22 июня… О чём предупреждала советская военная разведка. «Наступающей ночью будет решение, это решение – война»

Результатом подобной настойчивости Германии по поводу нападения на английскую военно-морскую базу Сингапур, а значит и объявления войны Великобритании, в определенной степени являлась деятельность Зорге, действовавшего через посольство Германии в Токио, а также через токийское представительство Германского телеграфного агентства (DNB).

В этот же день Зорге направляет еще одну телеграмму, затрагивая тему Сингапура:

«НАЧАЛЬНИКУ РАЗВЕДУПРАВЛЕНИЯ

ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ

Токио, 10 мая 1941 года.

По радио.

ПЕРЕВОД.

Не только генштаб, но и вся японская армия, в том числе и Умедзу из квантунской армии, согласны с советско-японским пактом. Только небольшая часть реакционеров вроде Араки и некоторая часть молодежи из группировки Тояма против этого пакта.

В настоящее время незаметно никакой активности в вопросе наступления на Сингапур. Германский посол Отт пытался встретиться с Мацуока по этому вопросу, но Мацуока отказался принять его под предлогом болезни.

Посол Отт сообщил, что Гитлер дал понять Мацуока, что он ждет быстрых и определенных действий со стороны Японии против Сингапура. Если Япония это сделает, то Германия будет готова отказаться от всех прав на островах в южной части Тихого океана, но, если же Япония не выступит против Сингапура, то Германия после своей победы в войне, не уступит своих прав.

№. 121 РАМЗАЙ.

Расш. Малинников. 12.00 12.5.41

Перевел: Добровинский.

Адресату.

Панфилову.

Дронову.

В реестр.

[РЕЗОЛЮЦИЯ НУ]: НО 9

Дать в пять адресов.

Г.»

Умэдзу Ёсидзиро — генерал, командовавший Квантунской армией. Генерал Араки Садао возглавлял группировку «молодого офицерства», в 1931-34 гг. военный министр; в 1938—39 гг. министр просвещения. Тояма Мицуру — политический деятель, лидер японских правых и основатель тайного общества националистов «Гэнъёся».

10 мая 1941 года заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс (в 1939 г. вошёл в Имперский совет обороны и был провозглашён «вторым преемником» Гитлера после Германа Геринга) перелетел на истребителе в Англию с целью попытаться склонить Лондон к миру. Предложение Гесса принято не было, но в тайне его полет сохранить не удалось. И тогда гитлеровское руководство объявило о своей непричастности к акции Гесса, публично объявив его сумасшедшим.

В своих дневниках и Геббельс, и Гальдер подтверждают частную инициативу Гесса в перелете в Англию116.

Независимо от того, являлось ли происшествие частной инициативой второго лица в НСДАП или заранее организованной и просчитанной акцией, приземление Гесса на шотландском побережье было воспринято в Москве как попытка сговора, как угроза возникновения англо-германской коалиции в войне против Советского Союза.

Известно высказывание И.В. Сталина о «случае с Гессом» в пересказе Н.С. Хрущева: «Немцы пустили «утку», что он бежал. Но было видно, что здесь что-то кроется, не вяжутся концы с концами в версии о бегстве Гесса. Возникало сомнение, что это было бегство. Когда Молотов во время войны был в Лондоне, то ему предложили встретиться с Гессом, но Молотов отказался. А я тогда спросил Сталина: «Не является ли бегство Гесса выполнением особой миссии по поручению Гитлера? Он взял все на себя с тем, чтобы ничем его не связывать, а на самом деле является посыльным Гитлера. Он не бежал, а фактически полетел туда по поручению Гитлера с тем, чтобы договориться с Лондоном о прекращении войны и развязать Гитлеру руки для похода на Восток». Сталин выслушал меня и сказал: «Да, это так и было. Вы правильно понимаете этот вопрос». Он не стал развивать дальше эту тему, а только согласился со мною»117.

Как вспоминал много позднее В.И. Молотов: «Когда мы со Сталиным прочитали об этом, то прямо ошалели! Это же надо! Не только сам сел за управление самолетом, но и выбросился с парашютом, когда кончился бензин. Его задержали близ имения какого-то герцога… и Гесс назвал себя чужим именем. Чем не подвиг разведчика?! Сталин спросил у меня, кто бы из наших членов Политбюро мог решиться на такое? Я порекомендовал Маленкова, поскольку он шефствовал от ЦК над авиацией. Смеху было! Сталин предложил сбросить Маленкова на парашюте к Гитлеру, пусть, мол, усовестит его не нападать на СССР! А тут как раз и Маленков зашел в кабинет. Мы так хохотали, будто умом тронулись»118.

