнце светило нам в спину. Перед нами маячили наши длинные тени. В детстве меня пугали дурные приметы, и я боялся наступать на свою тень. Даже сейчас я невольно старался как можно реже делать это.
Мор показал мне несколько розовых кустов, о выращивании которых он заботился с особым старанием, а потом без обиняков произнес:
– Впрочем, вы же приехали по другим делам.
– Верно, – тут же согласился я. – Я хочу, чтобы вы стали лорд-канцлером. Вместо Уолси.
Раз уж он предпочитает говорить начистоту, то почему бы мне не последовать его примеру?
Я ожидал, что Мор выкажет тревогу либо недоверие. А он расхохотался, заливисто и звонко.
– Я? Вместо Уолси? – успокоившись, произнес он. – Но я же не принадлежу к клану священнослужителей.
– А мне и не нужен священник! Вы христианин… и более праведны, чем большинство церковников!
– А вы, ваша милость, совершенно уверены, что вам необходим христианин?
Неужели он издевается надо мной?
– Разумеется!
Сцепив руки за спиной, Мор задумчиво вышагивал вдоль аккуратно подстриженных розовых кустов. Остановившись в конце ряда, возле алых роз, он обернулся.
– Я не могу, – спокойно заявил он. – Простите меня.
Он застыл передо мной. Его силуэт обрамляли кровавые пятна цветов.
– Почему же не можете? – требовательно спросил я.
– Великое дело вашей милости…
Я отмахнулся:
– В ведении лорд-канцлера…
– Но предыдущий канцлер, – прервал он меня, – серьезно занимался этим вопросом.
– Потому что он был кардиналом и имел право руководить легатским судом. Теперь это дело приобрело иную окраску и…
– И стало государственным делом, которое потребует еще большего участия вашего канцлера, будь он священником или законоведом. Я не могу…
– Томас, – вдруг сказал я, – а каково ваше личное мнение по данному поводу?
Отвернувшись, он с чрезмерной пристальностью начал разглядывать розовый бутон. Я ждал. Наконец Мор понял, что не может больше тянуть с ответом.
– Я полагаю… – его обычно уверенный голос звучал слабо, – что королева Екатерина является вашей настоящей женой. А если это не так, то отмена вашего брака должна быть всецело во власти папы.
Я внутренне возмутился, холодный гнев поднимался из глубины души, грозя затуманить ясность моих мыслей. Я поборол его.
– И из-за этого вы отказывается от канцлерства.
Я удивился и порадовался своему бесстрастному тону. Ледяная волна пошла на убыль. Холод стекал по спине, точно вода. Я овладел собой.
– Отчасти. – Он улыбнулся. – Я смогу хорошо служить вашей милости, только если искренне и безоговорочно приму на себя все трудности этой должности.
Мы покинули розарий, подошли к фруктовому саду и открыли калитку в старой кирпичной стене. Передо мной тянулись ровные аллеи деревьев, отстоящих друг от друга ярдов на пять. Аккуратно подрезанные ветви шатрами раскинулись над землей.
– Сливы, – пояснил Мор, показав на дальний левый ряд. – Дальше вишни. Вот перед нами яблони. А груши высажены вдоль другой стены.
Мор направился по яблонево-вишневой аллее. В эту пору все плоды выглядели одинаково. Я шагал вслед за Мором, хранившим молчание, которое сводило меня с ума.
– Господь уже вынес вердикт этому браку! Он проклял меня! – воскликнул я с мучительной болью.
Мор остановился и повернулся ко мне.
– Я согрешил, – пылко продолжил я. – И должен искупить этот грех! Иначе Англия погибнет! Погибнет!
В глазах Мора мелькнуло недоумение, и он шагнул ко мне. Однако я уже не видел ни его, ни солнечного летнего дня. Передо мной зияла черная бездна отчаяния. Почти без памяти я упал у вишневого дерева. Да, мою страну ждет крах, она не переживет новых гражданских войн.
Я почувствовал на плече чью-то руку. Надо мной склонился Мор.
– Ваша милость?
– Моя совесть указывает мне истинный путь, – наконец выговорил я. – Пусть придется спорить с целым миром, ничто не поколеблет моей уверенности в том, что я обрел истину.
Я поднялся на ноги, устыдившись приступа собственной слабости, и украдкой глянул на Мора. Он пристально смотрел на меня, но я никогда прежде не видел на его лице такого выражения. К удивлению примешивались благоговение и еще какое-то неуловимое чувство.
– Я готов стать вашим канцлером, – спокойно сказал он. – При условии, что вы проявите равное уважение к голосу моей совести.
Тот вечер завершился веселым ужином. Для нас устроили pique-nique[67], как на французский манер назвала леди Алиса незатейливую пирушку на свежем воздухе. На лужайке поставили длинные столы, покрытые белыми скатертями, концами которых играл в сумерках легкий ветерок. Принесли простые деревянные тарелки и глиняные бутыли со сплюснутыми боками. Затем появились огромные блюда с земляникой, кринки со свежими сливками. Угощали нас и приправленным ясменником майским вином, разлитым в объемистые кувшины.
Дети Мора пели и играли на лютне. Присоединившиеся к пирушке слуги начали отплясывать вместе с моими гребцами. Маргарет Мор, старшая и любимая дочь Томаса, держалась за руки с Уиллом Ропером, своим женихом. Мор смеялся. Я смеялся. Когда длинные тени протянулись по ярко-зеленой лужайке, я осознал, что никогда не был так счастлив. Жизнь могла быть прекрасной.
42
Стоило мне вернуться в Лондон, как радужное настроение рассеялось. Там меня ждала куча дел, которую я должен был разгрести. Припоминаю, что я ретиво взялся за них. Прибыл вердикт от университетских ученых, и он (в целом) оправдывал мои намерения (возможно, благодаря аргументу, выраженному в золотых монетах). Но папа остался непоколебим, хотя меня уже не волновало его мнение. Этот план был наивным с самого начала, и затея Кранмера не помогла мне получить развод.
Мор, Кранмер, Уолси – никто не справился с задачей, решение которой для меня было жизненно важным. Воспоминания об Уолси расстраивали меня. До сих пор приходилось разбираться с его наследством. Наш замечательный кардинал оставил свои бумаги в полном беспорядке. Но пора покончить с этим. Ведь Уолси отправился к праотцам уже больше года тому назад.
К своему удивлению, я обнаружил, что один из слуг кардинала был в курсе всех его финансовых дел. Остальные попросту сбежали, но Кромвель продолжал работать на покойного хозяина, преданно стараясь восстановить его честное имя. Оказалось, именно этот трудяга в 1522 году убедил парламент в том, что Шотландия к нам ближе, чем Европа.
Я заинтересовался, узнав это, и послал за ним.