– Посол Марильяк ожидает приема.
Значит, он уже прибыл? Что ж, прекрасно.
– Пусть войдет, – сказал я.
Месье Марильяк явился в зал аудиенций. В сущности, я толком не знал этого человека, он прибыл в Англию всего несколько месяцев тому назад. Франциск не разрешал своим посланцам надолго задерживаться у нас, чтобы они не завязали со мной личных отношений. Может, он опасался моего обаяния и влияния?
– Ваше величество.
Посол преклонил колено, затем поднялся и приветливо взглянул на меня.
Должен признать, что обаятельная улыбка красила его.
У Уолси была на редкость притягательная улыбка. Да к тому же подобострастные манеры льстивого и одновременно исполнительного слуги.
Уолси… Уолси уже давно нет.
– Мы рады видеть вас, месье Марильяк. Жаль, что за время вашего пребывания на английской земле мы с вами не успели как следует познакомиться. Прошу вас, подойдите ближе, месье, позвольте мне посмотреть на вас.
Я пригляделся к его внешности, оценил наряд. Судя по всему, этот толстяк непробиваемо спокоен и очень доволен собой. С такого рода людьми трудно найти общий язык. Это почти так же нелегко, как завоевать одну из моих новых крепостей около острова Уайт – мощных, круглых, неприступных фортов, оснащенных современными оборонительными орудиями. Вот где можно было успешно использовать стратегию пушечного боя. Эти сооружения менее всего напоминали об эпохе романтизма или рыцарства. И такое же впечатление производил французский посол.
– Как поживает мой брат Франциск? – быстро спросил я.
– К сожалению, ваше величество, не слишком хорошо, – ответил он. – Его крайне огорчают преследующие вас напасти.
Да, я действительно получил письмо с соболезнованиями от Франциска. Он уныло проповедовал: «Легкомыслие женщин не затрагивает чести мужчин». Насмешка это или выражение сочувствия? Так или иначе, я не собирался обсуждать послание с чужеземцем.
Я глубокомысленно хмыкнул. Голова еще болела. Когда же подействует целительная настойка?
– Какие указания вы получили от короля перед отъездом? Велено ли вам добиваться дружеского расположения, или будете щетиниться передо мной иглами, как дикобраз? – процедил я, понимая, что вопрос в лоб вынудит посла сказать правду.
– Я… то есть он…
Мой расчет оказался верным. Грубоватое английское выражение вывело Марильяка из равновесия.
– Перед моим отбытием из Франции его величество сдержанно отзывался о ваших отношениях… До того, как он… узнал о злосчастии, постигшем вашу милость…
– Ложь! – Вскочив с трона, я треснул кулаком по подлокотнику. – Это было до его собственной ссоры с ранее любезным ему императором! – Я резко развернулся и пристально взглянул на него. – Разве я не прав, плут?
Исключительно драматическая, пафосная сцена. Шапюи с удовольствием посмеялся бы. А этот зеленый враль обиженно сдвинул брови и сделал именно то, на что я надеялся: выболтал правду.
– Нет, отношения их стали более прохладными, после того как император не захотел понять…
– Ага! Отлично! У императора всегда были сложности с пониманием! Ему не удается порой распознать даже то, что чует его длинный нос! Увы, увы!
Марильяк пораженно отступил.
– Ваше величество!
– Ваш государь глуп, – небрежно бросил я, вновь отвернувшись и спокойно усаживаясь на трон. – Он понимает, что ему придется сражаться против меня. Почему он выжидает? Такова его тактика игры? Изводить меня своей глупостью? Зато он обещает поддержку скоттам и посылает им деньги, подстрекая их выступить против меня. Неужели он полагает, что мне неизвестно, почему Яков не смог встретиться со мной в Йорке? И он думает, что я забуду такую обиду? Итак! Каковы его планы?
Марильяк безмолвно взирал на меня.
