Американский Голиаф

– Очень хорошо, – согласился Бен. – Оттеняет всю комнату.

– Именно, – сказал Квинт. – Если бы я курил, закурил бы прямо сейчас.

– А что случилось с их лошадями? – спросила Лоретта.

– Сегодня Рождество, – напомнил Бен. – Давай отпустим мистера Квинта.

– Лошади убежали, напуганные звоном колокольчика на двери Халлов.

– Ваши бы слова да Богу в уши, – сказал Бен.

– Пойду пожелаю Голиафу веселого Рождества, – сказала Лоретта. – А заодно и двум язычникам.

– Вряд ли Джордж с Чурбой еще там. Скорее всего, заливают горе в салуне у Макналти. Вердикт больно по ним ударил, хотя толпе, похоже, все равно. Очередь весь день шла без заминок.

– Тебе обязательно работать допоздна даже сегодня?

– Обязательно, – сказал Бен. – Отдыхать будем завтра.

– Не забудь, в полночь месса в Троице. Гарриманы нас ждут.

– Не забуду. А ты знаешь, что мы будем сидеть на скамье Вашингтона?

– Это ведь епископальная церковь, – сказала Лоретта.

– Бог простит.

Лоретта отворила дверь в зал каменного человека. Из-за праздника его закрыли раньше обычного. Бен не ошибся насчет Джорджа и Чурбы. Там не было никого, кроме Голиафа. Осмелев, Лоретта погладила каменного человека по лысой голове.

– Это Лоретта Халл пришла пожелать тебе счастливого Рождества. Если ты знаешь, что это такое.

Раньше не знал, теперь знаю. Это когда мой Исток соблаговолил оплодотворить одну из ваших, пока она спала, – расцвела потом, как ветка дерева. В результате родился юнец. Камень и плоть – ему повезло взять от них самое хорошее. Чувства. Ум. Гибкость. Несгибаемость. Талант пробуждать лучшее, взывая к худшему. Многие отнеслись со злобным презрением, что пошло мальчику только на пользу. Другие, более осмотрительные, проявили почтение. Они требовали чудес в обмен на пустяки и знаки внимания. Дешевые были в те времена билеты. Скажу не без гордости: я заработал побольше этого недоросля даже с учетом инфляции. Говоря о кассовых сборах, я вовсе не преуменьшаю достижений Иисуса. Я лучше владею маркетингом и разбираюсь в демографии. Разумеется, я рожден сморщенным и немощным. Он – прекрасным младенцем с большим будущим. Будь у меня это милое качество, сборы могли бы скакнуть в заоблачную высь. Но я не переживаю и не упиваюсь жалостью. Мы нужны оба, и каждому свое время.

– Если у тебя дар предвидения, – попросила Лоретта, – скажи, чего мне ждать в новом году? Муж занят деревянными индейцами, а не женой. Джордж Халл равнодушен. Анжелика растолстела и вот-вот родит Халлам внука. Саймон поскачет переписывать завещание. Бедная Лоретта совсем одна. Слышно гиканье дикарей. Повозка сломана. Лошади убежали, и над холмами не трубит кавалерийский рожок.

Моря радости. Пира горой. Мириады мелких удовольствий растопят лед.

– Это вы, миссис Халл?

– Генерал-с-Пальчик? Как я рада вас видеть!

– Вы здесь одна?

– Да. Задумалась ни о чем.

– Бен сказал, вы идете на мессу в Троицу. С Гарриманами, не меньше. Гип-гип. Мы с Мерси собирались пригласить вас в маленькую церковь за углом, самое подходящее для нас место.

– Жаль, что вы не сказали раньше.

– Я пришел сюда, рискуя жизнью и конечностями. Ваш зять звереет от одного моего вида, а теперь будет еще хуже. Ему и его кузену с самого начала не стоило связываться с Барнумом. По крайней мере, в Нью-Йорке.

– Мы с Беном не разделяем Джорджевой вражды.

– Приятно слышать. Пойдемте со мной в Нибло – выпьете бокал шампанского, познакомитесь с моими друзьями. Ваш муж одобряет такие жесты. В войне исполинов он не стремится встать на чью-либо сторону.

– Мне нужно успеть переодеться перед церковью.

