Проснувшийся

— Уважаемый Хрон, у меня есть подозрение, что если бы Трой не сбросил вам сообщение обо мне, цена могла бы оказаться не сорок и не пятьдесят кредитов, а пятнадцать. И то при условии, что мой транспортник действительно простоит здесь только один день. А если бы я оставил его тут хотя бы на пять дней, можно было бы рассчитывать и на десять кредитов в сутки. Не находите?

— Кто знает… кто знает… — Хрон покачал головой и кивнул на выход. — Но о чем спорить? Можешь пробежаться по моим соседям. За те полчаса, что твой транспорт простоит у меня в гостевой зоне, я не возьму ни единого кредита.

Ким присмотрелся к старику и вздохнул. От того так и веяло уверенностью в своих словах.

— Полагаю, едва я выйду за ворота стоянки, вы сообщите им о моем визите. — Медленно проговорил Ким. Старик в ответ только пожал плечам.

— В этом нет необходимости, Трой уже сделал это за меня.

— Ясно… — Дрем хмыкнул. Чего‑то в этом роде и стоило ожидать. — Стоп. Вы сказали, в гостевой зоне? Не поясните, в чем соль?

— Хорошее выражение. С моей родины… — Кивнул старик и, чуть помедлив, договорил. — Я давно его не слышал. Очень давно… думаю, за такое напоминание о Топакане, я могу сделать тебе небольшую скидку. Скажем, в пять кредитов.

— Это весьма щедрое предложение, тай Хрон. — Так же медленно проговорил Ким. — Но я надеюсь, что вы удовлетворите мой интерес и ответите на вопрос о гостевых зонах?

— Хах… какой умный юноша… — Протянул тот. — И уважительный. Тридцать кредитов в сутки, тин Ким.

— Ваша цена высока, как пик Ветров, тай Хрон.

— Уж не знаю, чем ты так расстроил нашего бравого лейтенанта, но Трой — идиот. — Покачав головой, протянул старик. — Юноша, если ты сейчас скажешь, что прыгал с этого пика, цена упадет до двадцати кредитов. Обещаю.

— Если бы я прыгнул с этого пика, ваши соотечественники содрали бы с меня шкуру. — Проворчал Ким, и Хрон гулко, на весь ангар, расхохотался. От его прежней невозмутимости не осталось и следа.

— Верю. Вот теперь действительно верю, что ты бывал на Топакане. — Хлопок по плечу чуть не сбил Дрема с ног. К счастью, он вовремя увидел движение старика и смог удержать равновесие. А это было довольно непросто, учитывая, что сила притяжения на Топакане в полтора раза выше стандарта, и ее жители отличаются огромной силой и выносливостью, которые совершенно не вяжутся с их субтильным видом. — Десять кредитов, если твоя машина простоит здесь больше пяти дней…

— По рукам, тай Хрон. А что по поводу моего вопроса? — Улыбнулся Ким.

— Настырный, да? — Старик прищурился. — Ладно, отгоняй свой «Рокот» в левый дальний угол и приходи в бытовку. Выпьем клемы, заодно расскажу о кое — каких обычаях этого городка. А ты, в свою очередь, поведаешь, чем так обидел Троя, что он не поленился устроить тебе эту каверзу.

Бытовка оказалась небольшим пустотным модулем с выдранной начинкой. Ни системы жизнеобеспечения, ни собственного энергоснабжения. Пустая коробка, присобаченная к стене ангара на высоте трех метров для экономии пространства.

Поднявшись по гулкой лестнице из архаичного стального сплава, Ким оказался в небольшом помещении, обставленном настоящей деревянной мебелью… впрочем, юноша тут же себя одернул. Это в пустоте почти невозможно встретить подобную роскошь, а на планетах, тем более фронтирных, такое встречается сплошь и рядом. Да и не только на них. Русские, вон, до сих пор почти на всех своих терраформированных планетах строят загородные дома целиком из дерева. Традиция, повергающая зеленых так называемого «цивилизованного мира» в дикий шок. Не иначе, как от зависти…

К тому моменту, как Ким вошел в «бытовку», Хрон уже успел разогреть обещанный напиток, и по комнате поплыл терпкий, чуть горьковатый аромат отвара из сбора топаканских трав. Где старик сумел найти на Агоре этот сбор, загадка. Впрочем, не такая уж и большая, если учесть, что сюда порой заглядывают пустотные бродяги.

