Джокер

— О покушении или о внучке графа Сазонова? — Константин принес от стены стул с узкой спинкой и уселся на него верхом.

— Сперва о покушении.

— А одно от другого неотделимо. Я согласен с точкой зрения майора Гамильтон: целью была не смерть как таковая, а смертельный страх. У мальчика были шансы, хоть и небольшие, продержаться в седле до того, как кобыла вымотается. Это тебе не мой чалый, которого хоть весь день гоняй. Так что убийство вполне могло и не состояться. А вот напуган он так, что смотреть больно. И я даже не хочу представлять себе, как напуган его отец. Тут надо крепко подумать: с одной стороны, граф Федор ни в чем не виноват, с другой же — трясущийся за семью человек не сможет эффективно действовать на Орлане.

Георгий Михайлович поднялся с места, прошелся по кабинету и остановился у окна с низким подоконником. На другой стороне лужайки в густой тени сидела в плетеном кресле его молодая жена с Глебом на руках. На солнце носились друг за другом, за мячом и за тремя собаками Иван и Михаил. Желание немедленно приставить к жене и младшим сыновьям дополнительную охрану было таким острым, что император до хруста стиснул зубы. Вольно ж Константину рассуждать, пока своих нету… Но с другой стороны, мальчик прав. Совершенно прав — с государственной точки зрения. Да, задача. Кого бы отправить на Орлан? И куда перевести Федора Сумского (якобы с повышением) так, чтобы и не обидно, и безопасно? В который раз Георгий Михайлович подумал, что герои детских сказок явно не блещут умом. Ведь все, все рвутся царствовать… хоть бы один задумался, какая это адова работа…

— А что ты думаешь о девушке? — вернув на лицо невозмутимое выражение, император отвернулся от окна.

— Она мне нравится. Не как женщина — совершенно не мой тип — но в целом… Ты обратил внимание на связи? Личные связи, которые везде и всегда крепче любых официальных договоров? Опять же некоторый опыт… как бы это сформулировать поточнее… был в Средние века на Земле некий господин, которого именовали Делателем королей.

— Я понял твою мысль, — кивнул Константину отец. — Ситуация с восхождением на престол императора Небесной сложилась более или менее случайно. Но одного принципала Совета Бельтайна она практически собственноручно отправила на виселицу, а другого — так же собственноручно — привела к присяге. Что будем делать с титулом? — сменил тему император.

— У меня пока не сложилось определенного мнения, отец. С одной стороны, успей родители Марии обвенчаться — и она была бы графиней по праву рождения. С другой — в глазах людей непосвященных признание за ней права на отцовский титул будет чересчур большой милостью, и она наживет немало врагов. С третьей же, враги — это даже и неплохо, тем крепче она будет привязана к друзьям. Кроме того, я легко и с удовольствием введу графиню Сазонову в Малый Совет. При условии принятия ею подданства Империи, разумеется. Помимо очевидной пользы для дела это разом успокоит несколько наиболее несгибаемых старых пней, которых задевает его непрезентабельный состав.

— Да ты, я вижу, все уже продумал, — усмехнулся Георгий Михайлович. — И когда только успел? Только учти, у вновь обретенного дедушки (и князя Цинцадзе) вполне могут быть свои, не совпадающие с твоими, планы относительно будущего Марии Александровны.

— А вот тут, — Константин встал со стула и лихо подбоченился, — кто успел, тот и съел. Как говорили у нас на курсе, «ин гроссен фамилиен нихт клювен клац-клац»!

Глава 12

Хороший корабль — это именно то, что нужно для хорошей жизни. Разумеется, есть множество самых разнообразных мнений на этот счет. Кому-то нужны деньги, кому-то — женщины, кому-то земля, или дом, или пекарня. Но тому, кто из тридцати трех лет жизни провел на тверди в общей сложности хорошо если десять, для хорошей жизни нужен хороший корабль. Во всяком случае, Рори О’Нил рассуждал так, и Элис Донахью была полностью с ним согласна. Правда, Элис не исполнилось еще и тридцати, это двигателист с командиром были ровесниками, но это означало лишь, что и время, проведенное ею на тверди, до десяти лет существенно не дотягивало. Да и кому она нужна, эта самая твердь? То ли дело Пространство и корабли!