– До церкви еще много времени, Лоретта. Путь до Нибло совсем короткий, да и я достаточно короток, чтобы вас сопровождать.

Придя в Нибло, Генерал-с-Пальчик и Лоретта обнаружили уставленную свечами елку и певцов, распевавших рядом с ней гимны. Пышную хвою украшали мириады игрушек: радужные шары, сверкающие сосульки, фигурки из волшебных сказок и веселые побрякушки, жемчужины снега и сонмы ангелов. На верхушке сияла превосходная стеклянная звезда.

Лореттина хандра тут же куда-то подевалась, а живое веселье сокрушило черные мысли. Среди множества незнакомых лиц она кое-кого узнала. В углу стоял Барнум, поедая торт из тарелки знаменитой актрисы, которую Лоретта знала в лицо, но забыла имя. Вид Барнума заставил ее почувствовать себя предательницей. Но Бен не раз говорил то же, что недавно Мальчик-с-Пальчик: главный ключ к признанию – знакомство с нужными людьми. Лучший Лореттин вклад в «Хумидор Халлов» – это ее природное обаяние и мягкая любезность. Барнум ей не враг.

Пальчик представил гостью как королеву сигар и подробно объяснил, что это за титул. Для дела Бена получилось замечательно полезно. Из бокала с выгравированными ягодами падуба Лоретта выпила немножко «Кликобрют» и закусила осетром, выложенным на тарелочку с каемкой из снежинок.

Певцов сменил оркестр, грянул вальс. Генерал-с-Пальчик пригласил Лоретту на танец. Она кружилась, как юла в калейдоскопе. Ради спасения несчастной сиротки Нью-Йорк сплел заговор, послав к ней связным дорогого Пальчика. Волна благодарности захлестнула королеву сигар от кончиков ногтей до того места, за которое ее держали миниатюрные ручки.

Танец с Генералом творил собственную магию: как будто с елки соскочила игрушка, готовая отдать за Лоретту жизнь, а после разлететься осколками ртутного стекла. Умелые руки вели ее по туннелю красок в вихрь бархата.

– Где я, маленький Генерал?

– Во Дворце Настоящего. В Графстве Несуществующего.

Пальчик зажег свечку в камине розового кварца Игрушка привела Лоретту туда, где на роскошной постели, окруженной горшками с пуансетией, возлежал Титан.

– Хватит с меня исполинов, – надулась Лоретта, – Пойдемте опять танцевать. – (Ответа не последовало. Эскорт исчез.) – Что еще за прятки? Покажитесь, пожалуйста, глупыш.

Придет время, Пальчик, и власть над жизнью получат крошечные кремниевые схемки. Гранулы песочных часов повергнут ниц самого Титана. Ты будешь в своей стихии, Пальчужка, когда микрогенералы станут командовать обалдевшими исполинами. Но не теперь. Теперь делай все, что сможешь.

Лоретта рассмеялась, когда вдруг из ниоткуда на каменном животе Титана возник рожок с шипучим вином.

– Я обижусь на вас и на ваши шуточки, – сказала она. – Что за детские игры!

Лоретта потянулась за бокалом; гордый флаг, прикрывавший исполинское мужское достоинство, поднялся, хлопнул и затрепетал в воздухе. Лоретте не оставалось ничего другого, как изучить открывшееся взгляду. Голиаф носил потертую шпору, Титан был обладателем греческой колонны. Лоретта потянулась рукой, потрогала через перчатку, закрыла глаза, загадала желание – здоровья, богатства и счастья.

Она открыла глаза. Ее Генерал был обернут в тот самый похищенный флаг, что недавно реял меж каменных ног Титана. Пальчик вытянулся во весь рост, сбросил знамя и, оставшись голым, как яйцо, запел «Добрый король Вацлав».[84] Перед глазами Лоретты поплыли пузырьки, столь странная серенада внушала ей благоговение. Она переводила взгляд с Пальчика на Титана, с Титана на Пальчика, пока не повалилась без чувств, когда стремительное маленькое тело обхватило ее ноги.