— Присаживайся, тин Ким. — Старик указал гостю на плетеное кресло у низкого столика и, поставив на столешницу небольшой поднос с классическим набором для клемы, уселся на стоящий рядом диван.

Разговор получился интересным. Правда, начался он не с рассказа старика, а с заявления, изрядно покоробившего Кима.

— Знаешь, увидев твой идент, я грешным делом решил, что ко мне в гости заглянул натуральный джош. — С усмешкой заметил старик и, заметив, как скривился его собеседник, кивнул. — Вот — вот. По иденту твой возраст — тридцать восемь стандартных лет, а на вид больше шестнадцати — семнадцати не дашь. Но джошам дорога на Топакану закрыта… а в том, что ты там бывал, у меня сомнений нет. С другой стороны, чтобы попасть на мою родину, ты либо должен был родиться еще до здешней войны, о чем, кстати говоря, свидетельствует твой идент, либо сюда ты попал уже после войны. А это… довольно странно. Кем нужно быть, чтобы пожелать осесть на планете, где цивилизация стремительно регрессирует? Не пояснишь этот момент?

Собственно, чего‑то в этом роде Дрем ожидал, еще когда планировал свою вылазку, но вот того, что ему зададут этот вопрос в первый же день, Ким не предполагал. Впрочем, отмазка у него была, причем придумывал ее не он, а специалисты Корпус Сервус. Морф — системы, которыми снабжали его сотрудников, довольно сильно выбивались из ряда имплантируемых интеллект — систем, так что на случай проверки со стороны вероятного противника у них всегда была наготове отработанная до мелочей легенда. Вот сейчас она Дрему и пригодится…

— Наследие Ромери. — Словно нехотя, буркнул Ким, и старик присвистнул.

История Ромери была известна еще до рождения Дрема… Одно из карликовых моносистемных людских государств, заигравшееся с геномом настолько, что в один далеко не прекрасный момент его просто уничтожили, а богатая система отошла корпорантам. Часть жителей осталась, другая разбежалась, но отголоски действий исследователей и евгеников Ромери существуют до сих пор. Потомки измененных очень не любят вспоминать историю своего происхождения, да и обычные люди частенько относятся к ним с опаской и недоверием. Мало кому хочется, чтобы его дети привнесли в чистую генетическую линию «мусор Ромери». И небезосновательно, ведь ученые уничтоженного государства были не настолько гениальны, чтобы их творения не имели никаких минусов, так что сбои в наследственности у выходцев из Ромери дело обычное.

— Извини, тин Ким. — Чуть помолчав, проговорил старик. — К нашему брату относятся не намного лучше, чем к вам. Так что, понимаю. Еще раз, извини.

— Да ничего страшного. — Вздохнул юноша. — Я уже привык. Одно время хотел поменять идент, но здесь и сейчас это проблема из разряда неразрешимых.

— Ну уж… — Хмыкнул Хрон, но заметив, как его собеседник покачал головой. — Уверен?

— Для местных условий сменить данные не проблема, со здешними‑то системами контроля это ерунда… Но выбравшись с Агоры, с «паленым» идентом я тут же попаду в «неблагонадежные», планета‑то, считай, натуральный Фронтир. А делать запись о рождении вне Агоры бессмысленно. Не со здешними возможностями.

— Это да… учитывая отсутствие на Агоре галакома, синхронизировать данные даже при наличии соответствующей аппаратуры не удастся… — Задумчиво проговорил старик и испытующе глянул в глаза собеседнику. — А ты, значит, надеешься унести ноги с планеты?

— Ну, не жить же здесь вечно, правда? — Развел руками Ким.

