Север и Юг. Великая сага. Книга 1

– Значит, ваши родные наверняка говорят на этом языке?

– Мне очень стыдно признаваться, но никто не говорит. Моя мать может немного читать, а сестрам взяли учителя французского, но это все.

– Боже мой! – воскликнул преподаватель, носясь по комнате. – Чего от меня ждут? Как можно учить варваров? С тем же успехом я мог бы попытаться научить мсье Аттилу расписывать посуду!

После того разговора их отношения стали еще более натянутыми. Как-то в октябре, когда Орри на занятии читал особенно плохо, де Оремийо взорвался:

– Позвольте сказать вам кое-что, мсье Мэйн! Если бы мсье Христос спросил меня: «Мсье де Оремийо, хотите ли вы слушать, как говорит по-французски мсье Мэйн, или хотите отправиться в ад?», я бы Ему сказал: «Я хочу в ад, s’il vous plait, мсье Христос» Садитесь. Садитесь!

На следующий день Орри начал практиковать свой французский чтением вслух. Он делал это, когда оставался в комнате один. Через два дня его застал за этим занятием проныра Бент, который не переставал зорко следить за друзьями. Уроженец Огайо ворвался в комнату и потребовал объяснить, что происходит. Выслушав Орри, капрал фыркнул:

– Вы тут гостей принимаете, сэр. Развлекаетесь?

Орри покраснел:

– Нет, сэр. Посмотрите сами, сэр…

Но капрал уже вышел за дверь. И внес Орри в рапорт за попытку обмануть старшего по званию.

На этот раз Орри написал объяснительную. И после неловкого разговора с капитаном Томасом рапорт Бента был аннулирован. Позже Орри сказали, что, узнав об этом, Бент пришел в бешенство и ругался добрых десять минут.

* * *

Осень прошла быстрее, чем ожидал Орри. Войсковые учения, строевая подготовка, классные занятия и бесконечная зубрежка отнимали почти все время. Система обучения Вест-Пойнта была построена так, чтобы у кадетов не оставалось ни одной свободной минуты. Только днем в субботу «плебеи» были вольны делать что угодно, но часто это время уходило на дополнительные дежурства в карауле, чтобы отработать полученные замечания.

В дурную погоду караульная служба превращалась в сущее наказание. Суперинтендант Делафилд по прозвищу Старый Дики имел очень странные представления об экономном хозяйствовании. Например, он не разрешал выписывать новичкам теплые шинели до окончания январских экзаменов. Зачем выдавать кадету дорогую шинель, которую он может увезти с собой, если его отчислят? Поэтому под осенними дождями, а то и снегопадами новоиспеченные кадеты стояли в карауле в одних тонких и невероятно замызганных «дежурных» мундирах, которые всегда имелись в караульной будке и копили на себе грязь и паразитов год за годом.

Джордж по-прежнему не слишком много занимался, но всегда оставался первым или вторым и по математике, и по французскому. Он уже набрал сто десять замечаний, у Орри было девяносто три. И две трети из них обеспечил Бент.

С приближением январских экзаменов постоянное преследование уроженца Огайо поутихло. После отбоя Орри стал пробираться в комнату Тома Джексона, и они вместе занимались при слабом свете углей в камине.

Орри считал Джексона очень способным от природы, но, несмотря на блестящий ум, рутинные занятия в классе давалась виргинцу с большим трудом и каждая заработанная им хорошая отметка стоила ему неимоверных усилий. И все же он был полон решимости добиться успеха, и многие его товарищи уже заметили в нем эту необычную целеустремленность, за которую он даже успел заработать прозвище Генерал.

Правда, иногда Джексон казался Орри слегка тронутым. Он вдруг мог ни с того ни с сего застыть в неподвижной позе и просидеть так целых пять минут, чтобы, как он говорил, его внутренние органы «как следует встали на свои места». Джексон был просто помешан на своем здоровье.

Если Джордж писал домой лишь от случая к случаю, то Орри отправлял письма часто и постоянно, столько же получая в ответ. Однако с приближением декабря даже строчки, написанные его родными, не могли развеять печаль. Орри никогда раньше не встречал Рождество вдали от дома и очень переживал разлуку. Даже Джордж, который редко показывал свои чувства, признался, что сильно скучает по дому. Наконец наступило Рождество, и хотя капеллан провел трогательную и воодушевляющую службу в церкви, а в столовой был накрыт праздничный ужин, большинство кадетов чувствовали себя в этот день одиноко.