– Вы не можете говорить за него? Какой же вы тогда посол? Разве Франциск не наделил вас полномочиями? Вы не получили писем с инструкциями?
Он выглядел жалко. Марильяк не способен вступить даже в словесную перепалку. Это походило уже не на развлечение, а на избиение младенцев.
– Скажите-ка мне вот что, – наконец смиренно произнес я, постаравшись придать своему голосу обезоруживающую мягкость. – Хорошо ли чувствует себя Франциск?
– Вполне хорошо, – надменно заявил Марильяк.
Ложь. Я знал, что Франциска разъедает галльская зараза, которая уже начала смертельную схватку с его мозгом.
– Благодарю вас за искренность, – улыбнулся я. – Приятно, что Франциск одарен добрым здоровьем, а еще более радует правдивость его слуг. Вы можете передать моему брату Франциску, что… – Я имел наготове легкое благовидное замечание, но вырвалось у меня совершенно иное: – Я надеюсь на новую встречу с ним на ардрских равнинах. Да, если он пожелает, я могу вновь прибыть в Валь-д’Ор. Но на сей раз мы не будем сооружать сказочные дворцы, не будем устраивать турниры, просто повидаемся… Франциск и я. Вы напишете ему о моем предложении?
– Сегодня же вечером, ваше величество. – Француз отвесил мне низкий поклон.
В тот же вечер он написал следующее: «Мне приходится иметь дело с самым опасным и жестоким человеком в мире». Двуличный французишка! (А как я узнал об этом? Разумеется, благодаря наследству Кромвеля: его тайной полиции. С этими наемниками хлопот не было – они действовали по заведенному порядку. Я счел их полезными и взял к себе на службу, пока меня не опередили мои враги.)
Шпионы существовали во все времена. Даже Юлий Цезарь, говорят, пользовался их услугами, хотя его соглядатаи оказались на редкость тупыми, раз не предупредили о готовящемся убийстве. Доносчики нужны – полагаю, это государственная необходимость. Необходимость, крайне неприятная для меня.
Мне хотелось верить, что я сумею прочесть по лицу человека мысли, которые таятся за льстивыми речами. Я понял, что французский посол лгал. На самом деле меня не слишком интересовало содержание его писем. Их изъяли, и я прочел копии – может, это унизило его, но не добавило ничего существенного к моему мнению о нем. Однако в нынешние времена подобные ухищрения считались чем-то само собой разумеющимся.
В висках по-прежнему ломило. Изумрудная настойка не окончательно избавила меня от пульсирующей боли. Видимо, той дозы не хватило. Я налил бальзама, немного больше обычного, в лекарскую мензурку и проглотил жидкость.
Буквально через пару минут я почувствовал облегчение. Неужели, чтобы снять боль, достаточно принять лишнюю пару капель? А большинство врачей не додумались до такой простой вещи.
В четыре часа меня ждал визит шотландского посла. Готовясь к аудиенции, я развернул свиток с составленной мной хронологией наших отношений начиная с того времени, когда мой отец заключил родственный союз с Яковом III, выдав за него замуж мою сестру. Отвратительная история предательств и обоюдного недоверия. Почему шотландцы упорно враждуют с нами? Мы же их ближайшие соседи, живем на одном острове. Но они предпочитают союзничать с Францией. В 1513 году мы воевали с французами, и шотландцы атаковали нас с тыла. А когда Кромвель подыскивал мне невесту, Яков V выступил с такими же притязаниями и увел Марию де Гиз прямо у меня из-под носа. И напоследок гнусно обманул наши ожидания в Йорке.
– Граф Арброт, – провозгласил паж.
Я как раз успел занять тронное место и принять величественную позу. В зал вошел самодовольный граф и направился ко мне с таким небрежным видом, словно ежедневно наносил визиты королю Англии.
Он облачился в национальный шотландский наряд: немереные ярды шерстяной клетчатой материи, кинжал в ножнах, огромный вычурный аграф из серебра, скрепляющий концы пледа.