— Тоже верно. — Усмехнулся Хрон. — Ладно, оставим это… тебя же, вроде бы интересовал вопрос гостевых зон, не так ли?

Глава 3

Внутренний монолог, как способ анализа

Судя по всему, в своей социальной политике власти Вейна решили идти по пути бывшего сюзерена Агоры, то есть по стопам королевства Ронд. Суть проста. Все жители города делятся на три категории. Собственно, постоянные жители города, так сказать, аналог подданных королевства Ронд, городские работники, как подобие вольных поселенцев в королевстве, имеющие право заниматься предпринимательством, но не имеющие права работать в администрации или иным способом участвовать в формировании внутренней политики, и гости города — аналог подданных других государств. Никакого права работать на территории города или подконтрольных ему территориях, иначе как на неквалифицированных работах или батраком на фермах, никаких политических прав и довольно серьезный перекос в сторону «местных» при разборах возможных споров. Но вот система перехода из одного состояния в другое, в отличие от детально расписанных процедур в королевстве, в Вейне была запутанна и неопределенна. Ввиду небольшого количества жителей и… нежелания городского Совета бездумно увеличивать их число, по каждому случаю смены статуса решения принимаются отдельно малым составом совета, в который входят торговый советник, маршал и глава городского Совета, он же — мэр города.

Ну а в том, что при такой политике цены на товары и услуги в городе зависят от статуса покупателя, и вовсе нет ничего удивительного. Правда, затея Троя с «местью» за пустой браском все же была некоторым перебором. Обычно разница в стоимости товара для городского работника и жителя города не составляет более двадцати процентов, а статус гостя добавляет еще столько же к начальной стоимости товара или услуги. А заявленные ушлым стариком при встрече сорок кредитов за суточную аренду стояночного места превысили стандартный ценник почти втрое.

Но что самое интересное, в сети не было ни одного упоминания о таком вот дифференцированном подходе Вейна. Жалобы на высокие цены встречались, особенно в инфоветках поисковиков. Но о том, что это, так сказать, официальная политика городского совета, упоминаний не было. Ни одного.

— И как же мне сменить статус? — Тихо проговорил Ким.

— Тебе это так необходимо? — Чуть приподняв бровь, поинтересовался старик, медленно прихлебывая клему из классической круглой чашки, сделанной из плода маниоба, ореха, скорлупа которого не уступает по твердости алмазу. Точно такая же чашка стояла и перед Кимом. Сделав из нее глоток ароматного взвара, юноша кивнул.

— Я хочу убраться отсюда. А для этого мне нужно поселиться поблизости от порта, чтобы не пропустить появление пустотников. Но с такими ценами у меня просто не хватит средств, чтобы прожить здесь хотя бы полгода… Можно, конечно, продать машину. Но она — мой билет отсюда. Я просто не могу позволить себе жить на деньги от ее продажи.

— Да, а ждать придется долго… расписаний у пустотников нет. Прилетают, когда хотят, но обычно не чаще одного раза в год. А бывает, что и пару лет не заглядывают. — Задумчиво протянул Хрон и, чуть пожевав губами, словно решая что‑то для себя, вздохнул. — Знаешь, я не могу тебе что‑то посоветовать прямо сейчас. Разве что… наведаться к нашим искателям. У них вечная нехватка людей, и ты со своим транспортником можешь прийтись им ко двору. Стандартно, гость города должен отработать год, чтобы получить право подать прошение Малому совету о смене статуса. Но во всяком правиле есть исключения. И если глава искателей, как один из членов Большого Совета, замолвит за тебя слово, то вопрос может решиться и раньше… наверное. Опять же, работая на городских жителей, можешь рассчитывать на небольшие скидки, да и общее отношение к тебе будет получше, чем к «залетным». Кстати, а что у тебя с техникой?

— В каком смысле? — Не понял Ким.

— В прямом. Ремонт, обслуживание…

— Ну, есть пара изученных сп… баз, но без сертификатов. — Пожав плечами, проговорил Дрем. Старик еле слышно фыркнул.

