Свет надежды

– Занимайте самые нижние домики, – анлезиец мгновенно пресёк мечту Конса взобраться на самый верх, – потом объясню почему. Этот дом наш со Славочкой.

И шагнул на первую же ветку, ведущую к домику. Она тоже была обрамлена по сторонам живыми перилами, как трап, и привела прямо ко входу в странное жилище.

– А Тина говорила, их плетут из лозы, – с сомнением потрогала Ярослава чуть шершавую стенку возле овального входного отверстия, затянутого странной плёнкой, раздвинувшейся при их приближении, как автоматические двери.

– Это на Сузерде плетут, а у нас сами такие растут, – мягко усмехнулся анлезиец, подхватил жену на руки и шепнул: – Стан сказал… у вас принято первый раз вносить любимых в свой дом на руках.

– От самой земли тащить нужно было, – счастливо засмеялась Ярослава и ахнула, обнаружив, что муж почти бегом несёт её назад.

– Вы уже эвакуируетесь?! Не понравилось жильё или соседи? – едко поинтересовался Тин, с хмурым видом топавший позади всех.

Его мучил закономерный вопрос, с кем поселиться. Сам он, разумеется, примкнул бы к Юнхиоле и Адистанне, как девушка по виду. Но ведь со Станом такая уловка не пройдёт? Да и Тарос скоро прибежит и начнёт качать права. Значит, снова придётся селиться с ними… или всё же потребовать себе отдельный домик? Не слишком ли это большая наглость? А с другой стороны, они же не навсегда тут поселиться собираются, потерпят белобрысые пару дней.

– Васт, ну хватит, отпусти! – слабо пыталась вырваться Слава. – Я пошутила.

– А я обожаю твои шутки, – лукаво шепнул ей на ушко муж, и не думая останавливаться, – особенно хороша была та… с сапогами.

Несколько юных анлезийцев, с откровенным любопытством следившие со скамеек и балкончиков за приходом толпы необычных гостей, озадаченно и изумлённо взирали на странное поведение незнакомого старшего брата, нёсшего от домика, в который даже не успел войти, простую человечку. Нет, они удивлялись не странной прихоти этой женщины, как известно анлезийцам, человечьи девушки обожают, чтобы их таскали на руках, кормили с ложечки и вообще обращались как с неразумными младенцами, одевали, раздевали, купали, водили за ручку. И ужасно обижаются, если их избранник случайно забывает поднять специально обронённый платочек или подать любимой стакан, который стоит почти перед её носом. И именно это обычно сильнее всего отвращает анлезийцев от человеческих красавиц, их смешная и надоедливая жеманность, кажущаяся особенно дикой после многих лет общения с совершенно свободными и уверенными в себе соплеменницами.

А вот этот старший брат просто светился счастьем, таская на руках свою женщину, и как раз она пыталась вырваться из сильных рук. Но он, легко сбежав на траву, остановился, развернулся и снова величественно пошагал наверх, словно нёс в руках нечто необычайно драгоценное и важное.

– Ты только погляди, как на тебя смотрят сородичи, – задыхаясь от счастливого смеха, пыталась увещевать мужа Слава. – Они же думают, это я такая бессердечная… отпускай уже, а то Кляксу позову!

– Она на водопой пошла, твоя Клякса, – невозмутимо сообщил Васт, – тут есть источник, где вода для растений самая подходящая… а сородичи меня поймут. Ну а кто не поймёт – тот, значит, ещё не дорос. – И легко коснувшись рукой закрывавшей вход плёнки, попросил: – Откройся.

Пелена раздвинулась, словно домик открыл глаз, и они оказались в очень уютном помещении, мягко освещённом проникающим сквозь полупрозрачные стенки солнечным светом. Посредине дом был разделён такой же тонкой сплошной перегородкой, и в ней было всего одно прикрытое пеленой отверстие на другую половину. В спальню, как пояснил Васт. Передняя часть служила всеми остальными комнатами, столовой, холлом и гостиной – судя по широким скамьям, огибающим её по периметру и низкому, удобному столу.

