Три грани мизерикорда

Допустим, Дима на острове Дин. Папе Гене можно верить. Если ему нельзя – то кому же можно? Вытащить… наверное, получится, но только при условии, что командир и сейчас там. А если нет? Если перевезли? Матрица сознания записывается на компактный носитель, в карман – не в карман, а в средних размеров дамский ридикюль упаковать труда не составит. Что тогда? Что ты вообще можешь? Навести шухер? А толку? Думай, Агата, думай, Даша, думай, девка, доктор, суперкарго или кто там ещё, вы все, которые я, думайте, так вас и разэдак!

Варфоломей, простая душа, думает, что ночью она спала… пусть думает так и дальше. Спокойнее будет. На самом деле Агата решила поставить эксперимент с одним из Диминых патронов. Подходящего пистолета у нее не было, тут требовался какой-то совсем особенный агрегат, не предполагающий повреждения капсулы при выстреле. Надо было… ох, чёрт, много чего было надо, да что уж плакать по убежавшему молоку. Отскрести от плиты, чтобы не воняло, и – действовать. Поэтому она просто приставила острый кончик пули к правому бедру и резко надавила.

Результат эксперимента был ошеломляющим настолько, что она порадовалась собственной предусмотрительности. Сооруженная из подручных материалов конструкция «мёртвой руки» (хорошая штука – чулки; многофункциональная) выдернула всаженное в тело острие сразу же, как только ослабли сжимающие его пальцы. Да, на это уже можно опираться при разработке плана, возникшего после просмотра доступных сведений об острове Дин. Скорей бы уже ребята подтянулись!..

– Фрида, – где-то рядом сказал Варфоломей, – Фрида, у нас гости.

Агата медленно выплыла из транса и повернула голову ко входу в гостиную. На переднем плане маячили с самыми озабоченными физиономиями Анатоль и Франц, поддержанные с правого фланга Платиной. На заднем – Макс Заславский, Леон Аскеров и – о, господи! – Алекс фон Строффе.

Она и сама бы не сказала, в какой момент патрон перекочевал из пальцев в нагрудный карман безрукавки, но выдвинувшемуся вперёд Максу досталась уже свободная рука вскочившей девушки.

– Максим Викторович!

Чёрт знает, на что она рассчитывала: на рукопожатие или на церемонное прикладывание к ручке. Однако лапища майора Заславского сгребла её в объятия и прижала к груди, отметая любые проявления протокола.

– Чшшш… чшшш… всё уже, всё…

Только сейчас Агата почувствовала, как по её щеке ползет какая-то мокрая гадость.

– Тихо, тихо… всё хорошо… Карл, или как там тебя, не столбей, нам надо выпить… всем… а твоей, с позволения сказать, жене – в первую очередь… мы здесь, хорошая моя, мы с тобой… да Йоханссон же!

В ладонь ткнулся стакан, содержимое которого обожгло горло и вернуло ясность восприятия. Они все были рядом. И всё было рядом. Озабоченность Заславского. Неожиданная, тихая, а от этого ещё более страшная ярость Аскерова. Беспомощность Платины. Сочувствие Трейси, который пока не разобрался в происходящем, но прилагал к этому все возможные усилия. Спокойная поддержка Франца – держись, коллега, прорвёмся! И ровный холод Алекса. Холод, готовый разбиться на осколки и перерезать глотки всем, кто посмеет причинить вред женщине, обмякшей сейчас в объятиях майора. Как странно…

– Я в порядке, Макс, – незаметно для себя она перестала «выкать» Заславскому, заработав одобрительный взгляд и еле заметную усмешку. – В порядке. Прости – нервы. Знаешь, я полагала, что выдержки мне не занимать, но… нам тут не слишком весело пришлось. Извини.

– Она ещё извиняется! Так, сядь. Я понятия не имею, что тут стряслось, эти двое ничего не объяснили, сослались на тебя. Короче, приходи в себя и – работай.

Это жесткое «работай» мгновенно привело Агату в чувство. Откуда-то взявшееся кресло – по обыкновению серьёзный Франц беззвучно отступил назад – приняло ее в свое мягкое нутро, и девушка поджала под себя ноги. Сверху упал плед. Агата не стала разбираться, откуда он взялся. Просто закуталась.