После предательской попытки покушения на мою жизнь герцога Бекингема было запрещено являться с кинжалами на аудиенцию. Я сделал знак телохранителям, и они церемонно избавили посла от оружия.
– Вы действительно являетесь представителем наследника Роберта Стюарта? – спросил я. – Уполномочены ли вы представлять Шотландию?
Его статус действительно волновал меня.
– Настолько, насколько может человек представлять достославную страну. – Его звонкий голос взлетел к лепнине высокого потолка.
– Тогда вам предстоит ответить на много вопросов, которые лишают меня спокойного сна.
Я пригласил его подойти ближе.
– Что означают цвета вашего тартана?
Расцветка клетчатого шерстяного пледа была незатейливой, но приятной для глаз.
– Преобладает белый цвет. Он имеет особое значение? – продолжал интересоваться я.
Большой, как у рыбы, рот шотландца растянулся в улыбке.
– Белый цвет в одежде указывает на то, что она праздничная. Значит, человек не собирается утомлять себя охотой или конными турнирами и пачкать наряд дорожной грязью.
Как примитивно! И как просто! Темные ткани – для верховых прогулок. А белые полосы означают: «Я верю вашему слову чести, мы будем беседовать в чистых залах, а скачки подождут».
– Вот как. Понятно. Итак, я надеюсь, вы дадите ответы, каковых я не дождался от вашего правителя. Шотландский король отказался встретиться со мной в Йорке, и мне совершенно непонятны его мотивы. Объяснений не последовало.
– Он опасался похищения.
– Неужели он так мало доверяет мне?
– Не вам, ваше величество, но враждебным шотландским кланам, готовым выступить против него. Они могли воспользоваться его отсутствием и захватить трон.
– И какие же из шотландских родов столь враждебно настроены?
Как в трансе, я выслушал длинный список родовитых фамилий. Среди них встречались и южные равнинные, и северные горные шотландцы, включая вождей и лордов Гебридских островов. Что же творится в этой стране?
– Разделенная, несчастная страна, ваше величество. С незапамятных времен большие древние кланы горцев, как вы называете их, властвуют в своих землях. Они живут в небольших долинах и ущельях и желают только того, чтобы их оставили в покое. Пограничные шотландцы действуют совсем по-другому. Это разбойничьи банды вымогателей, готовых предать ради собственной выгоды и соотечественников, и англичан. Особые интересы у островных жителей – они являются потомками скандинавов, обосновавшихся там издревле, и вообще не считают себя подданными нашей страны. Они прозябают на голых суровых островах Ирландского моря и называют себя христианами, однако…
Он развел руками, словно говоря: «Разве можно считать таковыми этих дикарей?»
У меня при дворе служил сейчас Макдоналд, сын вождя острова Рам. Судя по его речам, его соплеменники были не прочь брать заложников…
– Если в вашей стране царит такая неразбериха, то как же вы умудрились избрать посла? Что за кланы или графства вы представляете?
– Я прихожусь кузеном королю Якову, хотя и незаконнорожденным. Полагаю, я могу говорить от его имени. Мне известны его планы.
– У него могут быть планы? – резко бросил я. – Определенные и неизменные? Вы знали их, когда покидали Эдинбург. Но каковы они теперь?
– Думаю, они незыблемы. Я понимаю, что волнует моего короля.
– Измены, вы имеете в виду. Отлично. Так что же насчет наших с ним отношений? Отношений Якова Пятого с королем Англии, его родственником, дядей?
– Он желает мира.
Я подавил усмешку. Избитая старая фраза! Так же произносят «Ave Maria»[136], не имея в виду того, что на самом деле подразумевают эти слова.
– Я знаю путь к миру, – заявил я. – Объединение наших стран. Разве не странно, что на одном острове находятся два королевства? Давайте объединимся. Для начала посредством брака. Потом подумаем о слиянии парламентов…
– Брачные отношения уже завязались, ваше величество. В союзе Маргариты Тюдор и Якова Четвертого в тысяча пятьсот третьем году.