– А где ванная, кухня? – оглядев помещение, разочарованно осведомилась Слава, начиная сомневаться в комфортности такого жилья, но Ливастаэр только загадочно улыбнулся и повёл любимую в спальню.

Это помещение было полностью занято низкой лежанкой, оставался лишь крохотный клочок пола, куда открывалась последняя дверь.

– Ванная там. Дерево подаёт такую воду, какую ты пожелаешь, просто скажи ему. Оно живое и очень быстро приспосабливается к своим жильцам, так как получает от нас тепло и энергию. А ты источник… тебе оно сделает всё, чего ни пожелаешь. Потому я и взял нижний домик, все, кто слабее, селятся выше. Ну изучай тут всё сама и не бойся, у тебя получится. А я пойду, объясню сыновьям.

– Тин, ты со мной, – предсказуемо скомандовал Стан, пропустив принцессу и Юну во второй домик, но за клона вдруг вступилась Сая, безмолвной тенью следовавшая позади всех.

– Тиночка поселится со мной, мы уже жили вместе. А ты лучше Тароса возьми, всем спокойнее будет.

Моряны, занявшие следующий дом, весело ухмыльнулись, отметив недоуменный взгляд командира, которым тот смерил послушно промолчавшего клона. Похоже, старший ещё не знал, что Сая единственный человек, кому Тин позволяет называть себя именно так.

Конс с Майкой заняли дом после Тины с моряной, и Стан, оставшийся последним, тихо поплёлся по нескончаемому балкону, гигантской спиралью огибающему дерево.

Ему оставалось всего два-три шага до перехода на очередную ветвь, на конце которой приветливо светился жёлтым пасхальным яичком купол домика, как из-за поворота показалась толпа аборигенов, вприпрыжку бегущая вниз с весёлым смехом и криками. Сообразив, что они сейчас столкнутся, командир невольно заторопился, в два прыжка добрался до ветви и уже спокойно направился в сторону домика. Его не волновали аборигены, Станар уже довольно пообщался с отчимом и Зайлом, чтобы понимать: эти парни и девушки всего лишь дети. Выросшие, научившиеся стрелять и сажать огороды, заводить романы и веселиться, но пока так и оставшиеся в душе любознательными и легкомысленными бесшабашными детьми со своими понятиями и установками.

И, как оказалось, тягой к выяснению отношений.

– Эй, человек, ты не туда идёшь! Тебе на самый верх!

Стан приоткрыл щиты, почувствовал в эмоциях нахального аборигена покровительственную самоуверенность и понимающе усмехнулся. Всё ясно, это вожак компании. Таких он и в родном мире повидал немало, в каждом дворе многоэтажки был свой, как и в каждом переулке, и в каждом классе, и возле каждой недорогой кафешки. И с ними не стоит спорить или бороться, они всегда к этому готовы, даже больше – просто жаждут показать своему окружению собственную силу и крутизну. Если нет надежды на победу, то лучше или избегать их, или постараться подружиться. Лично он сначала бил, а потом, как правило, ходил в приятелях, хотя и сам об этом узнавал иногда лишь от одноклассников.

Но теперь всё изменилось, Стан даже сам не понял, в какой момент стал старше и подобные разборки перестали его волновать совершенно, теперь в голове командира была куча действительно серьёзных проблем, и детские амбиции этих сильных и ловких красавцев казались просто смешными.

– Мне именно сюда, – не оборачиваясь, ответил командир, продолжая спокойно идти к своему домику.

Втайне надеясь на благоразумие великовозрастных деток. Ну или по крайней мере на вежливость. Но, как выяснилось через мгновение, ошибся. Вожак метнулся следом, надеясь на природную скорость и не догадываясь, что о его намерениях нахальный человек знал ещё в тот миг, когда анлезиец только сделал первое движение.