Дерзкая игрушка лезла под блузку, щипала грудь, задирала широкую юбку, сажала поцелуи, как ромашки, кусалась, как зверек, и вдруг превратилась в торнадо. Неистовый шторм, запертый в долине меж воздетых Дореттиных бедер, вырывал с корнем толстые деревья. Дома улетали прочь с фундаментов. Лоретту подбросило к завывающим облакам, раскололо надвое клином перелетных гусей и швырнуло в водопад. Попав в воронку, она оттолкнулась ногами, вскрикнула и погребла к берегу Атлантиды. Такой маленький кувшин, а такой потоп устроил.

– Я знал, что это будет восхитительно, моя дорогая полевая мышка, – прошептала игрушка, поглаживая ее по голове.

– Ничего не было, правда?

– Ничего не было?! Да как вы смеете так говорить, миссис Халл?! Вы кончили дважды, я видел, и, черт побери, едва не сломали мне спину. Это называется «ничего не было»?! Я бы сказал, это было что-то, и говорю опять. Своим «ничего» вы нанесли мне самое страшное оскорбление, какое только можно нанести мужчине, я бы назвал это оскорблением самого духа Рождества.

– Пожалуйста, успокойтесь, – сказала Лоретта – Хорошо, что-то было. А теперь пойдемте поскорее к вашим гостям.

Лоретта пришла в Троицу, где ее уже ждали Бен и Гариманы. Они нашли ту самую скамейку, где сиживал первый президент, когда нация была молода, полна надежд и невинна, как святой Младенец. Орган заиграл торжественную прелюдию. Незамутненная сила музыки вгоняла Лоретту в дрожь. Она не понимала, как Марта Вашингтон могла выносить такую тряску.

Кардифф, Нью-Йорк, 31 декабря 1869 года

Аарон Бапкин поворошил поленья в костре, разведенном внутри небольшого иглу, которое он построил сам с помощью статьи в «Ройял джиогрэфик», позаимствовав журнал из обширной коллекции миссис Ильм. Зачем его серьезная хозяйка выписывала и хранила эти откровенные статейки, подробно иллюстрированные бюстами апачей, задницами майори и трущимися друг о друга носами эскимосов, осталось для Аарона неразрешимой загадкой.

Он сидел в этом снежном пузыре на одеяле, огонь потрескивал веточками, выпуская через дыру в крыше кольца дыма. Аарону было тепло и уютно, так что он даже опустил капюшон и расстегнул куртку.

Иглу, спрятанное на полянке недалеко от дороги, что шла мимо фермы Ньюэллов, могло бы стоять на Аляске. В «Джиогрэфике» Аарон прочел о новых территориях, где аборигены едят моржовое мясо и заворачиваются в тюленьи шкуры. Он не представлял, как можно жить среди айсбергов и вечной ночи. Добывать обед гарпунами, удирать от белых медведей и с удовольствием рисковать собой, катаясь на глетчерах. Снег, всегда снег. Как можно вынести зиму без весны или лето, после которого не приходит осень? Осень – это агония, горько-сладкий финал; шурша башмаками по лиственному ковру, мы призываем пустое безмолвие зимы.

Сидя в ледяной капсуле, Аарон старался поменьше думать о том, что он тут делает. Их тайные встречи с Анжеликой Халл получались не менее абсурдными, чем место этих встреч. Игра была опасной для обоих, а для него, возможно, смертельной. С того послерождественского дня Аарон с Анжеликой провели в разговорах ни о чем бесконечные часы, В их речах не было откровений или признаний, были вопросы, но совсем мало. Всего лишь болтовня, за которой уходило время. Аарон чувствовал этот уход, точно время было ветром у него над ушами. В последнюю встречу не было сказано почти ни слова. Они держались за руки внутри тишины. Анжелика смотрела в потолок и говорила, что считает звезды. С этой странной женщиной Аарон чувствовал не столько страсть, сколько покой. Наступал вечер, они расставались, и зима охватывала их, будто тисками.

Мыслям стало теплее, когда через арочный вход в иглу забралась Анжелика Халл.

– Снаружи твой дом похож на белое яблоко, а дым – это черенок. – Анжелика стряхнула с волос снежную пудру.

– А я местный снежный человек, который сидит и думает, что мы тут делаем посреди тундры.

– Мы втроем?

– Ara, мы втроем.

– Дружим, наверное. Обмениваемся любезностями.

– Что ты сегодня сказала Берте?