«Если учесть, что Гесс так близко стоял к Гитлеру, то кажется удивительным, что он не знал или если и знал, то не сообщил нам119 о предстоящем нападении на Россию, к которому велись такие широкие приготовления. — Написал в своих мемуарах, посвященных Второй мировой войне Уинстон Черчилль. — Советское правительство было чрезвычайно заинтриговано эпизодом с Гессом, и оно создало вокруг него много неправильных версий.

Три года спустя, когда я вторично приехал в Москву, я убедился, насколько Сталин интересовался этим вопросом. За обедом он спросил меня, что скрывалось за миссией Гесса. Я кратко сообщил ему то, что изложил здесь. У меня создалось впечатление, что, по его мнению, здесь имели место какие-то тайные переговоры или заговор о совместных действиях Англии и Германии при вторжении в Россию, которые закончились провалом. Зная, какой он умный человек, я был поражен его неразумностью в этом вопросе.

Когда переводчик дал мне понять, что Сталин не верит моим объяснениям, я ответил через своего переводчика: «Когда я излагаю известные мне факты, то ожидаю, что мне поверят». Сталин ответил на мои резковатые слова добродушной улыбкой: «Даже у нас, в России, случается многое, о чем наша разведка не считает необходимым сообщать мне (выделено мной. — М.А.)». Я не стал продолжать этот разговор»120.

Из Сообщения НКГБ СССР в ЦК ВКП(б), СНК СССР, НКО СССР и НКВД СССР от 25 мая 1941 г., подготовленного по агентурным данным, которые, судя по всему, на момент их получения отвечали действительному положению вещей:

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

СПРАВКА

Вадим из Лондона сообщает, что точных данных относительно целей прибытия ГЕССА в Англию еще не имеется.

По сведениям, полученным «Зенхеном», в личной беседе с его приятелем Томом ДЮПРИ (заместителем начальника отдела печати МИД) и еще не проверенным через другую агентуру:

1. ГЕСС до вечера 14 мая какой-либо ценной информации англичанам не дал.

2. Во время бесед офицеров английской военной разведки с ГЕССОМ ГЕСС утверждал, что он прибыл в Англию для заключения компромиссного мира, который должен приостановить увеличивающееся истощение обеих воюющих стран и предотвратить окончательное уничтожение Британской империи, как стабилизующей силы.

3. По заявлению Гесса, он продолжает оставаться лояльным Гитлеру.

4. Бивербрук и Иден посетили Гесса, но официальными сообщениями это опровергается.

5. В беседе с Кирк Патриком Гесс заявил, что война между двумя северными народами является преступлением. Гесс считает, что в Англии имеется стоящая за мир сильная античерчилльская партия, которая с его (Гесса) прибытием получит мощный стимул в борьбе за заключение мира.

Том Дюпри на вопрос «Зенхена» — думает ли он, что англо-германский союз против СССР был бы приемлемым для Гесса, ответил, что это именно то, чего хочет добиться Гесс.

До прибытия в Англию Гесс написал герцогу Гамильтону письмо, оно было своевременно перехвачено английской контрразведкой, пролежало там около шести недель и затем было отправлено адресату. Гамильтон, получив письмо через три дня, передал его в контрразведку.

В парламенте Черчиллю был задан вопрос — в распоряжении каких (военных или гражданских) властей находится Гесс.

Черчилль ответил — «Гесс мой пленник», предупреждая тем самым оппозицию от интриг с Гессом.

«Зенхен» считает, что сейчас время мирных переговоров еще не наступило, но в процессе дальнейшего развития войны ГЕСС, возможно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира и будет полезен для мирной партии в Англии и для Гитлера.

(по 18.5.41 г. № 338.)

ВЕРНО:

(подпись)

«22» мая 1941 г.»121.

«Вадим» — А.В. Горский — резидент НКГБ с ноября 1940 г. под прикрытием должности сначала атташе, затем — второго секретаря полпредства СССР в Великобритании. «Зенхен» («Сынок») — Ким Филби, сотрудник британской разведки СИС (Секретная разведывательная служба, SIS — Secret Intelligence Service или MИ-6) с 1940 г.