– Что ты хочешь знать, Макс?

– Всё. С самого начала.

И она рассказала.

– Вот что, – прорезал тишину скрипучий голос Заславского. – Я хочу посмотреть на это сообщение. Которое от Папы Гены.

– Оно было в моем коммуникаторе, Макс. В том, который я оставила в такси. Будь мы на легальном положении, восстановить труда бы не составило, сам знаешь, но… Что тебя беспокоит? Правильно ли я запомнила? Не волнуйся, правильно. Мне не веришь – вон Кондового спроси, – они вернули себе собственные имена после того, как Трейси заверил, что в помещении, контролируемом Гринбаттлом, можно всё. – Или Анатоля, он тоже при этом присутствовал.

– Да тебе-то я верю… – Заславский, всё это время сидевший верхом на стуле, поднялся на ноги и прошёлся по гостиной. – Тебе – верю, а той цидульке – нет. Не шибко это всё на Папу Гену похоже. Он, конечно, тот ещё жук, но несколько слов – это даже для него маловато.

– Хорошо, допустим. Если не Папа Гена – то кто? Твои соображения? Ловушка? А смысл? Вот был бы ты контрагентом – послал бы ты сообщение какой-то там докторше, на хвосте которой, помимо всего прочего, висит полиция?

– Не знаю… – Заславский скривился, потирая ладонью затекшую за время рассказа Агаты шею.

– Тогда, за неимением лучшего, давай будем исходить из того, что всё так, как нам видится. Иначе можно сразу поднять лапки, а мне слишком дорого далось самоуважение, чтобы сейчас потерять его вот так просто, за здорово живёшь.

– Вы высокого мнения о себе, доктор, – с едва заметной насмешкой проговорил Леон.

– Научилась! – исподлобья зыркнула на него Агата. – К делу, господа. У нас две проблемы…

– Как, всего две? – теперь Аскеров не скрывал сарказма.

– У нас две проблемы, – с нажимом повторила девушка. – Как вытащить с Дина матрицу; и куда ее приспособить. Нам нужно тело. Франц, здесь, на Манки, можно вырастить биоаутентик?

Спутник приподнял бровь:

– Здесь, на Манки, можно всё, но чей генетический материал ты предлагаешь взять за основу?

– Димин, конечно, – судя по интонации, Агата сочла вопрос дурацким.

– Ты полагаешь, там, на Дине, сохранили тело? И рассчитываешь его отыскать? И тем более – без потерь вытащить если не его, то хотя бы клеточный образец?

– На Дине – нет, а вот в полицейском морге… да что это с тобой, Франц, ты поглупел?

– Чёрт возьми, – прошептал мужчина и вдруг спрыгнул со стойки, на которой до сих пор сидел. Отойдя в дальний угол гостиной, он пробежался пальцами по браслету и заговорил, отрывисто и жёстко:

– Ларри! Мне нужен образец тканей в идеальном состоянии. Полицейский морг Южного округа, клиент – Дмитрий Десница с Земли. Да. Да. Подчеркиваю, Ларри, в идеальном состоянии, ты меня понял? Доставить на Манки в клинику Хадсона. Когда-когда… вчера! Так, – развернулся он к остальным, – этот вопрос закрыли. Месяц, не больше – и у вас будет новенькое, с иголочки, тело. Быстрее никак, процессор у Хадсона слабоват. Справятся, но потребуется время, не взыщи.

– Какая роскошь, – мечтательно пробормотала Агата. – Новенькое… с иголочки… печень, небось, здоровая… то-то командир удивится!

– Угу, – отозвался Варфоломей. – Удивится. А потом удивит. Печень. С размаху. И с размахом.

– Я ему удивлю. Я ему так удивлю – не обрадуется! – кровожадно пообещала доктор Ставрина. Она хотела сказать что-то ещё, но не успела – пустая кофейная чашка подпрыгнула от взрыва дружного хохота.

Громче всех смеялся Франц, которому изменила его обычная сдержанность. В конце концов, он прислонился к стене и сполз по ней, стирая ладонью выступившие слёзы и пытаясь перевести дыхание.