– Вряд ли она заметила, когда я ушла. Сидит у окна и смотрит, как из облаков складываются лица, а потом растворяются. Все ищет знаки о своем Александре. Лица в небе, лица в огне, лица, опять лица.

– Когда пропадет твое лицо, я, наверное, буду в таком же трансе, – сказал Аарон.

– Милая чепуха, – ответила Анжелика – Скажи, Аарон, кроме этого снежного домика, ты так и не нашел подходящей берлоги?

– Пока нет. Я попросился у миссис Ильм пожить еще некоторое время, но понятно, что она ответит.

– Что же ты тогда будешь делать?

– А что я могу делать? Перееду в Сиракьюс, наверное, они там слишком заняты: одним евреем больше, одним меньше – могут и не заметить.

– Пожалуй, трудно будет не заметить иудейского лозоходца. Особенно если он прославился тем, что нашел Голиафа.

– Слишком прославился, я бы сказал. Но гораздо важнее, что будешь делать ты, Анжелика, если в твоих словах есть правда.

– В них есть правда. С Джорджем Халлом все кончено. Я не знаю, что дальше. Ты можешь купить эту землю в долине и построить нам с дочкой избушку. О фермерстве мы уже сейчас знаем больше, чем ты узнаешь за всю свою жизнь.

– Почему ты так хочешь дочку?

– Что бы с ней ни случилось, она не уйдет на войну.

– Войны бывают разные, – сказал Аарон. – Если бы мне продали эти акры и я позвал бы тебя там жить просто как друга, думаешь, наши соседи стали бы петь серенады?

– Пусть оставят нас в покое, этого достаточно. А пока они учатся не обращать на нас внимания, можно разглядывать тени друг друга.

– Мы воркуем как идиоты. Интересно, что думает твой ребенок?

– Что эти влюбленные воркуют как идиоты.

– Влюбленные? Значит, мы влюбленные?

– Думаю, да. Мне трудно поверить, что я так сильно увлеклась человеком моложе себя, да к тому же евреем. Но меня тянет к тебе почти так же сильно, как раньше к Хамишу, упокой Господи его душу. А может, и сильнее. Это очень странно и совсем неожиданно. Я не представляю почему. Наверное, потому, что мы жмемся друг к другу под снегом, точно две белые мыши, – так представляется. Но мнехотелось бы знать, как относитесь ко мне вы, мистер Бапкин?

– Трудно сказать, я ведь никогда не встречал женщины, хоть отдаленно похожей на тебя. По природе я человек медлительный. Что нас разделяет? У нас ничего общего, даже Бог и тот разный. Кому мы станем молиться, чтобы росла капуста?

– Наверное, тому Богу, у которого лучше растет капуста. Но я спрашиваю о твоих чувствах, а не о логике.

– Чувства у меня очень сильные. А сомнения и вопросы, может, даже сильнее.

– Разберись тогда, в чью пользу счет. Что до меня и моего ребенка, мистер Бапкин, то мы испытываем к вам большую нежность с самой первой нашей встречи. Наверное, ты большой дурак, что с нами связался, а мы – большие дуры, раз надумали в тебя влюбиться.

– Через пару месяцев наше гнездо растает, и останутся одни воспоминания. Слова, которые мы говорили в декабре, в мае покажутся рыбкой в луже. К июлю она высохнет, и будет пыль.

– Это говорит твое сердце?

– Сердце – законченный лгун, это знает любой учитель.

– Вы женитесь на нас, Аарон Бапкин? Да или нет? Нас беспокоит, что вы еще совсем мальчик, но, думаю, наша сила и терпение преодолеют эту разницу. И я слышала, евреи рождаются взрослыми.

– Да, миссис Халл, я женюсь на вас, если вы этого хотите.

– Не только на миссис Халл. Не забывай об этом.

– Хорошо, на всей вашей кодле.

– Значит, решено.

– Не считая маленьких зацепочек, которые могут убить лошадь. – Аарон поворошил огонь. – Вроде пиши и крова.

– Разденься, – сказала Анжелика. – И я тоже. Посмотрим, нравимся ли мы друг другу.

– Ужас, – ответил Аарон. – Мы умрем от обморожения. В Кардиффе раскопают новые окаменелости, а виноват буду я.