«Герцог Гамильтон» — Дуглас Дуглас-Гамильтон, 14-й герцог Гамильтон122 — авиатор, проходил службу в королевских военно-воздушных силах Великобритании, присутствовал на Олимпийских играх в Берлине в 1936 году.

Ивон Киркпатрик — директор иностранного отдела Министерства информации в апреле 1940 года. Его отчет о беседе с Гессом был показан только премьер-министру Уинстону Черчиллю, министру иностранных дел Энтони Идену, лорду-хранителю печати Клемент Эттли и министру авиастроения лорд Бивербрук.

Представляется, что Гесс осуществил то, чего хотел фюрер. Что же побудило его сделать такое предложение Англии? Безусловно, это — боязнь войны на два фронта. Гитлер «заигрывал с идеей налаживания урегулирования с Англией, чтобы освободить себе руки для ведения на Востоке войны на одном фронте»123.

В мае в Центр поступила еще одно донесение от «Вадима», связанное с полетом Гесса в Великобританию, на сей раз на основании информации, полученной от «Тони» — Энтони Бланта, сотрудника британской контрразведки (Ми-5): «В телеграмме отмечалось, что Гесс, прибывший в Англию по поручению Гитлера, был заманен сюда в результате оперативной игры британской разведки, которая от имени лорда Гамильтона вступила в переписку с «наци N 2», давая ему понять, что при определенных условиях Англия пойдет на соглашение с Германией на антисоветской основе.

«Гесс прибыл в Англию с полного согласия Гитлера, чтобы начать переговоры о перемирии. Поскольку для Гитлера было невозможно предложить перемирие открыто без ущерба для немецкой морали, он выбрал Гесса в качестве своего тайного эмиссара», — говорилось в телеграмме резидентуры»124.

Предложение Гесса принято не было, но узнал ли об этом Гитлер до 22 июня 1941 г. неизвестно. Основной загадкой в отношении миссии Гесса является вопрос о том, получил ли Гитлер прямой ответ от английского правительства, и если получил, то каков был этот ответ? Известно одно, что после полета Гесса и его контактов с английским правительством нападение Германии на СССР не было ни отменено, ни задержано. Это ставит новый вопрос: рискнул ли бы Гитлер начать войну против СССР, зная, что Англия не идет на мир и что Германии предстоит борьба на два фронта?125

Как бы не отрицал герцог Гамильтон свое знакомство с Гессом, последний ошибочно считал, что определенные основания для начала, если не переговоров, то, по крайней мере, контактов, в ходе которых ему будет дана возможность высказаться и каким-то образом добиться начала переговоров о прекращения военных действий между двумя странами, у него были.

В апреле 1933 г. при заместителе Гитлера по партии Рудольфа Гесса создается внешнеполитический отдел НСДАП во главе с Иоахимом фон Риббентропом, получивший название «Бюро Риббентропа» (Dienststelle Ribbentrop). «Бюро было создано в целях продвижения идей Риббентропа в области внешней политики. Оно рассматривало себя в качестве противовеса Министерству иностранных дел, а между ортодоксальными и неортодоксальными дипломатами наблюдался глубокий антагонизм. Гитлера подобное положение дел устраивало: существование нескольких организаций, действующих в одной и той же сфере, позволяло ему натравливать их друг на друга, удерживая бразды правления в своих руках»126. «Бюро Риббентропа» представляло из себя группу экспертов по вопросам внешней политики и развитию торговых связей с заграницей, ведущие посты в котором занимали функционеры аппарата СС. Перед сотрудниками стояла задача, в том числе развернуть интенсивную пропагандистскую деятельность в пользу Германии на базе уже существовавших германо-английского и англо-германского обществ (товариществ). В Германии следовало сменить все руководство, сохранившееся со времен Веймарской республики, и соответствующим образом переориентировать и активизировать деятельность общества, а в Великобритании — расширять число участников из числа англичан прогерманской ориентации.

В 1936 году членом англо-германского общества127 стал редактор нового англо-германского журнала, посвященного проблемам торговли. Через сотрудника издания Кима Филби, появилась возможность «получать малодоступные сведения о неофициальных контактах между Англией и Германией через финансистов, промышленников, специалистов по экспорту и импорту — всех тех, кто был заинтересован в сближении двух стран»128.

Однако Великобритания мая 1941 года была не державой образца мая 1940 г. и у руководства страны стоял Уинстон Черчилль.