Вскоре начался холодный январь. Приближались экзамены, да еще серое небо только добавляло мрачного настроения и без того приунывшим кадетам. Гудзон начал замерзать, но Орри едва ли замечал это. Даже стоя в карауле в снежную вьюгу, он думал лишь о том, как бы не срезаться на экзамене по французскому.

И ему все-таки удалось как-то пережить эту пытку у доски. Когда объявили результаты экзаменов, он вопил от радости, а менее везучие кадеты молча укладывали свои сундуки. Шестнадцать новичков отправились по Кентерберийской дороге. А оставшиеся приняли присягу, подписали заявления о зачислении и получили наконец кадетские шинели.

* * *

Февраль успел состариться едва ли на пару дней, когда Джордж сделал своему соседу по комнате неожиданное предложение:

– У меня закончились сигары. А мы ведь так и не отпраздновали по-настоящему наш блестящий успех на экзаменах. Давай сбежим к Бенни.

Орри посмотрел на окно. Лунный свет падал на морозные узоры на стекле; в комнате было холодно, несмотря на горящий камин. Гудзон уже почти полностью замерз.

– В такую погоду? И в такой час?

Орри с сомнением посмотрел на Джорджа. Вскоре должен был прозвучать сигнал отбоя.

Джордж спрыгнул с кровати, он перед этим читал какой-то роман.

– Ну конечно! Должны же мы посетить это прославленное место. Мы просто обязаны устроить себе праздник. Где твой авантюрный дух? – Он уже надевал новую шинель.

Орри хотел отказаться, но последние слова Джорджа задели его. Через полчаса после отбоя они прокрались вниз по железной лестнице, проскользнули мимо караульных и помчались к реке под ледяным ветром.

Спустившись по тропе вдоль обрыва, друзья попытались пробиться сквозь сугробы и замерзшие кусты у берега. Это оказалось нелегко. Джордж прищурился, всматриваясь в сверкающее белое пространство слева от них:

– Было бы легче пойти по льду.

– Думаешь, он достаточно толстый, выдержит нас?

В голубых глазах Джорджа отразился свет луны, повисшей над верховьями Гудзона.

– А вот и узнаем.

Орри последовал за другом, кляня себя за свою вечную осмотрительность. Разве офицеру, который, возможно, поведет людей в бой, можно быть таким рохлей? Он шагнул на скользкий лед и услышал резкий треск.

Джордж, шедший впереди, остановился:

– Что это было?

Орри всмотрелся в черную громаду обрыва:

– Мне показалось, звук шел оттуда.

– Тебе не кажется, что за нами кто-то следит?

Орри огляделся по сторонам. На освещенном луной льду они были прекрасно видны с берега.

– Ну, теперь уже поздно об этом тревожиться.

Джордж согласился. Они пошли дальше. Несколько раз лед угрожающе потрескивал, он действительно был еще слишком тонок для таких прогулок. Но никаких признаков слежки они так и не заметили и уже очень скоро заглядывали в окно уютного, освещенного светом камина маленького питейного заведения Бенни Хейвена на берегу реки. Зябко потирая ладонями и подышав на них, Джордж весело сообщил:

– Нам везет. Старших кадетов не видно.

На самом деле в тот вечер в таверне вообще не было военных, а только двое мужчин из деревни Баттермилк-Фолс, находившейся на отвесном берегу по соседству. Добродушный хозяин заведения, черноволосый и большеносый Бенни Хейвен, чертами лица похожий на индейца, продавал пиво, вино и напитки покрепче дольше, чем могли бы припомнить кадеты или захотели бы знать офицеры. Бенни сердечно приветствовал двух новых гостей. Деревенские окинули их мрачным взглядом.

Джордж заказал три сигары и две кружки пива. Друзья уселись за столик в углу у окна, откуда был виден склон. Если бы показался кто-нибудь из старшекурсников, они успели бы сбежать через задернутую занавеской дверь возле большой каминной трубы, сложенной из плитняка. Орри немного расслабился, наслаждаясь вкусом пива и ароматными запахами, доносящимися из кухни. Он заказал жареную ветчину и хлеб.

После того как Бенни принес еду, ему захотелось поговорить. Он тепло приветствовал Орри, который был здесь в первый раз, но, услышав южный акцент, не мог удержаться от вежливого вопроса о том, что юноше известно о планах его земляков на присоединение Техаса. Значит ли это, что некоторые политики страстно желают добавить к Союзу еще больше рабовладельческих территорий?

