22 июня… О чём предупреждала советская военная разведка. «Наступающей ночью будет решение, это решение – война»

Таким образом, по расчетам Оперативного управления Генерального штаба на основании данных Разведупра, для нападения Германии на СССР необходимо было развернуть 180 дивизий, т. е. еще предстояло дополнительно к имевшимся по завышенным разведданным 120 дивизиям развернуть на советских границах еще 60 единиц.

Тем самым, как представлялось в Генеральном штабе, имелся еще маневр во времени для принятия решения.

В действительности нападение Германии на Советский Союз состоялось значительно меньшим количеством дивизий, развернутых на границах Советского Союза на 22 июня 1941 года.

Различные источники по разному оценивают общий состав сухопутных войск Германии, развернутых для операции «Барбаросса», при этом в большинстве случаев разброс в цифрах определяется, учитываются ли исследователями дивизии резерва и какие дивизии относятся к этому резерву.

Так, Мюллер-Гиллебранд указывает, что из общего числа имевшихся в составе вермахта дивизий для ведения кампании против Советского Союза, согласно плану, первоначально было выделено 152 дивизии (включая финский фронт)164. Однако, когда Мюллер-Гиллебранд детализирует их состав, общее количество дивизий увеличивается на единицу — 153 дивизии, а точнее 152 дивизии + оперативная группа войск СС «Норд: 76 пехотных, 17 танковых, 13 моторизованных, 9 охранных дивизии, 4 легких, 1 горнострелковая, 1 кавалерийская, 4 дивизии в Финляндии (3 дивизии и оперативная группа войск СС «Норд», переформированная в конце июня 1941 в дивизию), 14 дивизий — в распоряжении ОКХ за фронтом групп армий и 14 дивизий резерва ОКХ, которые 22 июня находились еще на Западе, на территории Германии и на Балканах165.

Франц Гальдер в своем донесении фюреру от 21 июня 1941 года об общем составе сил для операции «Барбаросса» приводит следующие цифры: всего — 141 соединение дивизионного состава, в том числе, «102 пехотные + горнопехотные дивизии»; 19 танковых дивизий, 14 моторизованных, 1 кавалерийская и 5 спецсоединений (3 охранные дивизии и 2 дивизии 15-й линии)166. Судя по всему, Гальдер при подготовке доклада не учел финскую группировку (3 дивизии + оперативная группа войск СС «Норд»), исходя из того, что Финляндия (соответственно, немецкие дивизии на ее территории) вступила в войну 25 июня 1941 г., а также 6 охранных дивизий (из 9 единиц, присутствовавших на восточном фронте) и 1 полицейскую дивизию СС. Отсюда получается общее количество дивизий, предназначенных для действий против СССР, 151 дивизия + оперативная группа войск СС «Норд».

Подсчеты Курта фон Типпельскирха выглядят следующим образом: «К 22 июня, дню начала наступления, в районах стратегического развертывания было сосредоточено: 81 пехотная дивизия, 1 кавалерийская дивизия, 17 танковых, 15 моторизованных, 9 полицейских и охранных дивизий. В качестве резервов главного командования на подходе находились еще 22 пехотные, 2 танковые, 2 моторизованные дивизии и 1 полицейская дивизия. Таким образом, в общей сложности сухопутная армия располагала 140 полностью боеспособными соединениями, не считая охранные и полицейские дивизии»167. 149 дивизий с учетом охранных и полицейских дивизий.

По мнению В.И. Дашичева, для выполнения плана «Барбаросса» командование вермахта выделило 152 дивизии и две бригады, включая 28 дивизий в «резерве ОКХ»168.

Министр обороны СССР, маршал Советского Союза Д.Т. Язов в своей статье «Впереди была война» определяет количество германских соединений, предназначенных для агрессии против СССР, в 153 дивизии и 3 бригады. При этом в составе первого стратегического эшелона имелись 124 дивизии и 2 бригады169.