Тем временем Агата, которой, видимо, надоело сидеть в кресле и смотреть на всех снизу вверх, заняла освободившуюся стойку. В пальцах замелькал нож, и, в отличие от игры с патроном, ничего медитативного в движениях не было. Они стали недвусмысленно резкими, и Алекс фон Строффе вдруг почувствовал себя неуютно. Лишним он себя почувствовал. Никчемным.

Пока «Ревель» добирался до Триангла, пока мужчины, отрекомендовавшиеся друзьями Агаты и Варфоломея, вели их вниз, он полагал себя рыцарем, спешащим спасти прекрасную деву от дракона. Реально и на местности же очень быстро выяснилось, что дева по-прежнему прекрасна, но спаситель ей совершенно определённо не нужен. Соратник – нужен, спаситель – нет.

– Отлично, – голос прекрасной девы был холоден и решителен. – Со второй проблемой разобрались. Что по первой? Я тут ночью кое-что полистала… остров Дин представляется мне хорошо защищенной крепостью. Я права, Франц?

– Права. Он и всегда-то был крепостью, а после того, как месяца полтора назад случилась небольшая заварушка… короче. На Дине окопался некто Мануэль Хо, личность весьма и весьма примечательная. Один из ведущих топ-менеджеров «Vitae Serve». С точки зрения официального закона чист, как новорожденный младенец. Но это, повторяю, официоз. На деле же, насколько нам известно, все исследования в области техники переноса сознания инициированы им. Выброс на рынки Триангла и окрестностей потрясающих тел с минимальным разумом, а также дешевых синтетических наркотиков – его заслуга. Ни одно убийство людей, так или иначе мешающих корпорации, ни одна силовая акция в последние лет восемь не обходятся без прямой санкции господина Хо. Извините, мистер Трейси, мне не следовало…

– Ничего, мистер Орбан. Всё в порядке, продолжайте, – проскрежетал Анатоль.

Спутник покачал головой: «порядок» являлся последним словом, которое, с его точки зрения, было применимо к сложившейся ситуации. Однако оскорблять адвоката недоверием Франц не стал. Либо Трейси справится, либо нет, но помочь тут ничем нельзя.

Полтора года назад Нед Молбери официально обратился к Тони Кертису с просьбой о содействии. Просьба была первой и последней, выполнить её не удалось, и Бельмастого (а, как следствие, и его помощника) чувство вины не то чтобы грызло… но покусывало – определённо.

– Да, ну так вот. За его голову Семьи объявили награду в десять миллионов экю, что само по себе говорит о многом, и в частности – о системе безопасности. Посторонних на острове Дин не бывает, сам Хо прилетает и улетает, минуя планетарные космопорты и Манки. Продукты частично выращиваются на месте – корпорация ведь занимается и вполне легальными вещами, вроде выведения новых сортов и пород, – частично завозятся, но не с планеты. То же касается всего остального. Членов экипажей прибывающих кораблей опекают очень плотно, мышь не проскочит.

– Что, совсем никаких внешних контактов? – прищурилась Агата.

– Ну, почему же… Служба охраны работает посменно, многие отдыхают на планете, как и прочие работники, но…

– Внедриться пробовали? – вступил в разговор Аскеров.

Судя по лицу бывшего полицейского, в данный момент он прокачивал все возможные варианты. Девушка ощущала исходящие от него флюиды и была уверена, что в голове Леона крутятся сейчас такие неблаговидные, но крайне эффективные понятия, как «насилие», «подкуп», «киднеппинг» и «шантаж».

– Пробовали, – покладисто кивнул Франц. – Глухо. Идейные соображения тут не катят, деньги… страх сильнее, мистер Аскеров. По-моему, напугать человека больше, чем это делает господин Хо, невозможно. Потерять тело, стать лишь матрицей, которая может быть записана на хотя бы относительно живой носитель, а может и не быть на него записана… или записана в урезанной, уродливой форме… Не говоря уж о том, что эти его роботы – а таких среди низового звена большинство – запрограммированы на абсолютную преданность хозяину. И даже если мы сможем произвести внедрение, время…

– Слабость любой крепости – те, кто её защищает и населяет, – негромко произнесла Агата. Теперь нож перелетал из руки в руку, накручивая в воздухе три с половиной оборота – не больше и не меньше. Лезвие, рукоять, снова лезвие… – Меня интересуют слабости господина Хо. Не говори мне, что у этого паскудника их нет. Не верю. Так не бывает.