В ходе допроса, состоявшегося 31 марта 1947 г., оберфюрер СС В. Родде перечислил известные ему фамилии лиц «англо-немецкого товарищества», которые в силу занимаемого ими положения пользовались авторитетом в Англии и на которых опиралось «Бюро Риббентропа» в своей деятельности129.

После назначения Риббентропа на пост министра иностранных дел в (04.02.1938 г.) часть сотрудников «Бюро Риббентропа» перешло в МИД и отправлено на руководящие должности в представительствах Германии за границей, другие же заняли ответственные должности в различных структурах внешнеполитического ведомства, образовав т. н. «личный штаб» министра с сохранением за ним названия «Бюро Риббпентропа»130, которое структурно не было оформлено.

К числу таких сотрудников относились в первую очередь посланник Пауль Шмидт (руководитель отдела информации и прессы министерства иностранных дел), легационный советник Раше (руководитель реферата (подотдела) по работе с иностранными журналистами отдела информации и прессы министерства иностранных дел), личный референт Протокольного отдела Хорст Вагнер, легационный советник с правом доклада Рудольф Ликус131 (заместитель начальника Протокольного отдела МИДа), оберфюрер СС. Последний готовил сводки агентурных донесений «Бюро Риббентропа», часть из которых представлялась Гитлеру (далеко не все сводки основывались на информации агентуры).

11 мая 1941 г. Начальник штаба Верховного главнокомандования Вермахта Кейтель направил «секретное дело командования» министру иностранных дел о результатах наблюдения «за развитием сосредоточения советских боевых сил вдоль германской восточной границы»:

«Начальник Верховного командования Вермахта

WFST/отд. L (1 Ор)

Штаб-квартира Фюрера,

№ 00 886/41 с. ком. 11 мая 1941 г.

Секретное дело командования.

Господину министру иностранных дел Германии

Многоуважаемый г. министр!

Верховное командование Вермахта наблюдает в течение ряда месяцев все с большей тревогой за развитием сосредоточения советских боевых сил вдоль германской восточной границы.

По имеющимся здесь сообщениям, при возникновении войны 1939 г. в Европейской России находилось приблизительно 77 русских стрелковых дивизий, из коих немного более половины находится в западнорусском пограничном районе. После окончания польского похода эта цифра увеличилась до 114. Если Верховное командование Вермахта тогда видело известное основание этих мер при занятии почти без боя Восточной Польши русскими войсками, то после планомерного окончания этих операций оно с особым удивлением установило дальнейшее увеличение этой цифры до 121.

С начала этого года, однако, почти ежедневно поступали в Верховное командование Вермахта донесения со всех частей границы, которые в общей их оценке явили картину обширной концентрации войск на германской восточной границе. После перевозки стрелковых, моторизованных и танковых дивизий из азиатского района и Кавказа, особенно после заключения русско-японского пакта о ненападении, одно лишь число установленных стрелковых дивизий в Европейской России увеличилось к 01.05.1941 до 143. Из них 119 дивизий находились в германо-русском пограничном районе (выделено мной. — М.А.).

В танковых бригадах и танковых дивизиях это увеличивающееся подкрепление еще значительно показательнее. С начала года почти все моторизованные и танковые части находятся в Западной России, поскольку число их известно. К этому надо еще прибавить дальнейшие 20 кавал[ерийских] дивизий и много1 парашютных батальонов.

Подобное же развитие замечается также и в русском воздушном флоте. С непрерывно возрастающим накоплением легких авиационных частей для подкрепления армии, быстрое увеличение вспомогательного персонала вблизи границы заставляет признать подготовку далеко проникающих внутрь Германии налетов сильных отрядов бомбовозов.

Кроме того, Верховное командование Вермахта вновь обращает внимание на повторяющиеся отзывы высших советских офицеров при тактических плановых играх и маневрах войск, открыто говорящие о скорой русской боевой инициативе.

Верховное командование Вермахта на основании этих фактов, в связи с постоянно сообщаемыми Министерству иностранных дел Германии нарушениями границы советскими самолетами и солдатами, пришло к убеждению, что практически равный мобилизации размер сосредоточения русских сил на германской восточной границе может быть истолкован только как подготовка русского наступления в широком размере. Опасность вооруженного столкновения находится в угрожающей близости.

Почти законченное сосредоточение армии предоставляет советскому правительству возможность свободного выбора момента начала наступательных действий. Соответственные германские контрмеры поэтому являются неотложными (выделено мной. — М.А.).

Хайль Гитлер!

Весьма преданный Вам

Кейтель»132.