— Можно подумать, у кого‑то из здешней молодежи имеются эти самые сертификаты. — Хрон отставил чашку в сторону. — Эх… поступим иначе. Один из моих приятелей… такой же старый пень, ищет толкового помощника. Не хочешь попробовать наняться к нему? Деньги, конечно, так себе, учитывая, что официально ты будешь чернорабочим, но угол и бесплатный гараж для твоего «Рокота»… плюс стол… неплохой вариант, в общем. Что скажешь?

— А говорил, что не можешь дать хорошего совета. — Ухмыльнулся Ким.

— Хех… ты сначала с ним сработайся. — Отразил улыбку гостя Хрон. — К тому же, когда я говорю о небольших деньгах, именно их и имею в виду. Больше, чем десяток — полтора кредитов в день, он тебе платить не станет. Так что, думай, тин Ким. Думай.

— Подумаю. Пару дней. — Согласно кивнул Дрем, парой демонстративно мелких глотков, чтобы не обидеть хозяина дома, допил свою порцию клемы и, перевернув чашку донышком кверху, поставил ее на поднос. От Хрона плеснуло явным довольством с легким оттенком ностальгической грусти, и Ким в очередной раз удивился своей поднявшейся пси — чувствительности. В прежние времена таких оттенков настроения собеседников он бы просто не разобрал.

В этот момент браском в восьмой раз дернул руку Дрема сигналом… и затих. Ну и замечательно, а то достал уже…

Вполне по — дружески попрощавшись со стариком и получив от него напоследок чип с подписанным файлом гарантии безопасности оставляемого в транспортнике имущества, Ким, наконец, покинул ангар — стоянку и, оказавшись на широкой улице, кольцом опоясывающей городок, медленно побрел в сторону центра, одновременно просматривая логи вновь включенного браскома.

Вот же ушлый дед… и настырный! Восемь попыток взлома коммуникатора. Шесть из которых браском героически отбил сам, одну атаку отразила морф — система, а после восьмой просто отрубила браском, изобразив его экстренное отключение. Весело. Это что же за вычислитель такой у Хрона, что способен загонять морф — систему? Неужто нашелся образчик с пси — модулем? Хм… Какое интересное знакомство получилось, однако. Непрост старик, ой, не прост. Впрочем, как и большинство топаканцев. Их ведь не за повышенные физические кондиции не любят, а за непредсказуемость. В прежние времена ходили байки, что топаканец может убить за косой взгляд. По крайней мере, с кулаками набросится, точно. И это при том, что народ этот чрезвычайно сдержанный и хладнокровный. Можно сказать, что сдержанность у топаканцев возведена в культ. Странно, противоречиво? Ничуть.

Топаканцы удивительно чувствительны к эмоциям окружающих, и вся их древняя цивилизация строилась с учетом этой особенности. Умение держать свои чувства в узде для топаканца так же естественно, как для чистоплотного человека умывание по утрам. Без этого качества житель Топаканы рискует не дожить до старости, погибнув на дуэли за «оскорбление чувством». Раздражение, пренебрежение, ненависть… любая из этих эмоций, это повод для их адресата вызвать обидчика на бой. А ребята они суровые и никаких поединков «до первой крови» не признают. Только до невозможности продолжать бой… или до смерти.