Нет, все-таки командир умница. Именно ее заслугой был «Дестини», на котором они впятером летали целых восемь лет. Хороший кораблик, идеально заточенный именно под их экипаж, он был одним из лучших — а Рори, к примеру, считал, что лучшим — корветом бельтайнских ВКС. Но даже «Дестини», отличавшийся от стандартного корвета, как натуральный шелк от искусственного, не шел ни в какое сравнение с «Джокером». И Элис была готова плакать от счастья, когда, повинуясь ее руке, яхта ушла в свой первый после присвоения имени прыжок.

* * *

В доме было тихо. Мэри, устроившаяся за столом в дедовом кабинете, запросила в Императорской публичной библиотеке курс истории Империи, и теперь с удовольствием углубилась в описания событий и персоналий. У нее были некоторые основания полагать, что разговор двух бабушек изрядно затянется. Заглянул Степан, разложил на столе накрахмаленную салфетку и поставил на нее тарелку пирожков, кувшин морса и стакан. Пирожки были вкусные, и девушка не заметила, как тарелка опустела. Чтение захватило ее, хотя поначалу она и путалась в непривычных именах. Наибольшее впечатление на нее произвела та последовательность, с которой императоры собирали вокруг себя неординарных людей. Далеко не всегда эти люди бывали ангелами, многое зависело от личности правителя, но посредственности удалялись от царствующей особы, а таланты признавались и осыпались милостями, и с происхождением это не было связано никак. К примеру, дед — нетерпеливая Мэри довольно быстро перешла от общей истории к семейной — был сыном скромного банковского служащего с Новоросса. Военных в роду не было и в помине, но список учебных заведений с шести лет и до семнадцати включал пять пунктов, начиная с ординарной гимназии и постепенно смещаясь в сторону флота до Его Императорского Величества высшего летного училища на Белокамне. Дворянство дед получил вместе с первыми погонами в двадцать. В тридцать восемь в чине капитана первого ранга женился на Ольге Дроздовой, потомственной дворянке, чьи предки служили в армии и во флоте уже добрых сто пятьдесят лет. Графом стал в сорок четыре, будучи уже отцом Александра и Татьяны. Тут его старший сын обошел: графский титул отцу Мэри был пожалован в сорок один. А в сорок два он погиб на Орлане, так и не успев узнать, что помимо его самого и его невесты есть еще маленький третий.

Мэри отключила блок и уставилась в стену ничего не видящими глазами. Теперь становилось понятно, почему граф и графиня Сазоновы не возражали против женитьбы сына на безродной девице со Свободных планет. Не голубой кровью измерялись здесь достоинства и недостатки. Раз сын выбрал — значит, достойна. А титулы и звания, как показывала история семьи, дело наживное.

В дверь постучали, на пороге возник Степан, провозгласивший:

— Его светлость князь Цинцадзе! — и в кабинет вошел Ираклий Давидович, чем-то озабоченный, но, похоже, довольный.

— А что это ты сидишь тут одна, да еще и в потемках? И где Ольга?

— Она наверху, в моей комнате, — ответила Мэри на второй вопрос, пропуская мимо ушей первый, как несущественный. — Я ее с бабушкой Софией познакомила, вот и…

— Вот как? Это ты молодец, это правильно. Ну что, посидишь со стариком, пока дед не вернулся?

— Посижу, — улыбнулась Мэри. — Правда, пирожки я уже все съела, но можно принести еще. Хотите?

Князь добродушно усмехнулся, протянул было руку, чтобы потрепать ее по волосам, но раздумал. Это было очень заметно — что раздумал. И ясно, почему. Вспомнил, должно быть, как эта приветливая девица в домашнем гнала сегодня гнедого, заставляя его обезуметь под стать лошади младшего Сумского. И понял, что разного рода покровительственные жесты будут не слишком уместны.

— Я не голоден, дорогая. По дороге перекусил. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно я себя чувствую, — Мэри слегка нахохлилась. — Заснула в процессе массажа, а потом встала, не заметив, что бабушка в комнате. А одеяло возьми, да и сползи. Что тут началось! Насилу переключила внимание на другую бабушку.

Ираклий Давидович сокрушенно покачал головой, изображая шутливую покорность судьбе, но сказать ничего не успел: в кабинет стремительно вошел адмирал Сазонов.