Стану всего-то и понадобилось в нужный момент отпрянуть в сторону и чуть назад да поставить подножку. Постоянные тренировки с Вастом и Зайлом сыграли свою роль, а тело само подсказало нужный вариант.

Анлезиец предсказуемо пролетел мимо, запнулся о выставленную ногу, которую заметил слишком поздно, но сумел избежать позорного падения, ухватившись за переплетения живых перил. И в следующий момент уже твёрдо стоял на ногах, но теперь выражение его лица больше не было снисходительно высокомерным, на нём явно проступила ожесточённая обида. Он коротко размахнулся, чтобы наказать обидчика, однако Стан уже ждал этого удара и успел сообразить, что просто так теперь схватку не остановить. Нужно или победить, или ошеломить аборигенов какой-то невероятной выходкой, иначе парень не успокоится, пока не докажет глазевшим с трапа друзьям, а главное, хорошеньким соплеменницам свою непревзойдённую крутизну.

Поднырнув под удар и оказавшись позади противника, Стан не стал его бить на поражение, как поступил бы с настоящим врагом, а просто схватил за ногу и перебросил через перила, помогая себе телекинезом. Но не на траву, а в заросли незнакомых, пышно разросшихся кустов, которые успел заметить, когда поднимался к этой ветви.

Ну и разумеется, слегка помог противнику не рухнуть в них со всего размаху, а опуститься плавно, как в перину.

Ахнули за спиной аборигенки, и, припомнив обычай свободолюбивых анлезиек с детства учиться стрелять и драться под присмотром старших сестёр на специально для них устроенных площадках, командир мгновенно обернулся и приготовился отбиваться. Прикидывая про себя, пора уже звать команду или ещё осталась надежда самому разрулить стычку по-хорошему.

– Какой дерзкий человечек! А какие губы красивые… мм-м… – Зеленоглазая, яркая блондинка смело шла к нему по толстой, как труба газопровода, ветви, со всей очевидностью давая понять, что собирается победить незнакомца вовсе не в стрельбе из лука или рукопашном бою, а в более древней и жёсткой схватке, пользуясь, как отравленным кинжалом, включённым на полную мощность обаянием.

По сердцу старшего словно провели нежным пером райской птицы, так светло и тепло там стало, и он против воли даже чуть подался навстречу анлезийке. Морянки тоже использовали очарование, но намного более скромное, неназойливое и не такое опаляюще-страстное.

Хороша, невольно ухмыльнулся командир и неохотно поднял щиты, отлично понимая, ничего из обещанного этим обольстительно-нежным и горячим взглядом на самом деле выдавать ему девчонка не собирается.

– Ты тоже ничего, – ухмыльнулся он насмешливо, едва восторженное наваждение отпустило душу, – приходи вечером… я тебе покажу, что умеют эти красивые губы. Или тебе не терпится получить задаток?

Анлезийка ещё не успела стереть с лица озадаченно-обиженного выражения, как резко очерченные губы незнакомца и в самом деле оказались на её губах.

– Стан… – осторожно хмыкнул летевший сюда как сумасшедший Васт, ощутивший сплетение вовсе не дружелюбных эмоций и безошибочно узнавший среди них ауру командира, – тебе помощь не нужна?

– Ну, ты и наглец, – с сожалением отпуская ошеломлённо замершую в его руках анлезийку, довольно ухмыльнулся клон, – когда это мне нужна была помощь в общении с такими красавицами? Но ты можешь показать, как функционирует этот дом. Прости, милая, сейчас я занят, но вечером жду.

– Только после суда, – напомнил Васт и немного подыграл пасынку: – Тебе придётся там выступить, командир.

– Надеюсь, это не затянется, – подмигнул Стан ошарашенной анлезийке и шагнул к домику, распахнувшему перед ним вход загодя, когда клон ещё не дошёл до него целый метр.