М.И. Мельтюхов в своих расчетах дает на границе СССР 127 дивизий, 2 бригады и 1 полк (128 дивизий и одна треть) из 155 дивизий в трех группах армий и армии «Норвегия» (с учетом резервов)170.

В коллективной монографии «1941 год — уроки и выводы» приводится 124 дивизий и 2 бригады (с учетом 4-х дивизий в Финляндии), развернутых на советских границах, из общего числа 153 дивизий и 3 бригад, предназначенных для операции «Барбаросса»171.

В.В. Кондрашов со ссылкой на «Справку о состоянии вооруженных сил Германии во Второй мировой войне», подготовленной ГРУ ГШ в 1947 г. утверждает, что «на советско-германском фронте находилось 154 дивизии и бригады, а против Англии (на территории Франции, Бельгии и Голландии) — 41 соединение»172. Судя по всему, в Справке речь идет о количестве дивизий в целом, выделенных для участия в боевых действиях против Советского Союза с учетом дивизий в распоряжении ОКХ за фронтом групп армий и дивизии резерва ОКХ.

Таким образом, на советских границах к 22 июня было развернуто от 121 до 127 соединения. Что же касается количества германских дивизий, предназначенных для операции «Барбаросса», то порядок цифр по различным источникам, лежит в диапазоне от 149–155 дивизий (с учетом 14 дивизий в распоряжении ОКХ за фронтом групп армий и 14 дивизий резерва ОКХ).

Эти данные не с чем сравнивать, так как последняя доложенная Разведсводка № 5 от 15 июня 1941 г. давала — 120–122 дивизии по состоянию на 1 июня 1941 г. С 3 по 23 июня к советским границам была переброшена 24 дивизии, однако докладов в части касающейся от Разведуправления ГШ РККА не поступало.

Разработчики документа «Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», по-прежнему, были в плену иллюзии, что главный удар будет наносится «в направлении — Ковель, Ровно, Киев», не допуская мысли, что каждая из трех групп армий будет наносить главные (и вспомогательные) удары.

«Для того, чтобы обеспечить выполнение изложенного выше замысла, — отмечали разработчики «Соображений» — необходимо заблаговременно провести следующие мероприятия, без которых невозможно нанесение внезапного удара по противнику как с воздуха, так и на земле:

1. произвести скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов запаса;

2. под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного Командования;

3. скрыто сосредоточить авиацию на полевые аэродромы из отдаленных округов и теперь же начать развертывать авиационный тыл;

4. постепенно под видом учебных сборов и тыловых учений развертывать тыл и госпитальную базу».

Авторами документа были предусмотрены мероприятия по обеспечению «себя от возможного, внезапного удара противника»:

«VI. Прикрытие сосредоточения и развертывания. Для того, чтобы обеспечить себя от возможного, внезапного удара противника, прикрыть сосредоточение и развертывание наших войск и подготовку их к переходу в наступление, необходимо:

1. организовать прочную оборону и прикрытие госграницы, используя для этого все войска приграничных округов и почти всю авиацию, назначенную для развертывания на западе;

2. разработать детальный план противовоздушной обороны страны и привести в полную готовность средства ПВО.

По этим вопросам мною отданы распоряжения, и разработка планов обороны госграницы и ПВО полностью заканчивается к 01.6.41 г. Состав и группировка войск прикрытия — согласно прилагаемой карты.

/Одновременно необходимо всемерно форсировать строительство и вооружение укрепленных районов, начать строительство укрепрайонов на тыловом рубеже Осташков, Почеп и предусмотреть строительство новых укрепрайонов в 1942 г. на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укрепрайонов по линии старой госграницы/.

Претворение в жизнь всемерного форсирования строительства и вооружения УРов вступало в явное противоречие с предложением «атаковать германскую армию». Непонятно, зачем в условиях планировавшейся наступательной войны предусматривать строительство УРов на тыловом рубеже Осташков-Почеп, строительство новых укрепрайонов в 1942 г. на границе с Венгрией, а также продолжать строительство укрепрайонов по линии старой госграницы? Каким образом можно было бы продолжать строительство укрепрайонов в условиях полномасштабных военных действий?