В действительности к моменту нападения Германии на Советский Союз на удалении 50 км от границы находилось только 42 дивизии, а остальные 128, в том числе танковые и моторизованные, размещались на удалении от 50 км до 500 км от нее133. Является ли подобный просчет недостоверными разведывательными данными или заведомой фальсификацией? Скорее всего, последнее.

Данным «секретным делом командования» начальник штаба верховного главнокомандование вермахта ставил в известность министра иностранных дел о том, что с точки зрения руководства вооруженными силами (именно главнокомандование вермахта, которое впоследствии Гитлер определит как «забывшие долг генералы», а не сам фюрер) война неизбежна и ее инициатором готова выступить Германия.

Так, высшие чины вермахта обосновывали перед министерством иностранных дел и готовы были объяснить Гитлеру необходимость превентивной война против СССР, как войны против потенциального противника, изготовившегося к нападению, и возможного союзника Великобритании.

Геббельс, по-прежнему, пребывает в неведении, на какую дату назначено вторжение в СССР:

«12 мая 1941. Понедельник.

«Вчера: … Москва всеми силами старается действовать разумно. В Лондоне нападки на Сталина. Очевидно, у них вскоре не будет для этого оснований. Итак, подождем! Жаль, что мы не в состоянии хотя бы наш народ подготовить к грядущим событиям. Все это случится крайне неожиданно. Но и с этим мы должны справиться»134.

12 мая состоялась беседа посла СССР в Германии В.Т. Деканозова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом (за завтраком на квартире последнего):

«12 мая 1941 г.

Сов. секретно Особая папка

Помета: «Только лично т. В.М. Молотову»

1. Шуленбург не проявлял инициативы и не начинал разговора о предмете наших последних бесед. … Я взял инициативу и сказал Шуленбургу следующее: я говорил со Сталиным и Молотовым и рассказал им о предложении, сделанном Шуленбургом об обмене письмами в связи с необходимостью ликвидировать слухи об ухудшении отношений между СССР и Германией. И Сталин, и Молотов сказали, что в принципе они не возражают против такого обмена письмами, но считают, что обмен письмами должен быть произведен только между Германией и СССР (здесь и далее выделено мной. — М.А.). Так как срок моего пребывания в СССР истек и сегодня я должен выехать в Германию, то Сталин считает, что г-ну Шуленбургу следовало бы договориться с Молотовым о содержании и тексте писем, а также о совместном коммюнике. Шуленбург выслушал мое заявление довольно бесстрастно и затем ответил, что он, собственно, разговаривал со мной в частном порядке и сделал свои предложения, не имея на то никаких полномочий. Он вел эти переговоры со мной как посол в интересах добрых отношений между нашими странами. Он, Шуленбург, не может продолжить этих переговоров в Москве с Молотовым, так как не имеет соответствующего поручения от своего правительства. В настоящее время он сомневается даже, получит ли он такое поручение. Он, конечно, сделает все, чтобы такие полномочия получить, но он не уверен, что их получит. Они в германском посольстве, конечно, обратили [внимание] на шаги, предпринятые в последнее время Сталиным, т. е. на заявление советского правительства о прекращении деятельности в СССР дипломатических миссий Норвегии, Бельгии и Югославии135. Посольство и представитель Германского информационного бюро своевременно телеграфировали об этом мероприятии советского правительства в Берлин, но, насколько им известно, германская пресса еще никак не реагировала на это событие. Конечно, не исключено, что германская печать в ближайшее время еще откликнется на заявление советского правительства [Опровержение ТАСС от 9 мая 1941 г. о том, что Советский Союз концентрирует крупные военные силы на западных границах]. Не исключено, что они в своем посольстве не заметили (пропустили) такого сообщения, может быть, вследствие радиопомех или по причине расстройства аппарата «Сименс-Хелл», по которому они получают информацию из Берлина. Однако, во всяком случае, отсутствие немедленной реакции Берлина обращает на себя внимание, и это заставляет его, Шуленбурга, сомневаться в том, получит ли он поручение из Берлина вести в Москве переговоры о содержании письма Сталина Гитлеру и о последующем коммюнике. Было бы хорошо, чтобы Сталин сам от себя спонтанно обратился с письмом к Гитлеру. Он, Шуленбург, будет в ближайшее время у Молотова (по вопросу обмена нотами о распространении действия конвенции об урегулировании пограничных конфликтов на новый участок границы от Игорки до Балтийского моря), но, не имея полномочий, он не имеет права затронуть эти вопросы в своей беседе. Хорошо бы, если Молотов сам начал бы беседовать с ним, Шуленбургом, на эту тему или, может быть, я, Деканозов, получив санкцию здесь, в Москве, сделаю соответствующие предложения в Берлине Вайцзеккеру или Риббентропу. Он же, Шуленбург, подчеркивает еще раз, что свои предложения он сделал, не имея на то полномочий. В процессе разговора Ш[уленбург] давал понять, что у Берлина нет оснований давать ему полномочия и что он, Шуленбург, сомневается, что если бы он даже поставил сам этот вопрос, то такие полномочия он получил бы. При этом он несколько раз «просил» не выдавать его, Шуленбурга, что он внес эти предложения. Я ответил, что в связи с моим отъездом Шуленбург, очевидно, продолжит свои переговоры с Молотовым. Шуленбург заявил, что он постарается сделать все возможное в этом направлении»136.