И неизвестно, что произвело на толпу великовозрастных, небесно-красивых лоботрясов большее впечатление, обращение старшего брата или это безмолвное признание деревом его права на вход.

– Какой отличный домик, – отметил старший, входя в живое жилище, – сам двери открывает. И чего он ещё умеет?

– Греет воду по первому требованию до такой степени, как попросишь, выращивает на столе плоды трёх видов и поит замечательным соком. Он может быть прозрачным, как вода, может быть холодным и кисленьким, а может почти горячим и сладким, похожим на компот, – перечислил Васт, – а дверь он тебе открыл, когда почувствовал твою силу. Сам понимаешь, эти деревья питаются не только водой и солнечным светом, а ещё и магической энергией. А ты, как я понял, немного помог тому буяну приземлиться благополучно?

– Ну не калечить же дурака, он ведь всего-навсего пытался мне показать, что он тут хозяин. А вот девушку ты зря спугнул… она была очень миленькая, – ещё не остыв до конца от стычки, ехидно фыркнул Стан.

– Потерпи до суда, – загадочно пообещал анлезиец. – Когда девушки узнают про твои подвиги, все перила возле твоего домика будут увешаны венками.

– И что это означает? – всерьёз заинтересовался Стан. – Если то, что я думаю, то зачем мне тут Тарос? Пусть занимает отдельный домик, у вас же нет жилищной проблемы?!

– Жилищной – нет, – как-то загадочно хмыкнул анлезиец, – а вот если ты возьмёшь венок, а тебе понравится совсем другая девушка, хозяйка венка имеет право вызвать тебя на поединок за оскорбление. Не до смерти, конечно, такое настрого запрещено, но и отказаться от схватки с девушками считается невежливым.

– А как узнать, какой венок кому принадлежит? – Стан прошёл ко входу и выглянул на живую тропку.

Компании аборигенов уже не было, и ни одного венка пока тоже, к его великому сожалению, на перилах не висело.

– Мы узнаем по запаху и ауре, если появится венок, позови, я попробую тебя научить, – засмеялся Васт и направился в сторону своего домика, – а пока осваивайся и отдыхай, советую искупаться. Вода у этих деревьев ещё и целебная.

– Уговоришь, останусь тут жить, – ехидно хмыкнул вслед ему Стан, – и зачем мне адмирал со всеми его проблемами и Хамшир вместе с императрицей?

– Если были бы не нужны, ты бы про них сейчас и не вспомнил, – невесело отозвался откуда-то снизу голос Васта, и командир сердито фыркнул ему вслед, вот всё-то он знает.

Глава 8

Она возникла возле фонтана, но не остановилась там ни на миг, сразу повернулась и направилась к нему, пристально рассматривая, словно пытаясь увидеть в нём ту, кого давно увела вечность.

– Ты сын Яргелли… – звонкий голос не спрашивал, он утверждал с застаревшей печалью, – наконец ты вернулся домой, сынок.

Молодая и красивая женщина остановилась рядом, заглянула лучнику в глаза и неожиданно крепко обняла, прижалась головой к широкой груди.

– Если бы ты знал, как я ждала тебя…

– А приехать… на Сузерд… – он ещё держался, не желая вот так сразу сдаться, признать себя не только своим собственным и Тининым, а и ещё чьим-то, – не могла?

– Если бы могла… разве не приехала бы, – всхлипнула она горько, как обычная человеческая женщина, – но кто же меня отпустит со вторым циклом. А потом, когда я решилась перейти в третий, старшина клана сказал… нечего ему мешать… там целый отряд воинов, не дадут пропасть и научат всему… а ты давно повзрослел?

– Недавно, несколько дней назад, – вздохнул Тарос, сразу догадавшись, о чём спрашивает неожиданно обретённая бабушка. Вовсе не о человеческих годах, а про анлезийские циклы. – Давай посидим?

– Идём лучше в наш дом, тебя родственники ждут… хотят поздороваться.