На этом‑то и горели юные выходцы с Топаканы, покинув родную планету. Прежде всего, доставалось «пустотникам», многие из которых до сих пор отличаются некоторой фанаберией в отношении «земляных червяков». Адресованное топаканцу презрение, замешанное на чувстве собственного превосходства и толике обычной зависти к «планетарникам», моментально включало у последнего вбитый с детства рефлекс, потом следовали краткий вызов на бой и… собственно, доведение гордеца — «пустотника» до состояния отбивной. Естественно, со стороны это выглядело странно. Топаканцев стали опасаться, а потом слухи об их странностях докатились до исследователей, благо к тому времени уже накопилась солидная статистика по чудачествам выходцев с одной из заштатных систем, включавшая в себя не только разборы драк и убийств с их участием, но и некоторые более… хм… курьезные случаи, вроде тех, когда топаканец запросто подходил в баре к незнакомой женщине, брал ее за руку и уводил прочь без всякого сопротивления со стороны выбранной им подруги на ночь и без единого слова. И никакие вопли присутствовавших при этой «краже» ухажеров не могли ничего изменить. Зато стоппер действовал безотказно. В пустоте даже шутка появилась: «Познакомился с красавицей? Меняй игольник на стоппер». Топаканцы действительно обладают отменным вкусом. Ну а отсутствие сопротивления со стороны понравившихся им женщин смогли обосновать гораздо позже, когда вплотную занялись исследованием Топаканы и живущей на ней ветви человечества.

Заподозрив в некоторых случаях пси — воздействие и сравнив количество причастных к ним топаканцев с общим числом расползающихся по космосу выходцев с их планеты, исследователи с радостным писком ринулись на Топакану, рассчитывая, что уж теперь‑то они смогут открыть секрет наследственной передачи пси — способностей, до сих пор остававшейся тайной за семью печатями. И это при том, что генокод человека во всех его вариациях, как казалось, был исследован вдоль и поперек.

Благодаря Топакане, исследователи действительно смогли серьезно продвинуться в своих изысканиях, правда, попутно пришли к выводу, что хоть сами аборигены, и обладают кое — какими способностями, но дар их довольно ограничен. Только эмпатия и проистекающие из нее способности, вроде чувственного резонанса. Собственно, именно благодаря последнему, любая женщина, посмотревшая на топаканца с сексуальным интересом, рисковала проснуться на следующее утро не в своей постели и не в обнимку с любимым мужем, а в чужом доме с приглянувшимся вчера выходцем с Топаканы. А вот не фига было использовать «приглашение чувством»… Кстати, топаканки тоже не чурались подобных приглашений со стороны мужчин, но реже. Все‑таки с выносливостью у пустотников, по сравнению с выходцами с Топаканы… не очень.

В общем, отношение к топаканцам было сложным. Конечно, со временем, пообтесавшись в разношерстом обществе выходцев с разных систем, подчас отличающихся друг от друга больше, чем ксеносы, эмпаты отказывались от привычных шаблонов действий, не дикари все же… но общественное мнение, при всей своей изменчивости, порой обладает такой инерцией, что только диву даешься. Вот и с топаканцами оно сыграло дурную шутку. Почудить ребятки успели немало, да и выходки молодежи порой подогревали прежние слухи, так что в памяти межсистемного общества топаканцы так и остались абсолютно непредсказуемыми типами, с которыми никогда не знаешь, что они отмочат в следующую секунду. Но обыватели, это обыватели, а были структуры, которые очень заинтересовались умениями топаканцев. Корпус Сервус, например, готовил из них идеальных снайперов и дознавателей. А что? Ведь топаканец, это почти готовый специалист. Почуять внимание врага для эмпата — выходца из общества, где все взрослое население промышляет охотой, это же плевое дело. А умение расположить к себе собеседника, отследить по его эмоциям правдивость или, при необходимости, раскачать «закрывшегося» допрашиваемого? Чем не сладкие перспективы?…

Ким покосился на браском, вспомнил ангар — стоянку, старика, попивающего клему, и хмыкнул. Ну — ну… паранойя цветет и пахнет. Из тай Хрона такой же дознаватель, как из дерьма — пуля. Уж это‑то орм может заявить со всей уверенностью.

Глава 4

Город, а за городом закат

После заката Вейн и вовсе превратился в живую декорацию к историческому видео. На улицах тихо, прохожих почти нет, даже вездесущие квадры, недавно шмыгавшие без всякого порядка по дороге и успевшие испортить Киму настроение по пути на стоянку, и те исчезли. По крайней мере, так было в той части города, через которую шел Дрем в поисках гостиницы. Полагаться на карту Троя он больше не собирался, а потому забрался в местную сеть и, довольно быстро отыскав адреса имеющихся в городке отелей, решил посетить их все по очереди…

Конечно, Ким мог бы переночевать и в «Рокоте», как обычно, но желание комфорта и мечты о горячем душе перевесили бережливость и расчет. В конце концов, в прежней жизни ему чаще всего приходилось довольствоваться пустотным душем… когда вообще была возможность воспользоваться хоть каким‑то душем.