– И тем не менее…

– Вздор, Франц. Не смеши мои сапоги, у них нет чувства юмора.

– Он сластолюбец, но я не уверен, что это слабость. Скорее, пикантное дополнение.

– Женщины? Мужчины? Дети? – девушка была серьёзна и конкретна, как врач, ставящий диагноз непростому больному. Или симулянту.

– В основном женщины. Иногда – юноши. Но редко.

– Излюбленный тип? Франц, не корчи из себя оскорблённую невинность, это совершенно не твоё амплуа. И не моё. Какие девушки в обозримом прошлом навещали Мануэля Хо в его возвышенном уединении и как они попадали на остров Дин?

Спутник поморщился, но послушно развернул в воздухе большой дисплей. Оборудование, которое Пит Гринбаттл считал стандартной комплектующей обычной гостиной, превосходило очень многие профессиональные сеты.

Агата соскочила со стойки – куда делся нож, заметил только Франц, да еще, пожалуй, Аскеров; может быть, и Заславский, но варианты возможны всегда – и застыла перед дисплеем. Пальцы она сцепила на затылке, локти выставила вперёд, как будто сознательно сужала себе поле зрения. Бедра вдруг бескостным змеиным движением качнулись влево. Потом вправо и снова влево.

– Интересно. Более чем. Как это при таких комплексах господин Хо сумел занять высокое положение в иерархии компании? Сублимация, что ли?

– Ты заметила, – трудно было сказать, вопрос это или утверждение.

– Естественно, Франц. Конечно, мой золотой сертификат, выданный на Волге, по земным меркам и на медь-то тянет с трудом, но кое на что даже я способна.

– Я не имел в виду…

– Имел-имел. И правильно имел, кстати. Так как они туда попадают?

– Некоторые необходимые для работы данные из других подразделений, расположенных на планете, доставляют туда по старинке, на носителях, с курьером. Обычно раз в три-пять дней. Небольшой атмосферный катер… не доверяют электронным средствам передачи. Разумно, в принципе: кто-нибудь вроде нашего Пита вполне мог бы вклиниться. Собственно, такие попытки предпринимались неоднократно, именно поэтому, в конце концов, и остановились на курьерской доставке. Ещё до того, как после налёта на штаб-квартиру господин Хо окончательно перебрался на Дин. Правда, никогда заранее не известно, повезут информацию или только подарок для господина Хо. И будет ли контейнер действительно чем-то ценным или пустышкой.

– Девчонка – курьер?

– Курьер пилот катера, а девчонка…

– Пилот и девчонка… – задумчиво процедила Агата, продолжая покачиваться перед дисплеем. – Пилот и шлюха… Платина, тебе это ничего не напоминает?

Алекс вскочил на ноги, и неожиданно понял, что обыденность, с которой слово «шлюха» слетело с губ Агаты, возмутила только его одного. Фраза «Никогда так себя не называйте!» сначала замешкалась на языке, а потом и вовсе ретировалась подальше от поднявшегося в гостиной гвалта. Морально-этические аспекты сейчас не интересовали никого, в комнате, вдруг ставшей маленькой и тесной, обсуждались исключительно технические вопросы.

– Да заменить катер и дело с концом!

– Заменить не проблема, а как быть с системой идентификации?

– Толковый программер…

– А если они сверяют не только коды, но и внешний вид транспорта?

– Значит, надо захватывать транспорт и менять только пассажиров!

– Ну да, ну да… а в это время отправляется сигнал тревоги или просто прерывается подача сообщения «всё в порядке».

– Накрыть полем!

– Пропадёт с радара… нельзя…

– И не забывайте, что данные пассажиров тоже наверняка передаются! Вот будет здорово, если на остров вылетит блондинка, а прилетит брюнетка!

– Сигналы катера и данные о курьере и «подарке» – ерунда. Если правильно обрисовать проблему Питу, он всё сделает. Но как осуществить замену пассажиров в воздухе так, чтобы катер не изменил ни высоту, ни скорость?