Вышеприведенные соображения свидетельствуют также о том, что авторы «Соображений» сводили оборонительную операцию только к «прочной обороне и прикрытию государственной границы. Строительство и вооружение укрепленных районов не увязывалось с рубежами обороны (УРы существовали сами по себе) в общем плане организации оборонительной операции.

Обеспечение «развертывания войск и их боевых действий имеющимися запасами» выглядело следующим образом:

«по боеприпасам — мелкокалиберными снарядами на три недели;

среднекалиберными — на месяц;

тяжелокалиберными — на месяц;

минами — на полмесяца;

по зенитным выстрелам –

37 мм — на 5 дней;

76 мм — на полтора месяца;

85 мм — на 11 дней;

по авиабоеприпасам –

фугасными бомбами — на месяц;

бронебойными — на 10 дней;

бетонобойными — на 10 дней;

осколочными — на месяц;

зажигательными — на полмесяца;

по горюче-смазочным материалам –

бензином Б –78 — на 10 дней

бензином Б-74 — на месяц;

бензином Б-70 — на 2,5 месяца;

автобензином — на 1,5 месяца;

дизельным топливом — на месяц.

Запасы горючего, предназначенные для западных округов, эшелонированы в значительном количестве (из-за недостатка емкости на их территории) во внутренних округах».

Возникает вопрос, возможно ли было предусматривать ведение боевых действий при запасе боеприпасов от пяти дней до полутора месяца (как исключение), а горюче-смазочным материалам от 10 дней до 2,5 месяца (как исключение), в то время как предусматривалось ведение боевых действий не менее 30 дней («выход к 30 дню операции на фронт Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоуц»)»; причем запасы горючего, предназначенные для западных округов из-за недостатка емкостей на их территории были размещены за их пределами?

Документ завершался следующим обращением к «Председателю Совета Народных Комиссаров СССР тов. Сталину»:

«IX. Прошу:

1. утвердить представляемый план стратегического развертывания вооруженных сил СССР и план намечаемых боевых действий на случай войны с Германией;

2. своевременно разрешить последовательное проведение скрытого отмобилизования и скрытого сосредоточения в первую очередь всех армий резерва Главного Командования и авиации;

3. потребовать от НКПС полного и своевременного выполнения строительства железных дорог по плану 41 года и особенно на Львовском направлении;

4. обязать промышленность выполнять план выпуска материальной части танков и самолетов, а также производства и подачи боеприпасов и горючего строго в назначенные сроки.

/Утвердить предложение о строительстве новых укрепрайонов/».

Пункты 3 и 4, включая внесенную вставку, плохо согласуются с предложением авторов «Соображений» «атаковать германскую армию».

Предотвратить, упредить — вот терминология документа. используемая авторами плана. Из текста отчётливо видно, что советское командование исходило из признания угрозы со стороны Германии, которая «в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами»173. Предотвратить, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию предлагалось в тот момент, когда эта армия «будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск». Отсюда следует, вермахт еще не перешел в стадию развертывания.

«Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил СССР на случай войны с Германией»… страдали крупными недостатками: оценка группировки противника была поверхностной, без глубокого раскрытия его замысла действий и состава ударных группировок на основных направлениях; не были определены цели войны и первых операций; группировки своих вооруженных сил и войск фронтов были созданы без учета общего замысла и в отрыве от возможных действий противника»174.