Только оказавшись в сотне метров от первого отеля, Ким понял, что не весь город засыпает сразу после заката. Ближе к центру жизнь продолжала бить ключом и сейчас. И судя по звукам, доносящимся из подворотни, некоторых она била по голове.

Глянув по сторонам и не обнаружив поблизости ни одного прохожего, Дрем уже собрался было пройти мимо разбирающихся в темном углу личностей, но… всегда находится это идиотское «но»!

Раздавшийся из подворотни приглушенный взвизг явно не принадлежал взрослому человеку. И ноги Кима сами понесли его навстречу неприятностям. Почти мгновенно сформированные нанитами морф — системы активные линзы разогнали и без того не слишком густую темноту, краски выцвели, зато картинка тут же обрела четкость и контрастность.

В глаза бросилось сжавшееся в комок на грязном пластобетоне маленькое тело, вздрагивающее от ударов обутых в тяжелые ботинки ног… и тихий гогот трех уродов. Били несильно, явно не желая быстро распрощаться с «игрушкой», но и этого было достаточно, чтобы свернувшееся в позу эмбриона тело ребенка подлетало от каждого удара, распространяя вокруг волны боли…

Ким мотнул головой, прогоняя воспоминания о своей жизни в Нижнем Салеме… и рванул вперед. К игольнику он даже не прикоснулся, незачем оставлять такие следы. Беззвучно, в лучших традициях ормов, преодолев тот десяток метров, что отделял его от веселящихся отморозков, Дрем впечатал кулак в основание черепа стоявшего ближе всех урода и, тут же сменив направление, резким и хлестким ударом пробил второму, аккурат под приподнятую руку. Хруст ребер и тихий хрип. Третий противник, заметив падающее тело своего товарища, на одних инстинктах попытался отскочить в сторону и тут же получил сокрушительный удар открытой ладонью в нос. Хлынула кровь, и неудачник, дернувшись от скрутившей его судороги, рухнул наземь. Хм… а сержант в учебке уверял, что убить таким ударом можно только при большой удаче…

Двое в минусе, остался один. Ким развернулся к хрипящему от боли, но находящемуся в сознании уроду и, смерив его коротким взглядом… добил. Где двое, там и третий…

Жестко? Наркоши, обдолбавшиеся какой‑то синтетической дрянью и решившие ради подогретого дурью интереса запинать ребенка, жить не должны.

Ким осторожно подошел к скрючившемуся на земле телу и уже протянул было к нему руку… но тут же отвел ее в сторону.

— Эй, ты как? — В ответ на этот идиотский вопрос ребенок только тихо что‑то простонал. Ким дернулся. Перед внутренним взором заскользил список доступных для синтеза препаратов. Не то… не то… снова не то… Да где же?!

Есть! Вот этой вещицей в учебке разрешали пользоваться даже на первом курсе. Правда, это больше стимулятор и болеутоляющее, созданный только для того, чтобы боец мог добраться до медика… но ничего более подходящего и быстрого для создания у Кима все равно нет. Эх… головная боль завтра обеспечена!

Вытянутый из браслета шунт ловко скользнул к тонкой руке ребенка и, окутавшись на миг пси — полем, вошел под кожу. Теперь, подождать пару секунд и можно… идиот! Сначала надо проверить на предмет сломанных костей… может его и с места трогать нельзя без силового корсета!

Ким сосредоточился, избавляясь от проецируемой ребенком боли, и попытался провести простейшую диагностику. Минута… слава звездам! Кроме перелома руки и пары трещин в ребрах, только гематомы. Так… кажется, дите приходит в себя. Девочка, возраст… лет десять — одиннадцать. Хотя по виду не скажешь. Слишком маленькая и худенькая…

— Эй, ты меня понимаешь? Слышишь? — Никакого ответа, ребенок только сжался еще больше. — Они тебя больше не тронут.