– Эх, был бы цел «Бистяра», так никаких проблем… подобрались бы в режиме невидимости, приняли на борт… просто на борт, и летим себе дальше спокойно, с той же скоростью и высотой, никуда не торопимся, пассажиров меняем на нужных. Если с сигналами всё в порядке, то трудностей не… ты чего, Леон?!

– Варфоломей, дорогой ты мой, – отчетливо, выделяя каждый слог, проговорил Аскеров, подошедший к Платине вплотную и теперь рассматривающий его как музейный экспонат. Голос техника сочился молоком и медом. – Во имя всего коварства Иблиса… Ты сам-то понял, что сейчас сказал?

Пит Гринбаттл, которому поставили чёткую задачу, отправился на «Ревель» в сопровождении Заславского и Аскерова. Требовалось осмотреться и прикинуть, какое оборудование следует доставить на борт. Идея пощипать корпоратов была хороша сама по себе, предложенный же вариант реализации отчетливо отдавал злостным хулиганством, чему Гринбаттл радовался как мальчишка.

Франц умчался по делам. Помимо заключения договоренности с клиникой Хадсона он взялся, по просьбе Агаты, найти хорошего художника, делающего роспись по телу, и пригласить на завтра толкового ювелира. Умеющего быстро работать и держать язык за зубами. Зачем девушке понадобился этот последний, Спутник уточнять не стал: коллега говорит «надо» – значит, будет.

Трейси тоже откланялся: ему не хотелось привлекать к себе внимание полиции слишком долгим пребыванием на Манки. Однако к началу операции, предварительно назначенной через три дня (если предполагаемый вылет курьера произойдёт по графику, походя украденному Питом), он собирался вернуться и поприсутствовать лично. Заславский не возражал – адвокат ему понравился. Да и данные шепотом пояснения Кондового сыграли свою роль.

Буквально полчаса спустя в гостиной остались трое: Агата, снова разглядывающая выведенные на дисплей изображения; Платина, безуспешно пытающийся придать себе равнодушный вид; и Алекс фон Строффе.

Алексу было неуютно. И дело заключалось не только и не столько в том, что закатец (это ощущалось предельно отчетливо) старательно искал повод для мордобоя. Поведение Агаты – вот что смущало фон Строффе. Смущало до такой степени, что он не знал, куда девать руки.

Страдающая девушка, с беспощадной – к себе беспощадной – честностью выложившая ему свою подноготную каких-то пару недель назад, бесследно исчезла. Беспомощная растерянность первых минут встречи тоже испарилась. И теперь Алекс видел, возможно, настоящую Агату: собранную, сильную, упрямую женщину, крепко стоящую на собственных ногах и не слишком рассчитывающую на чужие руки. Будут – хорошо. Не будут… значит, не будут. Значит, сама выскребусь. Не впервой.

Быть может, он ошибался. Быть может, настоящая Агата была компиляцией из всех виденных им вариантов. Но лучше от этого не становилось. Становилось хуже. Потому что Алекс ясно видел: та Агата, с которой он впервые столкнулся сегодня, доминирует, как доминирует начинка пирога над покрывающим ее тестом. Начинка ещё не весь пирог, нет, но она – главное, то, что отличает один пирог от другого. И, кажется, желания попробовать этот конкретный пирог у Алекса фон Строффе с каждой секундой становилось всё меньше и меньше.

Он поежился, потом постарался придать своему лицу беспечное выражение, поднял голову – и наткнулся на взгляд Агаты.

– Платина, – негромко сказала она, – будь добр, ступай, прогуляйся. Пожалуйста.

– А ты опять будешь плакать? – Произнесенные предельно мрачным тоном слова коллеги-пилота хлестнули фон Строффе, как плетью. Больно, ч-черт… – Не пойдёт.

– Платина, уйди, добром прошу, – холодно процедила девушка.

Что-то, похоже, поднималось в ней, рвалось наружу, искало выход. Что-то такое, с чем Варфоломею ещё сталкиваться не приходилось. И не хотелось. Совсем.

– Ладно, подруга, уговорила. Ушёл. Но ты… – он смерил Алекса взглядом, грозным до полной комичности. – Смотри у меня!