Характерно, что Сталин в поступившей к нему «Записи беседы с германским послом Шуленбургом» Деканозова, состоявшейся 12 мая 1941 г., подчеркнул красным карандашом только фразу из всего текста, когда речь шла о пересказе беседы о бомбардировке англичанами германских города: «Шуленбург отметил, что Берлин мало страдает от бомбардировки. Кажется, довольно сильные разрушения причинены в Бремене, Киле, Гамбурге. По его убеждению, никакая американская помощь Англии не в состоянии изменить чего-либо в тех более выгодных стратегических позициях, которые занимает Германия против Англии. Кроме того, по его мнению, недалеко то время, когда они (воюющие стороны) должны прийти к соглашению, и тогда прекратятся бедствия и разрушения, причиняемые городам обеих стран (выделено мной. — М.А.)»137.

Итак, как следует из записи беседы Деканозова с германским послом, Сталин с Молотовым полагали, что разговор об улучшении взаимоотношений имеет перспективы на успех и готовы были пойти на обмен письмами, но только между Германией и СССР. Не следует исключать, что такое письмо Гитлеру уже было отправлено, и на него был получен ответ.

Именно поэтому были оставлены без внимания рекомендации, высказанные Шуленбургом: в Москве Молотову взять на себя инициативу обсуждения текста писем с германским послом, а в Берлине — Деканозову, получив санкцию в Москве, сделать соответствующие предложения Вайцзеккеру или Риббентропу.

Со своей стороны, Шуленбург, не будучи уполномоченным для ведения переговоров об обмене письмами, в переписке с министерством иностранных дел Германии продолжал умалчивать не только о содержании проведенных бесед с Деканозовым, но даже о самом факте таких бесед. Вместе с тем он всячески пытался довести до Риббентропа, а через него — до Гитлера мысль о том, что Сталин сделает все, чтобы не допустить «столкновения с Германией». Шуленбург утверждал, что всего несколько дней нахождения И.В. Сталина в новой должности уже являются тому подтверждением. 12 мая он докладывал в Берлин:

«Если бросить взгляд на официальные заявления и законы, обнародованные с момента принятия Сталиным должности, которые в известной мере могут быть приняты во внимание, можно сказать, что в первоначально распространяемой иностранными корреспондентами, особенно японским агентством Домей, версии, что назначение Сталина легализует существующее положение и что все прочее останется по-старому, было, несомненно, обойдено существо дела.

Все заявления и законы, о которых идет речь, касаются сферы внешней политики. Сюда включаются: 1. Опровержение ТАСС о якобы сосредоточивающихся на западных границах Советского Союза крупных вооруженных силах и т. д. 2. Закон о восстановлении дипломатических званий (посол, посланник, поверенный в делах). 3. Решение о закрытии посольств Бельгии, Норвегии и Югославии и 4. Правительственное решение об установлении дипломатических отношений между Советским Союзом и Ираком.

Обеспечивая им свои собственные интересы, эта манифестация намерений сталинского правительства рассчитана в первую очередь на ослабление напряженности между Советским Союзом и Германией и на создание в будущем лучшей атмосферы. Прежде всего, это следует из того, что лично Сталин всегда стоял за дружеские отношения между Германией и Советским Союзом.

Само собой разумеется, что здешний дипломатический корпус строит множество догадок о том, что побудило Сталина принять эту конституционную должность в такое время. Примечательно, что предположения расходящихся во мнении кругов совпадают в том, что Сталин ведет политику на сближение с Германией и Осью.