— Так, — начал он с порога. — Ну-ка быстро, вы двое, говорите мне, что случилось на прогулке. Ираклий, я тебя умоляю — без околичностей. Времени нет, сейчас Ольга подойдет.

— Если быстро — твоя внучка творила чудеса, на полном скаку сняла с понесшей лошади сына графа Сумского, сильно потянула при этом спину, а в результате попала в нескрываемый фавор к его высочеству. Доволен? — князь Цинцадзе умел при желании быть предельно язвительным, а желания в данный момент у него, похоже, было хоть отбавляй. Николай Петрович шумно выдохнул, метнул через всю комнату фуражку, закачавшуюся на носовой надстройке огромной модели линкора, и уселся в кресло у стола, с которого несколько минут назад поднялась Мэри.

— И какой же гриф у всего этого безобразия? — не менее язвительно осведомился он.

— А ты сам как думаешь? — ухмыльнулся его друг. — Со всех, кто там присутствовал, взяли, в зависимости от титула и звания, честное слово либо подписку о неразглашении. Маша, тебя это тоже касается. Растрясло тебя на прогулке, поняла? Моя вина, не доглядел, черт старый.

— Поняла, — покладисто кивнула Мэри с самым невинным видом. — Растрясло. Бывает. Рана совсем недавняя, сама должна была сообразить, чертовка молодая.

Мужчины дружно расхохотались, она присоединилась к ним. Эту-то картину и застала появившаяся в дверях Ольга Дмитриевна.

— Веселитесь? — на удивление мягко поинтересовалась она. — А я вот, Николай, со сватьей пообщалась. В гости пригласила. Обещала прилететь, как только орбитальную станцию подлатают и сообщение наладится.

— Сообщение? — удивленно переспросила Мэри. — Какое еще сообщение? Если София согласна, мы ее сюда быстренько переправим.

— Правильно говоришь, — кивнул Ираклий Давидович. — Я вполне могу корабль послать, челнок к нему пристыкуется и вся недолга.

— Да зачем такие сложности, — отмахнулась девушка. — По моим прикидкам, «Джокер» должен быть еще в системе Тариссы. А ну-ка…

Она подошла к столу, слегка потеснив деда, и быстро набрала код. Некоторое время спустя на экране возникла весьма понравившаяся графу маленькая женщина в летном комбинезоне.

— Привет, Элис, — перешла на кельтик Мэри, — как дела?

— Здравствуйте, капитан! — весело ответила та. — В соответствии с вашим приказом проводим ходовые испытания яхты, пока все штатно.

— И где вы их проводите? — перешла к делу владелица корабля.

— Внутри системы, но собираемся попрыгать.

— Вот и отлично. Оставайтесь там, по моему сигналу заберете из монастыря сестру Софию Гамильтон и доставите ее на Кремль. Ясно?

— Так точно, капитан, мэм! — весело воскликнула Элис Донахью.

— Ну, вот все и уладилось, — сказала Мэри, отключив связь. — Скажу бабушке Софии, чтобы собиралась и через пару дней мои красавцы примут ее на борт.

— Через пару дней… — задумчиво поджал губы князь Цинцадзе. — Очень хорошо. Стало быть, она прибудет еще до следующей среды.

— А что будет в следующую среду? — негромко спросил как-то вдруг напрягшийся Николай Петрович.

— Как, разве я не сказал? — Ираклий Давидович театрально всплеснул руками. — Совсем старый стал, никуда не гожусь. В следующую среду Мария Александровна Сазонова будет официально представлена его величеству!

Вечер плавно перешел в ночь. Согласилась лететь на Кремль на внучкиной яхте София. Уехал — то ли домой, то ли в офис службы безопасности — князь Цинцадзе. Разволновавшуюся Ольгу Дмитриевну удалось наконец убедить принять успокоительное и лечь спать. Граф, которому наутро надо было, как всегда, вставать ни свет ни заря и ехать на службу, последовал за супругой. Мэри тоже поднялась к себе, но ложиться не стала. Она выспалась днем и теперь не знала, чем заняться. О, а кстати! Это здесь уже поздно, а в Нью-Дублине разгар рабочего дня! Ну-ка, ну-ка, найдется у Дядюшки время ответить на вызов?