«Соображения» готовили второпях — отсюда и смешение «жанров»: наряду с предложением «атаковать германскую армию» предлагалось проведение мероприятий, которые были растянуты по времени и явно противоречили высказанному предложению и не были выполнимы в кратчайшие сроки — «потребовать от НКПС полного и своевременного выполнения строительства железных дорог по плану 41 года и особенно на Львовском направлении», «обязать промышленность выполнять план выпуска материальной части танков и самолетов, а также производства и подачи боеприпасов и горючего строго в назначенные сроки», «утвердить предложение о строительстве новых укрепрайонов». Не следует забывать, что в «Соображениях» не были указаны сроки предлагаемой «атаки». Именно наличие противоречащих по сути предложений в документе объясняет и один из его пунктов: «VII. Задачи Военно-морскому флоту поставлены согласно ранее утвержденных Вами моих докладов». Речь вполне могла идти о проведении мероприятий, не имевших отношения к сиюминутному участия флота в боевых действиях.

Генеральный штаб Красной Армии был обязан предусматривать любые варианты начала боевых действий на границах Советского Союза, в том числе и (возможно, в первую очередь) нанесения упреждающего удара. Странно, что такой план появился так поздно. Ведь речь шла не только об обеспечении безопасности страны, а об обеспечении существования Советского Союза как государства.

Реакция Сталина на предложения Генерального штаба была резко отрицательной, с указанием на то, что высказанные им идеи были направлены на то, чтобы подбодрить присутствующих на приеме в Кремле 5 мая, «чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии».

«Так вот была похоронена наша идея о предупредительном ударе. — скажет Г.К. Жуков в интервью в мае-июне 1965 г. — … Сейчас же я считаю: хорошо, что он не согласился тогда с нами. Иначе, при том состоянии наших войск, могла бы произойти катастрофа гораздо более крупная, чем та, которая постигла наши войска в мае 1942 года под Харьковом (выделено мной. — М.А.)»175.

Если исходить из воспоминаний Жукова, то документ, получивший название «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», был доложен В.И. Сталину после 15 мая. Как следует из записей дежурных секретарей приемной И.В. Сталина, после указанной даты Тимошенко, Жуков и Ватутин были на приеме у Сталина только 19 мая (до этого Тимошенко и Жуков посещали кремлевский кабинет 13-го и 14-го мая без Ватутина):

«1. т. Тимошенко

19.50–21.15

2. т. Жуков

19.50–21.05

3. т. Молотов

19.55–21.05

4. т. Ватутин

20.10–21.05»176.

Отрицательная позиция Сталина и не только его одного (В.М. Молотова, в частности) в части нанесения превентивного удара была непоколебима: сделать все возможное, чтобы не спровоцировать Германию на выступление. Именно такая была позиция советского вождя. О подготовке «внезапного» удара по германским войскам не могло быть и речи. Рассуждения о том, что Советский Союз не возьмет на себя инициативу в развязывании войны против Германии, не выступит в качестве агрессора, каким он явится в случае нанесения упреждающего удара вторичны, и в данном контексте несущественны.

Свидетельством тому являются высказывания В.М. Молотова (в беседах с писателем Ф. Чуевым), который, правда, отрицал сам факт наличия такого плана, видимо рассматривая предлагаемые «Соображения», как частную инициативу, не получившую поддержки:

«— А вы допускали такое, что если не они, то мы первые начнем?

— Такой план мы не разрабатывали. У нас пятилетки. Союзников у нас не было. Тогда бы они объединились с Германией против нас. Америка-то была против нас, Англия — против, Франция не отстала бы.

— Но тогдашняя официальная доктрина была: воевать будем на чужой территории, малой кровью.

— Кто же может готовить такую доктрину, что, пожалуйста, приходите на нашу территорию и, пожалуйста, у нас воюйте?! — говорит Молотов. — … Это же агитационный прием. Так что агитация преобладала над натуральной политикой, и это тоже необходимо, тоже нельзя без этого»177.