– Может, не сегодня? – засомневался Тарос, ни на минуту не забывавший, что Тина где-то там гуляет по эльфийской деревне между белобрысыми красавцами.

Нет, разумеется, напарница не станет ни с кем из них кокетничать, вот в этом он может хоть голову заложить, но уже одно представление того, как они будут пялиться заинтересованными взглядами и отпускать плоские шуточки, поднимало в душе бурю протеста.

– Неспокойный ты, – вдруг сказала Инделирри, подталкивая внука к скамье, – и на сердце у тебя боль, я по глазам вижу… кто тебя обидел, сынок?

– Любовь, – нехотя пробормотал квартерон, садясь.

А чего теперь скрывать-то? Сама, небось, уже всё знает, а если лесник не успел рассказать, то кто-нибудь другой непременно объяснит, раньше или позже.

– Любовь – это самая сложная вещь, какая есть на свете, – не стала поучать или утешать его анлезийка, села рядом и осторожно поправила внуку прядь волос, – никогда не знаешь, когда и зачем она приходит и почему вдруг уходит. Потому я тебе советовать ничего и не буду, просто могу рассказать про твоих родичей, если хочешь. А если тебе сейчас не до них, то провожу в деревню, и по дороге ты мне расскажешь… сколько хочешь про любимую.

– Идём, – поколебавшись всего минуту, решился Тарос и встал. – Возьмёшь меня под руку?

– Возьму, – неожиданно озорно усмехнулась она, – но не потому, что уже не могу ходить без поддержки. Мне просто приятно пройти под руку с таким красивым мужчиной и знать, что это мой внук. И пусть другие девушки завидуют.

– Ты хитрая, – усмехнулся Тарос, – но вряд ли они станут завидовать. Местные парни намного красивее.

– Я зря назвала тебя взрослым… вот когда будешь судить людей и не людей не по красоте, а по уму, тогда и перестанешь быть ребёнком. И пока мы идём, я расскажу тебе про Яргелли… хотя уверена, ты её помнишь и много о ней слышал. Но наверняка никогда не думал о своей матери как о девушке. Очень красивой, даже по нашим меркам. Возле неё всё время крутились самые видные парни нашего посёлка, и не только первого цикла, но и третьего. А она мечтала увидеть чужие земли, хотела почувствовать ветер свободы… и как только перешла в третий цикл, ушла вместе с теми, кто любил её больше всех.

– Я знаю… – попытался остановить анлезийку внук, но это не удалось.

– Мало знать… нужно представить. Скажи, как бы ты поступил, если бы девушка, которую ты любишь, вдруг выбрала простого человека, совсем не блистающего писаной красотой?

– Бабушка… – Тарос намеренно назвал так красавицу, но она только расцвела в ответ радостной улыбкой, – я ведь и отца помню. Даже больше, чем её… он чаще занимался мной, пока она занималась домом. С ним было интересно и весело… и его все слушались.

– Ну вот ты и ответил на свои же слова. Выходит, дело вовсе не в красоте. А для местных девушек ты сейчас намного интереснее, чем привычные дружки, от тебя пахнет романтикой дальних стран и тайнами. А кто та, которая тебя отвергла?

– Моя бывшая фиктивная жена… и нынешняя напарница. Но она не отвергала, всё намного сложнее. – Тарос даже сам не понимал, почему ему так легко рассказывать этой, почти незнакомой женщине про Тину. – Он был парнем. Когда они втроём переходили в наш мир, неправильно выставили зеркала и пришли в разные врата… но двое пришли правильно, парнями, а Тин – девушкой.

– Бедняжка… – ахнула анлезийка, никак не вязавшаяся в его понятии с бабушкой и тем не менее чем-то неуловимым притягивавшая душу, – я должна непременно с ним поговорить. Он уже просил моего отца помочь?

– Да. Дед посоветовал ехать к мастерам, – уныло сообщил Тарос. – Ну а мне-то что теперь делать? Я ведь её люблю!