– Он получился не слишком удачным из-за выбора союзников. Моя сестра Маргарита… не слишком хорошо понимала, что ей выпала высокая честь. Она уехала в Шотландию совсем ребенком.
И осталась тем же ребенком в свои пятьдесят три года. До сих пор ею владели страсти, к сожалению, она недальновидна и лишена воображения.
– Кстати, как она поживает? – поинтересовался я.
На лице посла отразилось смятение. И в этом замешательстве виновата сама Маргарита. Подверженная своей похоти, порывистости… она скверно сыграла роль королевы, и никто больше в ней не нуждался. Ее окружали равнодушные сторожа. Даже родной сын считал ее обузой… как старого пса, который пачкает ковры и целыми днями дремлет на солнце. А его владельцы покорно ждут, когда он издохнет.
– Она сейчас… выздоравливает. В Метвенском замке. Она болела… э-э-э… У нее неладно было с головой[137].
– А как же ее… так называемый муж, лорд Метвен?
Она вышла за него замуж тринадцать лет тому назад после развода с Ангусом, а сейчас вновь хочет развестись, чтобы вернуться к прежнему супругу. Глупая похотливая баба!
– Он… живет отдельно, в Стерлинге.
– Правда в том, что он бросил ее, – бесцеремонно заявил я. – Его интересуют более важные дела, чем болтовня умирающей и никому не нужной старухи.
Я прищелкнул пальцами, чтобы вернуть на землю, казалось, витавшего в облаках шотландца.
– Ваша сестра… – протестующе начал он.
– Да. Моя старшая сестра. Но я говорил о новом брачном союзе. Он должен исправить первую, не слишком удачную, попытку объединения Шотландии и Англии, предпринятую моим отцом.
– Она же ваша сестра, – упорно повторил он.
– И поэтому мне следует скорбеть о ее судьбе? Я писал ей в тысяча пятьсот двадцать восьмом году, во время эпидемии потницы, когда впервые услышал о ее безрассудном разводе с Ангусом ради союза с этим драчливым Метвеном. Но разве она прислушалась к моим предостережениям? Нет! Так что же удивительного в том, что с ней произошло?
Маргарита была глупа. Вот чего я не выносил в людях. Я мог простить любой грех, любую недальновидность, но не глупость.
– Так, значит, вас описывают правдиво, – прищурившись, заметил он.
– Возможно, если не считать неизменных замечаний о моей жесткости и отсутствии человеколюбия – о них вас, несомненно, уведомил ваш откровенный государь, Яков Пятый! Но если честное признание недостатков сестры и отсутствие сочувствия к дуракам составляет понятие жестокости, то я принимаю и такое определение.
– Вы чудовище!
Его лицо застыло, на нем отразилось выражение чистого ужаса, словно он действительно взирал на невиданного монстра.
– И вы в жизни не испытывали такого страха? Ну-ну, опишите мне ваши чувства! – подначил я его.
– Чудовищны даже ваши шутки, – проворчал он.
– Итак, похоже, мы достигли некоторого взаимопонимания…
Ах, до чего же утомительны такие аудиенции, первые полчаса уходят на бессмысленный обмен колкостями.
– Давайте попросту перейдем к делу. Я желаю объединения Шотландии и Англии, предпочтительно посредством брака. Тем самым мы прекратим нашу вражду – для понимания ее бессмысленности достаточно взглянуть на географическую карту. Ведь мы живем на одном острове. И из этого логично следует все остальное.
– Я вас понял, но и вы поймите меня, – возразил он колючим и раздраженным тоном. – Меня не волнует, что вы видите на картах или что подсказывает вам так называемая логика. Шотландцы не похожи на англичан, более того, у них нет ничего общего. И нам все равно, какими нас тут представляют. Наша страна так же чужда Англии, как Испания.