Отклонение «Соображений» Сталиным, однако не воспрепятствовало началу проведения рекомендованных мероприятий в документе по скрытому отмобилизованию и сосредоточению войск Красной Армии (видимо, было получено разрешение на их выполнение). В то же время перед войсками приграничных округов директивами Генштаба были поставлены исключительно оборонительные задачи. Более того, командование КОВО запланировало меры по инженерной подготовке ТВД — в частности, сосредоточение дополнительного количества мин и колючей проволоки — на июль и август 1941 г.178

«В связи с возраставшей угрозой агрессии со стороны фашистской Германии, — вспоминал маршал А.М. Василевский (накануне 22-го июня — заместитель начальника оперативного управления Генерального штаба), — …так, с середины мая 1941 года по директивам Генерального штаба началось выдвижение ряда армий — всего до 28 дивизий (и четыре армейских управления. — М.А.) — из внутренних округов в приграничные, положив тем самым начало к выполнению плана сосредоточения и развертывания советских войск на западных границах (выделено мной. — М.А.)»179.

Советское правительство, подавая сигналы Берлину о желании нормализовать отношения и не получая на них ответа, все больше убеждалось в том, что одних дипломатических средств и дружественных жестов недостаточно для того, чтобы повлиять на германское руководство. Кремль решил прибегнуть к средствам, которые, по его расчету, должны были отрезвить немцев. Концентрации войск в приграничных районах Москва придавала не только — а на начальном этапе, в мае 1941 г., даже не сколько — военное, сколько политическое значение. Передислокация значительного количества войск на запад, судя по опровержению, которое было дано ТАСС 9 мая 1941 г., не маскировалась, а скорее, наоборот, подчеркивалась. В действие вводился традиционный для большой политики аргумент — демонстрация силы. Гитлера пытались убедить в том, что на легкие победы ему рассчитывать не стоит, что вермахту противостоит грозная сила и лучше выяснить отношения за столом переговоров. Устрашению Германии должен был способствовать и призыв на сборы «нескольких сотен тысяч резервистов» для обучения их «пользованию новыми образцами оружия». Эти мероприятия, как отмечалось в донесениях германских дипломатов, в отличие от той практики, которой советское руководство придерживалось в предшествующие годы, были широко разрекламированы. Подчеркнуть, что СССР занят очень серьезными военными приготовлениями, было призвано введенное с 17 мая 1941 г, ограничение на передвижение по стране иностранных дипломатов и журналистов и, прежде всего, запрет для них поездок в западные пограничные округа СССР. В духе политики устрашения была выдержана и директива наркомата иностранных дел СССР от 9 мая 1941 г., перехваченная немцами, в которой советским представительствам за рубежом предписывалось предупредить германских дипломатов о том. что СССР «готов защитить свои интересы». Это указание, как можно судить по донесениям германских служб, наблюдавших за деятельностью иностранных представителей в Берлине, за советскими дипломатами и журналистами, находившимися в Германии, неукоснительно исполнялось180.

15 мая «Шварц» (военно-морской атташе капитан 1-го ранга М.А. Воронцов) направляет из Берлина доклад в Разведывательное управление Главного морского штаба ВМФ:

«За последние две недели в Германии настолько широко распространяются слухи о неизбежности войны с СССР, что они буквально охватывают всю страну; власти не ведут с этими слухами никакой борьбы, в действительности осуществляют подготовку войны на востоке, сосредоточивают там большие массы войск (установлена переброска через Берлин на восток лишь за один день 7 мая 25 эшелонов), перебрасывают войска в Финляндию и ведут переговоры с Румынией о порядке ведения войны. Я знаю, что час решающих схваток будет, но сейчас при данной политической и военной ситуации в Германии, возможность ее вторжения в СССР, по крайней мере, до окончания войны с Англией, исключена (выделено мной. — М.А.)… Германия тайно ведет против СССР «войну нервов», пытаясь видимой угрозой вторжения добиться от СССР некоторых уступок экономического порядка… Но окончательно ясно одно, что СССР при всех комбинациях соседа должен быть во всеоружии»181.

На докладе «Шварца» начальник Разведывательного управления Главного морского штаба контр-адмирал Н.И. Зуйков поставил резолюцию: «Это, видимо, дезинформация по указанию гестапо».