— …шли? — Тихо, на грани слышимости…

— Я их прогнал. Где ты живешь, скажи. Я тебя отнесу. Позволишь?

— Д — да. — Голос чуть окреп, явно сказалось действие стимулятора. Да и болью ребенок стал фонить чуть поменьше. Уже хорошо.

— Тогда держись за меня. Будешь показывать дорогу. — Ким протянул руки и осторожно подхватил девочку, одновременно укутывая ее в свое пси. Так будет вернее, да и «пассажир» будет меньше страдать от боли. Все‑таки боевой коктейль, пусть и рассчитанный на юные организмы, полностью погасить болевые ощущения не в состоянии.

Оглядевшись по сторонам, Дрем убедился, что рядом нет глазастых свидетелей, и двинулся вглубь переулка, повинуясь тихим указаниям обхватившей его за шею девчонки. Чумазая, одетая явно с чужого плеча… но вещи аккуратно перешиты… вручную! И нет того застарелого запаха грязи и ночлежек, что так долго снился Киму в приюте, после трущоб Нижнего Салема.

А идти пришлось далековато. Попетляв по узким переулкам, Ким миновал через трубу ливнестока уже знакомую кольцевую дорогу и, внимательно выслушав тихие объяснения девчушки, стал осторожно спускаться в овраг. Пять минут быстрого шага вдоль ручья, стремительно несущегося по каменному ложу, пересечь небольшую рощицу молодых деревьев и…

Руины… те самые, остатки прежнего Вейна. Когда‑то здесь был огромный город, раскинувшийся на многие километры вдоль побережья океана, а теперь только тонны и тонны вездесущего пластобетона, раздолбанного, громоздящегося гигантскими терриконами, да кое — где виднеющиеся пеньки обрушившихся зданий. Вот только люди неохотно уходят оттуда, где жили. И здесь, в этом с виду мертвом, давно уничтоженном городе еще теплилась жизнь. Пусть и совсем не похожая на ту, что царила за холмом.

— Что значит, ты не знаешь? Какого харга, Мик! Ты же обещал за ней присмотреть!

— Да что у меня десять глаз, что ли?! Я на секунду отвернулся, а ее уже на месте нет!

— Кхм… Извините, что вмешиваюсь в вашу беседу… это не вы девочку потеряли?

Немая пауза… и оба спорщика медленно развернулись в сторону непонятно откуда возникшего в подвале незнакомца, на руках у которого с любопытством сверкала глазами их пропажа.

— Тина… — Стройная, скорее даже худая девушка с огненными волосами, одетая в старый потертый комбез техников, метнулась к незнакомцу, но, не дойдя всего пары шагов, застыла, будто наткнулась на стену.

— Тихо — тихо… не торопитесь. Девочка избита. — Покачав головой, гость огляделся и решительно шагнул вперед, явно нацелившись на застеленный топчан, уже занятый собеседником рыжеволосой валькирии. Парень окинул хмурым взглядом приближающегося к нему невозмутимого незнакомца с девочкой на руках и… освободил место.

— Как избита?! Что с ней?! — Рыжеволосая заметалась по комнате, заполняя ее своим волнением, но едва «гость» опустил свою ношу на топчан и, развернувшись, приложил палец к губам, замерла на месте.

— Успокойтесь и прекратите кричать. Ребенку нужно отдохнуть и хорошо выспаться, а с вашей беготней это будет невозможно.

— Но… но… — На лице девушки проступила растерянность, а в глазах мелькнули слезы. — Вы же… она… с ней все в порядке?

— Утром будет. — Уверенно кивнул незнакомец и добавил, — если я ее немного подлечу. Но вы мне будете мешать.

— А…

— Просто оставьте нас на четверть часа. Я проведу диагностику и восстановительные процедуры. А потом мы с вами поговорим.