Орри слишком часто слышал подобные речи, чтобы обижаться на них. Кроме того, его брат Купер, к большому неудовольствию их отца, говорил, что это правда. Пока он думал, как лучше ответить хозяину таверны, тот вдруг хмуро посмотрел на занавешенную дверь. Из кухни донесся какой-то шум. И за мгновение до того, как отдернулась занавеска, Орри уже все понял по встревоженному лицу Джорджа. В проеме двери стоял капрал Бент собственной персоной, в занесенной снегом шинели и с красным от мороза лицом.

– Так-так, сэр, и что же у нас здесь? Парочка преступников, очевидно, – заявил Елкана Бент со злобной ухмылкой.

Орри бросило в дрожь. Он точно знал, что приход Бента не случаен. Наверняка это его они слышали по дороге сюда. Сколько же ночей он следил за ними, выжидая такой возможности?

И вдруг Джордж швырнул в капрала пустую пивную кружку. Бент взвизгнул и пригнулся, чтобы избежать удара.

– Беги! – крикнул Джордж и метнулся к двери, как пушечное ядро.

Орри помчался следом, а из головы у него не выходила глупая мысль: они ведь не заплатили по счету.

* * *

На одном из самых глубоких снежных заносов вдоль берега Джордж споткнулся. Орри остановился, побежал назад и помог другу подняться. Он увидел, что Бент неуклюже ковыляет сзади, а в дверях таверны стоит Бенни Хейвен и весело наблюдает за ними. Похоже, неоплаченный счет его совсем не беспокоил.

– Ну же, Джордж! – выдохнул Орри, когда его друг снова поскользнулся и забарахтался в снегу. – Теперь этот сукин сын точно получит наши головы.

– Нет, если мы его обгоним.

– Он все равно подаст рапорт, и мы не сможем солгать.

Орри уже едва дышал, но они продолжали карабкаться вверх по склону. Кодекс чести Академии уже был вбит в них окончательно и бесповоротно.

– Думаю, не сможем, – согласился Джордж.

Грузное тело Бента мешало ему, и он сильно отставал. Но Орри и Джорджа снова задержал кустарник. Замерзшие ветки хлестали по лицам и ломались с оглушительным треском ружейных выстрелов, когда юноши на бегу наталкивались на них. Вскоре Джордж крикнул, что надо поворачивать. Перепрыгнув через низкие заросли, он приземлился на лед. Орри увидел, как освещенная луной поверхность треснула и просела.

– Может, если мы напугаем его как следует, он не станет подавать рапорт, – предложил Джордж. – Он ведь тоже вышел после отбоя, не забывай.

Орри не ответил, просто продолжал бежать. В логике Джорджа чувствовался какой-то изъян, которого он никак не мог уловить.

Идти здесь было опасно. С каждым шагом Орри ощущал, как лед отступает под ногами. Оглянувшись, он увидел, что Бент, спотыкаясь и пошатываясь, продолжает преследовать их, он был похож на огромную темную кляксу на светлой плоскости реки.

– Еще двадцать ярдов, и мы будем на тропе! – крикнул Джордж, взмахивая рукой.

В это мгновение позади них раздался крик.

Джордж резко остановился и всмотрелся в темноту.

– О боже… – выдохнул он.

Орри чуть не наткнулся на друга, оборачиваясь. Надо льдом виднелась только половина чернильного пятна. Руки Бента неловко взлетали вверх. Ночную тишину рассекали испуганные крики.

– Он провалился! – воскликнул Орри.

– А чего еще ждать при его-то весе? Идем!

– Джордж, мы не можем его здесь бросить. А что, если он утонет?

Крики Бента стали еще громче. Джордж скривился:

– Я боялся, что ты так скажешь.

– Послушай, я не верю, что ты вот так вдруг взял и потерял совесть…

– Заткнись и пошли! – огрызнулся Джордж, поворачивая назад. Он был вне себя от ярости и чувствовал, что добром это не кончится.

Вдруг Орри увидел, что Бент погружается в воду. Они побежали еще быстрее. Уже скоро голова Бента исчезла. Его фуражка поплыла по воде, блестящий козырек сверкнул под луной. Когда друзья подбежали к пролому во льду, голова капрала снова показалась над поверхностью реки. Бент потянулся к ним, с визгом разбрызгивая воду.