В указаниях Верховного главнокомандования вермахта в части проведения «второй фазы дезинформации противника» отсутствует распоряжение о распространении сведений о скором вторжении в СССР и сроках такого нападения. Подобная «дезинформация» была опасна, так как могла спровоцировать Советский Союз на нанесение упреждающего удара, независимо от того совпадали эти сроки с реальными или нет, будь то конкретная дата или диапазон чисел, в который следует ожидать агрессию. Однако независимо от этого, информация о неизбежности войны Германии с Советским Союзом, о сроках начала войны и даже о «планах» проведения первых стратегических операций широко распространялась, в том числе и от информированных источников. Подобная ситуация приводила совершенно к противоположному выводу: раз «немцы сами везде говорят встречному и поперечному под «большим секретом», что они выступят против СССР в июне м[еся]це», то «все это является несерьезным, т. к. действительные свои военные планы немцы берегут, как зеницу ока».

В этом отношении характерна запись состоявшейся 15 мая 1941 г. беседы первого секретаря полномочного представительства СССР в Королевстве Румыния С.С. Михайлова с советником французской миссии Шпицмюллером:

«Вообще Шпицмюллер расценивает положение Румынии крайне пессимистически со всех точек зрения и считает, что она не представляет больше никакого интереса как политический фактор на Балканах. Румыны теперь живут прошлым, когда была «Великая Румыния», а немцы пользуются этим и все время обещают, что румыны скоро начнут получать свои прежние территории назад. При этом, конечно, имеются в виду, прежде всего, Бессарабия и Северная Буковина. Немцы поддерживают румын в уверенности, что вот-вот начнется германо-советская война и тогда румыны получат обратно все, что они отдали. Шпицмюллер отметил, что немцы действительно произвели чрезвычайно много приготовлений на всей западной советской границе, но, по мнению Шпицмюллера, основанному, правда, на логических соображениях, все это является лишь маневром и средством произвести впечатление, повлиять на СССР с целью добиться от СССР каких-то уступок.

На мой вопрос о характере приготовлений Шпицмюллер мог ответить лишь общими указаниями, что немцы строят повсюду у границ СССР мосты, шоссе и др[угие] дороги, ведущие к СССР, возводят укрепления и т. п. Относительно численности войск, сконцентрированных на советских границах, Шпицмюллер ничего не мог ответить конкретно. Однако он сказал, что перед моим приходом он специально спрашивал военного атташе полковника Севена, нет ли у него новых сведений для меня. Полковник Севен сказал, что у него нет новых сведений, т. к. последние датируются 7–8 днями тому назад. По этим сведениям, общее число румынских и немецких войск, сосредоточенных на советской границе от Дорохой до Галаца, равняется приблизительно 26 дивизиям. От Галаца на восток, т. е. устья Дуная, занимают исключительно немцы в количестве от 3 до 4 дивизий. Одним из главных по важности военных пунктов (по концентрации, строительству укреплений и накоплению военного материала) является Хуши (Хуш). Немцы имеют на этом участке Дорохой — Галац 4 бронетанковых дивизии, которые входят в вышеуказанное число 26. Это все сведения, которые ему дал Севен.

Я спросил, на чем Шпицмюллер основывает свое мнение, что немцы производят все эти приготовления лишь для того, чтобы произвести впечатление на СССР.

Шпицмюллер ответил, что он должен прежде всего оговориться, что он готов дать себе отрубить голову, так он уверен на 100 % в том, что немцы обязательно выступят против СССР, но не сейчас, как они сами везде шепчут на ухо, а в тот момент, когда у них будет достигнута уверенность в своем положении. По мнению Шпицмюллера, основанному на логических соображениях, немцы делают все приготовления для войны против СССР не с целью использовать их через месяц, а после крепкого поражения Англии, как на острове, так и в Африке и на Ближнем Востоке, и после «покорения» тем или иным путем Турции. Это соображение Шпицмюллер основывает следующим. Во-первых, немцы сами везде говорят встречному и поперечному под «большим секретом», что они выступят против СССР в июне м[еся]це.