Время у Дядюшки нашлось. Правда, выглядел полковник Морган… «краше в гроб кладут», так, кажется, выражаются на Кремле? Хороший язык — русский. Образный. Мэри смотрела на бывшего командира с искренним сочувствием. Правда, длинной эмоциональной тираде на тему «Как нам тебя здесь не хватает, девочка, кто бы знал!» она поверила не слишком, но то, что Генри достали все, кто смог дотянуться, сомнений не вызывало. А уж как достали бедного Шона! Новоиспеченный принципал Совета Бельтайна сидел в кабинете шефа планетарной полиции в состоянии, опасно близком к полной прострации. Он даже не нашел в себе сил улыбнуться Мэри, только устало кивнул в ответ на приветствие. Встрепанный, помятый, облаченный в дорогой, но при этом плохо сидящий штатский костюм, майор О’Брайен выглядел так, как будто очень хочет разозлиться и не может. Заряда не хватает. Ой, как плохо…

— Ты изменился, Шон, — осторожно начала Мэри.

— Ты тоже, — пробурчал он. На лице появилось, наконец, некое подобие улыбки, и полковник, поймавший смену настроения бывшего заместителя, тут же сунул ему под руку коробку сигар. Взгляд, брошенный им при этом на Мэри, недвусмысленно умолял продолжать сеанс психотерапии: по всему выходило, что сам Морган уже отчаялся привести друга в порядок.

— И как тебе твоя новая жизнь? — зря она это спросила, потому что Шон немедленно перестал улыбаться и набычился. Впрочем, с точки зрения Мэри, сейчас любая эмоция была лучше их полного отсутствия.

— Очень похоже на похороны, только без покойника, — Шон яростно запыхтел сигарой. — Спасибо тебе, милая, удружила!

— А кто тебе сказал, что я, предлагая тебя в принципалы, хотела удружить тебе? — она возмутилась вовсе не так сильно, как изображала, но со старым приятелем действительно надо было что-то делать, причем немедленно. — Речь шла — и продолжает идти — о благе Бельтайна. И ты можешь злиться на меня, сколько влезет, но я считала — и продолжаю считать, — что лучшего принципала сейчас не найти.

Дверь за ее спиной приоткрылась, и Мэри с запозданием подумала, что в отцовском доме совсем перестала следить за окружающим пространством. Но было уже поздно. Степан, невозмутимый, как памятник самому себе, проскользнул в комнату, поставил на стол поднос с чашкой кофе, графином коньяку, бокалом и пепельницей, извлек из кармана куртки несколько сигар и открыл окно. Потом с достоинством поклонился оторопевшим мужчинам на экране и исчез.

— Это… это кто?! — выдавил Шон, на которого сия маленькая сценка произвела самое освежа-ющее впечатление.

— Степан, — ухмыльнулась Мэри. — Бывший ординарец деда. Был первым наставником отца, сейчас служит в доме дворецким. Ты вот переживал, как трудно быть принципалом. Думаешь, графской дочерью легче? Ты бы видел, в чем они тут верхом ездят! Нет, лучше не ты, лучше старый Мозес! А это идея, надо будет ему запись послать, пусть старик посмеется на досуге.

— И кто же ты теперь? — заинтересовался Шон. — Все еще Мэри Гамильтон или уже Мария Сазонова?

— Официально пока Мэри Гамильтон. До представления императору. А потом… — она пожала плечами.

Ее собеседники быстро переглянулись. Шон напрягся, от недавней апатии не осталось и следа. На лице Моргана читалась бешеная работа мысли. Полковник всегда соображал исключительно быстро, но сейчас, судя по всему, бросил в бой все резервы своих тренированных многолетней службой в полиции извилин.

— Вот что, девочка, погоди, не торопись, — начал он. — Тебе предстоит представление императору? Я правильно понял?

— Правильно, — кивнула бывшая подчиненная, доливая в кофе коньяк и с удовольствием прихлебывая. — На следующей неделе. Как раз София добраться успеет.

— Мисс София летит к тебе? Это хорошо, Мэри, это просто великолепно… А мы-то головы ломали…

Мэри холодно прищурилась.

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. И по возможности без эмоций, Генри, мне уже не четырнадцать лет.

— Лучше бы тебе было четырнадцать, — вздохнул Морган. — Все было бы куда проще. Теперь тебя ни на жалость не возьмешь, ни на слабо… Разве что на заботу о благе Бельтайна, если ты еще не забыла, откуда ты родом.