— Да какого харга! — Наконец очнулся Мик, но был тут же схвачен подругой за руку и утянут в соседнюю комнату. Молча и без слов. Замечательно.

— Ну что, малышка… будем приводить тебя в порядок? — Спросил Ким. Девочка неуверенно кивнула. — Не бойся. Это не больно. Ну‑ка, вытяни руку…

Второй вброс нанитов прошел как по маслу. Пока Ким добирался до места обитания девочки, морф — система получила отчет от первой колонии и сумела в аварийном режиме состряпать вполне вменяемый «коктейль». Так что, сейчас Дрем внимательно следил за тем, как вторая колония добирается до сломанных и треснувших костей. Ким напрягся, одновременно воздействуя пси — полем на сломанную кость и снимая болевые ощущения девочки… точнее, принимая их на себя. А через минуту шустрые наниты уже принялись латать поврежденные ткани. Процесс, конечно, не такой быстрый, если сравнивать с лечением в нормальном медблоке, но где его тут взять? Вряд ли в мертвом городе имеются свои клиники. А восстановление без нанитов будет куда как более долгим. Так что, пусть лучше так, чем никак. К тому же, теперь девочка сможет обойтись без лубков и шин, а значит, ей не придется мучиться с одной действующей рукой, хотя поберечься, конечно, придется. Зато мелкие лекари надежно зафиксировали кости, так что смещение им не грозит. С гематомами намного проще… для их рассасывания вполне достаточно обычной восстанавливающей колонии. А уж этот «коктейль» у Кима, как и у любого курсанта учебки Корпус Сервус, отработан на «ять», как говаривал один из его однокурсников.

— Ну как, не болит? — Улыбнулся Дрем, и девочка покачала головой. — Вот и замечательно. А теперь, спать.

— Спокойной ночи. — Тина заразительно зевнула и, одним движением завернувшись в старое одеяло, закрыла глаза. Поразительное послушание.

Ну вот. С этим делом закончили. Теперь можно и с рыжеволосой пообщаться… Хм… интересно, у них здесь лишнего топчана не найдется? А то, возвращаться в город за холмом в ночи, да по местным оврагам — буеракам, как‑то очень не хочется. А там ведь еще и гостиницу искать придется… или обратно под тент «Рокота» забираться… М — да уж.

Ким потянулся и, бросив взгляд на затянутый какой‑то тканью дверной проем, вздохнул. Из соседней комнаты явно тянуло любопытством, нетерпением и беспокойством. Ну ни минуты отдыха у бедного орма…

Глава 5

Ностальгия — отвратительное чувство

Странная ситуация складывается в здешних местах. Вот вроде бы есть за холмом вполне приличный городок… ну, по послевоенным меркам. Живет себе, торгует… жители работают, развлекаются… на карте Ким не только бордель, но и театр видел. Улицы освещенные, каждый дом солнечными панелями сверкает. Порядок, опять же, какой‑никакой, хм… А перейдешь через холм и будто в другой мир попал. Руины, разруха… люди живут в подвалах, шарахаются от каждого шороха. Какое энергоснабжение?! Они даже воду с ключей или реки берут. А у кого имеется даже плохонький генератор, тот молчит. Потому как иначе, сопрут, и хорошо, если самого бывшего гордого владельца в живых оставят. Стрельба и поножовщина не исключение, а правило. В общем, жизнь в лучших традициях Нижнего Салема, каким его запомнил Дрем.

Как так получилось? Только темным звездам известно. По крайней мере, Мику и его огневолосой подруге Нари, по их утверждению, причины такого отношения были неизвестны. Но они были искренне убеждены, что в Вейне выходцам из Старого города совсем не рады. Местных не нанимают на работу, не позволяют селиться в городе… хотя найденные ими в руинах «осколки прошлого» покупают, но, опять‑таки, не все торговцы согласны работать с такими «поставщиками». Повезло еще, что у Мика были неплохие завязки на базе поисковиков и в паре магазинчиков на окраине Вейна, иначе их компании пришлось бы совсем туго.