Более того, они даже раскрывают свои планы посторонним. Например, венгерский военный атташе в Бухаресте Шантай говорил Шпицмюллеру и полковнику Севену, ничуть не стесняясь, что дата наступления на СССР немного отсрочена, вместо 15 июня — 26 июня. Он же раскрывал и военные замыслы немцев (Здесь и далее выделено мной. — М.А.). Он говорил, что удар на СССР, направленный в первую очередь против Москвы и Украины, будет осуществлен по двум основным направлениям: северное — через Балтийские республики и южное — через Львов. …

Из этих сведений, которые немцы охотно позволяют распространять, Шпицмюллер заключает, что все это является несерьезным, т. к. действительные свои военные планы немцы берегут, как зеницу ока.

Во-вторых, немцы сейчас не могут рисковать создать выступлением против СССР единый фронт трех самых сильных держав в мире: США, Англии и СССР. Им, в первую очередь, надо обессилить Англию, обеспечить позицию Турции, захватив ее военным или дипломатическим путем, и лишь тогда они могут начать войну против СССР. Исходя из этих двух предпосылок, Шпицмюллер считает, что немцы, проводя очень серьезные военные подготовительные мероприятия для войны против СССР, на самом деле не думают воевать против СССР сейчас, а хотят лишь: а) запугать СССР; б) отвлечь внимание Англии; в) успокоить общественное мнение в Германии тем, что скоро хлеб Украины очутится на столе у немцев; г) успокоить и утешить румын, мечтающих о Бессарабии, и д) может быть, добиться каких-то уступок от СССР в области снабжения Германии сырьем или т. п. Шпицмюллер, однако, предостерег, что делать уступки немцам — это копать себе могилу, т. к. немцы никогда не довольствуются уступками, и их тактика — рано или поздно забрать все у всех»182.

Запись беседы С.С. Михайлова была разослана в «т. Молотову, т. Вышинскому, Генсекретариат».

По-прежнему, продолжала поступать дезинформация от руководителя швейцарской нелегальной резидентуры «Доры» (Шандор Радо) из Цюриха: «От Дианы. По сообщению швейцарского военного атташе в Берлине от 5 мая, сведения о предполагаемом походе немцев на Украину происходят из самых достоверных немецких кругов и отвечают действительности. Выступление произойдет, только когда английский флот не сможет войти в Черное море и когда немецкая армия закрепится в Малой Азии.

Следующая цель немцев — занятие Гибралтара и Суэц канала, с тем чтобы изгнать английский флот из Средиземного моря»183.

15 мая из Белграда через Будапешт в Москву поступили последние ин-формационные телеграммы «Софокла», в которых сообщалось о перебросках освободившихся немецких войск из Югославии и Греции: на турецкую границу — 16 дивизий, в Румынию — 4 дивизии, в Венгрию — 2 дивизии, в восточную часть Германии — 7 дивизий. Известно также о переброске 4 дивизий в Солум (Африка). Часть дивизий первой линии отводятся во Францию. Количество не установлено. 3. По непроверенным данным, в составе германской армии имеется: около 170 пехотных, 18 механизированных, 40 моторизованных, 8–10 горных, 4 парашютно-десантных, 4–6 кавалерийских дивизий и около 16 отдельных бригад СС.

В этот же день «Софокл» доложил в Центр об информационной обработке местного населения против Советского Союза: «Здесь немцы через сербов и хорватов ведут бешеную антисоветскую пропаганду, вплоть до того, что Молотов бежал в Берлин, Сталин — в Аргентину, в России началась национальная революция, ожидается, что для установления нового порядка скоро позовут Германию. Настроение в целом тревожное, из Румынии и из восточных районов Югославии прибывают беженцы, которые рассказывают, что немецкими войсками забиты все пункты. Солдаты и офицеры открыто говорят о походе против СССР».