— Милый Дядюшка, — за мягкостью тона Мэри безошибочно угадывалась сдерживаемая ярость, — вы совершенно уверены, что сказали что-то умное? И что я поленюсь вернуться на предмет организации близкого знакомства вашей физиономии и моих кулаков?

Видя, что дело быстро и уверенно движется к скандалу с возможным последующим мордобоем, Шон почел за лучшее вмешаться. Как простой коп он не отказался бы посмотреть на то, как сцепятся эти двое. У бывшего начальника больше опыта, девчонка моложе и наверняка быстрее… редкое было бы зрелище! Но как принципал…

— Мэри, успокойся. Генри, ты бы и в самом деле думал, что говоришь. И кому. Мы все устали, но это же не повод!

— Извини, девочка, — Морган сник, поискал, на чем бы выместить дурное настроение, не нашел и грохнул кулаком по столу. — Извини.

— Все в порядке, — Мэри не на шутку встревожилась. — Да что там у вас происходит?

— Много чего, — негромко и как-то через силу заговорил Шон. — Пришлось отозвать с контрактов чуть ли не четверть корветов — «Гринленд»-то небоеспособен. Неустойку выплатили такую, что закачаешься… Стоило русским уйти, как зоны перехода начали аккуратно прощупывать. В Сигму глубоко пока не суются, там еще при тебе развернули дополнительную минную сеть, а вот от Тэты уже дважды пришлось отгонять визитеров. И ведь прошло всего несколько дней. В таком режиме мы никогда не восстановим экономику, потому что экономика — это прежде всего транспорт. Мэри, Бельтайну нужен союзник. Не временный, на момент ведения боевых действий, а постоянный. Иначе нас сожрут.

Чтобы сообразить, к чему клонит принципал, много времени не потребовалось.

— Ты думаешь предложить сотрудничество Империи? — медленно произнесла она. — А что, имеет под собой… Только, Шон, я ведь не дипломат. Близко не.

— Но просто передать наши предложения императору или кому-то из тех, кто имеет к нему доступ, ты сможешь?

— Постараюсь, — кивнула Мэри. — Принимайтесь за работу, мужики. Через полтора суток кристалл должен быть в руках у Софии. Много воды не лейте, на эмоции не давите, только основное: мы предлагаем Империи… что? Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи? Тогда — каркас соглашения. Привлеките Лорену, если она хорошо себя чувствует. Отдельно набросайте экономических подробностей, чтобы можно было поторговаться по деталям. Со своей стороны я тут тоже покумекаю. И сообразите-ка мне что-нибудь вроде верительных грамот.

Оставшиеся до прилета Софии дни Мэри судорожно пыталась распланировать свои действия. Мысли путались. Одно было совершенно очевидно — ей необходимо переговорить с Ираклием Давидовичем. Потому что майор Гамильтон девица, конечно, дерзкая, но соваться с просьбами к его величеству без предупреждения… это уже даже не дерзость. Это наглость, иногда необходимая в бою, но совершенно неприемлемая в разговоре с одним из самых могущественных людей в Галактике. Значит, побоку пока курс основ дипломатии, скачанный непосредственно после разговора с Шоном и Дядюшкой; надо попытаться встретиться с князем Цинцадзе, именно встретиться, по связи такие вопросы не решаются.

Хорошенько поразмыслив, Мэри решила, что, во-первых, отправлять вызов напрямую его светлости не стоит. При всем его неприкрыто хорошем отношении к ней он может быть недоволен, что его отвлекают от дел в момент пусть и, возможно, не слишком серьезного, но все-таки кризиса. Во-вторых, подключать к этому делу деда ей тоже не хотелось. Николай Петрович, как она успела заметить, был склонен видеть в ней, прежде всего, внучку и ее ипостась взрослой женщины и боевого офицера не то чтобы игнорировал, просто оставлял за скобками. А вот Василий Зарецкий… Да, пожалуй. Полковник Зарецкий тоже наверняка очень занят. Но если отправить стандартное сообщение с просьбой связаться и пометкой «низкая срочность», то можно рассчитывать на то, что тетушкин муж сможет уделить ей какое-то время.

К удивлению Мэри, вызов от Василия пришел почти сразу. На визуальную связь он переходить не стал, но по голосу слышно было, что он улыбается.