– Ты сейчас сказал неправду, – вдруг огорчилась Инделирри и села прямо в траву, – и сам прекрасно это знаешь. Ты любишь не её. Истинная любовь всегда состоит из двух половинок, обоюдного единения душ и тел. Те, кто этого не испытал или не знает, будут спорить и приводить неопровержимые аргументы, но они лукавят и лгут. Если нет хоть одной половинки или не соблюдены условия – это уже не любовь. И ты сам всё знаешь, только упорствуешь. Скажи… ты любишь персики или груши?

– Яблоки. Жёлтые, с прозрачными от сока пятнышками.

– Бери. – Анлезийка держала на ладони именно такое яблоко.

Тарос украдкой вздохнул – странные всё же у него родственники, может, потому мать и удрала от них на Сузерд? Вот разговаривали про любовь, а она вдруг вспомнила про груши. Но спорить не стал – старая женщина, чего с неё взять. Сел рядом, взял яблоко, вздохнул украдкой, откусил и тут же выплюнул откушенный кусочек.

– Бабушка!

– А? – смотрела она так невинно, как смотрят только дети и мошенники. – Не понравилось?

– Но это же огурец по вкусу! – Квартерон даже не пытался скрыть возмущения.

– Но ты же судишь обо всём по виду, – вдруг рассердилась она, – разве тебе не всё равно, какое оно на вкус? Ты увидел женское тело и захотел его, и теперь обижаешься, найдя внутри не яблоко, а огурец!

– Я люблю не тело! Мне она интересна… характером и поступками… – Тарос понял, что лукавит, сник и угрюмо закончил: – Ну и всем остальным тоже.

– А если всё остальное не его? Чужое, полученное на время, по ошибке?! Прикажешь ему отказаться от себя ради твоего эгоизма? А если ты любишь его характер, то предложи дружбу, и тогда ты никогда его не потеряешь. И выбрось подальше всякие несбыточные надежды, поверь, жить сразу будет проще.

– Ты жёсткая и рассуждаешь, как воин. Впрочем, она говорит так же.

– А я и есть воин. В кого, как ты думаешь, твоя мать была такой бойкой? И кто её учил держать в руках лук? Только мне любовь встретилась на родине, а она за своей на край света помчалась. – Инделирри горько вздохнула и осторожно коснулась пальцем яблока. – Ешь, теперь оно правильное. Но не забывай, с человеком так нельзя. И где твоя обещанная рука? Идём, познакомишь меня с друзьями.

Идти через деревню с бабушкой под руку оказалось намного веселее, чем мог изначально представить себе Тарос. Квартерон невольно отвлёкся от тяжёлых мыслей о Тине и даже слегка повеселился, наблюдая, с какой скоростью появляются презрительные гримасы на лицах юных анлезийцев, рассмотревших издали соотечественницу, идущую под руку с явно нечистокровным незнакомцем. Но едва странная парочка подходила ближе и им становилось ясно, кто именно эта анлезийка, презрение постепенно сменялось смятением, недоумением, острым любопытством и досадой. И некоторые из этих чувств он даже смог ощутить проснувшимся эльфийским чутьём.

– Инделирри! – Шагнул навстречу анлезийке от куста Ливастаэр, когда бабушка с внуком прошли уже почти половину необычного посёлка-рощи. – Так вот кто хотел видеть Тара!

– Светлого дня тебе, сынок. – Женщина крепко обняла лучника и сразу отпустила. – А ты стал ещё выше… и в тебе появился свет.

– Это не свет, а Слава, – уныло буркнул Тарос, неимоверно довольный за учителя и лишь капельку завидующий обрушившемуся на него счастью, – она мать Тины. Замечательная женщина… тебе нужно познакомиться, бабушка.

– Только Кляксу заберу и пойдём, – кивнул Васт, – вон она, в источнике.

– Кто в источнике, – не поняла анлезийка, – твоя жена?