Джордж и Орри тащили его изо всех сил. Спасательную операцию сильно затрудняло то, что лед был очень скользким. Наконец они выволокли Бента из воды. Он лежал, мокрый, похожий на кита, и выплевывал воду.

Джордж опустился на колени рядом с ним:

– Эй, Бент! Ты должен встать и вернуться в казарму. Если будешь лежать тут, замерзнешь.

– Да… хорошо. Помогите мне. Пожалуйста.

Они закинули руки Бента себе на плечи, чтобы поддерживать его. К этому моменту капрал уже ничего связного не произносил, только стонал и жадно хватал ртом воздух. Из-за того что он был насквозь мокрым, его спасители тоже промокли и отчаянно замерзли к тому времени, когда вывели его на берег. Все так же молча он с трудом стал подниматься по тропе. Наверху он встряхнулся, перевел дыхание и сказал:

– Я ценю то, что вы сделали. Это был… храбрый поступок. Мне лучше пойти этой дорогой. А вам я советую вернуться в казарму, и как можно скорее.

Бент шагнул в темноту, и еще некоторое время после того, как он исчез, они слышали скрип его ботинок и тяжелое дыхание.

У Орри начали стучать зубы. Руки застыли и онемели. Он вдруг подумал о том, что последние слова Бента прозвучали как-то странно. Но не успел он ответить себе, что же именно его так насторожило, как Джордж сказал это за него:

– Он говорил так же искренне, как женщина, расхваливающая жизнь старой девы. Надо было дать ему утонуть.

Орри, несмотря на холод, рассмеялся:

– Ну, все кончилось хорошо, и ты должен признать: какое-то удовольствие мы все-таки получили.

– Да уж… – Джордж достал из-под шинели три сломанные сигары и с мрачной ухмылкой отбросил их в сторону. – Единственное утешение, что я за них не заплатил. Ладно, пойдем к себе, пока не умерли от лихорадки.

На следующее утро Бент не появился на завтраке. Орри и Джордж предположили, что он решил «подурачить Уитона». Так кадеты говорили, когда хотели притвориться больными. Военврач Уитон из медицинской части служил в Академии уже почти двадцать лет и был добрым и доверчивым человеком. Он часто укладывал кадетов на больничную койку или давал освобождение от дежурства под ложными предлогами.

О своем ночном приключении Джордж и Орри рассказали лишь нескольким самым близким друзьям. В середине дня Пикетт принес тревожные новости:

– Боюсь, этот вонючий мешок нытья не сказал вам всей правды, парни. У него было специальное разрешение на выход из казармы после отбоя. От одного из дежурных офицеров. Бент сказал ему, что получил сведения о каких-то двух «плебеях», которые бегают к Бенни почти каждый вечер, и хочет поймать их с поличным.

На ужин подали «олбанскую говядину» – так прозвали осетров, выловленных в Гудзоне перед тем, как он замерз. Рыба не доставила Орри особого удовольствия. Позже он даже подумал, не было ли это чем-то вроде предчувствия.

Еще до конца вечера капрал Бент подал рапорт на кадетов Мэйна и Хазарда.

* * *

Кодекс чести Академии был основан на вере в благородство кадетов. Если какой-то кадет заявлял, что его обвиняют ложно, его слово принималось без сомнений и обвинение снималось. Орри верил в этот кодекс. И Джордж, несмотря на свой скептицизм, тоже. Именно поэтому ни один из них не стал отрицать свою вину, хотя общая сумма взысканий теперь подводила Джорджа к опасной близости отчисления.

Чтобы отработать часть взысканий, друзья должны были простоять в караулах немало лишних часов. Погода совсем испортилась. И если Джордж оказался более стойким к простудам, то Орри повезло меньше. После их вынужденного купания в ледяной воде он постоянно чихал и кашлял, и на очередном дежурстве, в один особенно ненастный субботний день, вдруг почувствовал головокружение и слабость.

Над горами, двигаясь с севера, ревела снежная буря. Меньше чем за час снега намело на фут с лишним. Потом температура поднялась, пошел дождь со снегом. Орри вышагивал взад-вперед недалеко от задних ворот, когда вдруг осознал, что весь горит, несмотря на холод.

По его щекам тек пот, смешиваясь с мокрым снегом. Мушкет вдруг стал очень тяжелым. Пошатнувшись от ветра, Орри прислонился к стене казармы, чтобы немного передохнуть.