— Здравствуй, Мария, — еще в первый день знакомства они перешли на «ты», и это было сейчас как нельзя кстати. — Прости, долго говорить не смогу, я в пути. Чем я могу быть тебе полезен?

Быстрый переход к делу ей понравился.

— Не мог бы ты передать Ираклию Давидовичу мою просьбу о личной встрече? Я знаю, как много дел у князя, поэтому не пыталась связаться непосредственно с ним, решила действовать через тебя.

— В общем, правильно решила, — голос Зарецкого посерьезнел. — А какого рода проблема у тебя возникла? Князь действительно очень занят сейчас. Может быть, и я справлюсь?

— Извини, Василий, — забыв, что собеседник ее не видит, Мэри отрицательно покачала головой, — это не та проблема. И как бы это поточнее… не вполне моя проблема. Мне действительно нужно около получаса личного общения с человеком, вхожим в самые высокие круги. А поскольку из таковых я знакома только с Ираклием Давидовичем, то…

— Я понял тебя. Твою просьбу я его светлости передам, но не особенно рассчитывай на скорый ответ. А кстати, сколько терпит твоя проблема?

— До большого приема у его величества, — вздохнула она.

— Твой вопрос и прием как-то связаны между собой? — Василий молниеносно ухватил суть.

— Напрямую. От моего разговора с князем зависит очень многое. И дело отнюдь не только во мне. Не хочу показаться высокопарной, но речь идет о судьбах очень многих людей.

— Я понял, — повторил Зарецкий.

Мэри открыла заднюю дверь и вышла на крыльцо. С удовольствием вдохнула вечерний воздух, наполненный ароматом прогретых за день солнцем роз. Огляделась. Здесь она еще не была, только видела из окна качели, турник и несколько разнокалиберных лесенок. Присутствовала еще горка. Если назначение турника и лесенок она уловила сразу — тренировочное, какое же еще, — а качели ей доводилось видеть на вилле дона Эстебана, то зачем нужна горка, ей объяснила бабушка. До этого такая конструкция не встречалась девушке ни разу. В учебном центре и Корпусе чисто развлекательных снарядов не было, а время от времени посещаемые на разных планетах парки развлечений не предлагали своим клиентам столь незамысловатых сооружений. Оглядевшись — не смотрит ли кто? — она забралась на горку и скатилась по ней. Ну надо же! Как просто и как весело! А ну-ка, еще раз!

Когда она в третий раз поставила ногу на ступеньку ведущей на горку лестницы, от калитки донеслось деликатное покашливание, весьма похожее на сдерживаемый смех. Там, почти сливаясь цветом костюма с голубоватыми сумерками, стоял князь Цинцадзе. Выражение его лица Мэри разглядеть не могла, но на ум приходила снисходительная усмешка и, пожалуй, доброжелательное удивление в глазах. Чуть в отдалении маячил неизменный лимузин и две смутно различимые в наступающей темноте фигуры.

— И ничего смешного, — пробурчала она, подходя поближе и открывая калитку. — Я такого никогда не делала, вот и решила… попробовать.

— Никогда не каталась с горки? — князь, казалось, не поверил своим ушам. — У вас что же, на Бельтайне горок нету?

— Может быть, и есть, Ираклий Давидович, — усмехнулась Мэри. — Но мне не доводилось играть с нелинейными детьми, а у линейных есть только тренировки. И игрушки у нас были тоже строго функциональные — конструкторы, модели… в куклы мы не играли.

— Все с тобой ясно, — вздохнул ее собеседник. — Ты уж меня извини, но бельтайнские методы воспитания и обучения представляются мне довольно странными. Хотя и эффективными. Ну что, здесь поговорим или в машину пройдем? — перешел к делу князь.

— На ваше усмотрение, Ираклий Давидович. Я бы осталась здесь — вечер уж больно хорош.

Вечер действительно был на загляденье. Днем немилосердно палило солнце, и витые прутья ограды до сих пор хранили тепло, но подувший недавно прохладный ветер с севера освежил воздух и потихоньку сшивал в небе рваные полотнища облаков. К утру, наверное, дождь пойдет. Или даже раньше. Но пока дождя не было, и можно было просто стоять, слушая доносящуюся откуда-то слева музыку и любуясь ажурными силуэтами розовых кустов на фоне стены дома.