От аэропорта до офиса Савушкина доехали быстро. Машина свернула с окраинной улицы - асфальт, если и был, давно покрылся слоями дикого грунта, на короткий отрезок. Здесь асфальт явно положили совсем недавно и сделали разметку. "Старую дорогу на завод ремонтировать было дороже, так Главный, еще в самом начале, когда только завод поднимал, успел пробить землеотвод и сделал новую дорогу", - сказал Леша.

Впереди возникли корпуса кирпичного завода - увидев их цвет, Котелков понял, какое голубое пятно он увидел с борта самолета.

Контраст был фантастическим: по обеим сторонам дороги поднимались гипертрофированные заросли крапивы, бурьяна и дудки. Укрыться в них от погони было бы не трудней, чем в камышах. В глубине пустыря, там где сорным джунглям не удалось достичь максимального размаха, ржавели останки крупной техники, то ли комбайны, то ли снегоуборочные машины. Еще дальше, на фоне темнеющей рощи, удалось разглядеть местную стройку века, замороженную на вечные времена. Бетонные столбы, не дождавшиеся перекрытий, тянулись к небу, как кельтский Стоунхендж, телепортированный прихотью волшебника Мерлина в Западную Сибирь.

Всю эту экзотику рассекал трехметровый сетчатый забор по периметру которого возвышались лампы. Дикие сорняки были выкошены на расстоянии пяти метров от ограды; в обе стороны от ворот тянулись цветочные клумбы. Возле приоткрытых ворот стояли двое охранников в камуфляже, с бейджами на груди. Не только они берегли объект, вместо привычной надписи про злую собаку, на заборе висел ее портрет: животное вызывало в памяти забытую детскую колыбельную про то, как придет серенький волчок. С Лешей и шофером охранники поздоровались, остальным же визитерам пришлось заполнить пропуска: только после этого им разрешили въехать на территорию.

До заводоуправления машина домчалась мгновенно, но и за это время Котелков успел увидеть многое: отремонтированные и покрашенные корпуса, маленькие свежие кары, перевозившие коробки с кирпичами и керамической плиткой, рабочих в ярких спецовках. Как и у охраны, у каждого на груди был бейджик.

Главный офис отличался от прочих строений тонированными стеклами, роскошной клумбой перед крыльцом и не менее роскошным автопарком. На крыльце сидел огромный рыжий котище. Он лениво взглянул на четверых людей, поднявшихся по ступеням ,и снова перевел взгляд на воробушка, пытавшегося отыскать на недавно вымытом асфальте хоть какой-нибудь мусор для поклева.

Внутри здания было прохладно, даже, может чуть холодновато. Охранник, стоявший на входе, носил не камуфляж, а черный костюм. Он документы требовать не стал, просто, кивнул входящим. По широкой лестнице, уставленной кадками с цветами, гости поднялись на второй этаж, в большую приемную.

- Знакомьтесь, - сказал Леша. - Начальник штаба Игорь Вилорович Гордеев и его заместитель Любовь Ивановна Денисенко.

Если бы начальственные должности распределялись согласно физическим габаритам, начальник штаба безусловно оказался бы в подчинении у своего ближайшего помощника. Ростом Игорь Вилорович не удался, да к тому же худ на зависть любой работнице подиума и примерно лыс. При этом, коротышкой он себя признавать не хотел; костюм Гордеева был явно на размер больше необходимого.

Напротив, Любовь Ивановна была сопоставима с небольшой горой, да к тому же горой чрезвычайно подвижной. То, что она молнеиносно перемещалась по приемной, ничего не задевая и не опрокидывая, приходилось объяснять исключительно долгой тренировкой.

- Здравствуйте. Иван Дмитриевич знает, что вы уже здесь и скоро будет, - раскатистым голосом произнесла она. - Вы уже разместились?

- Пока нет, - ответил Котелков. - С трапа и к вам. Времени нет, Любовь Ивановна.

- До воскресенья поживите в гостинице, потом можете переселиться к нам, в наш пансионат. Могли бы поселить и сразу, но там делают мелкий косметический ремонт. Там ваши коллеги устроили прощальный банкет. Только что кровати из окон не летели. Им повезло, что меня в городе не оказалось, а Иван Дмитриевич не стал с ними связываться. Я бы их на год от пьянки закодировала бы!

Гнев Любви Ивановны напоминал порционное извержение вулкана. Она сверкала глазами, щедро делясь эмоциями, которые верно так и не достались зачинщикам дебоша. "Значит "Микола отсюда свалил с концами", - радостно шепнул Капитан.

- Потом, когда охрана все-таки напомнила им о распорядке проживания в санатории, - буднично констатировал Игорь Вилорович, - товарищи технологи вызвали такси и поехали в ресторан "Соболь". - Там они пили до утра, танцевали с нанятыми проститутками и выкрикивали экстремистские лозунги.

- Это какие же? - улыбнулся Котелков.

- У меня все они зафиксированы. "Водку будем пить и державу поднимем!", "Савушкина в президенты Гондураса!", а также много нецензурных, которые тоже зафиксированы, но не привожу. Самый приличный: "За нас с вами и х$й с ними!"

- Скажите, - перебил его Капитан, - а все данные по соцопросам они увезли?

- Я им не позволил, - ответил Игорь Вилорович и его голос стал немного металличен. - Я, как начальник штаба потребовал, чтобы они оставили бы все бумаги. - Дискуссия была трудной, товарищи технологи пытались мне доказать, что это их интеллектуальная собственность. Я признал такую линию дискуссии ошибочной и согласился с ними, но заявил при этом, что они нанесли ущерб материальной собственности фирмы "КафельС". Они пытались добиться встречи с Иваном Дмитриевичем, но он уполномочил меня организовать их отбытие и я осмелился проявить инициативу. Я сообщил им, что в случае продолжение конфликта, организую ряд действий по воспрепятствованию их отъезду из городского аэропорта, и они согласились на все мои требования.

- Замечательно, - сказал Капитан, - это я об опросе. Дайте его, пожалуйста. Желательно, не просто отчет, а вообще все, что касается опроса.

На лестнице послышались быстрые шаги. В приемную вошел мужчина лет тридцати пяти.

- Михаил Григорьевич? - вопросительно сказал он, указывая на Куклинса.

- Нет, я Владимир Геннадьевич. Вот Михаил Григорьевич.

- Здравствуйте, я Савушкин. Вы готовы сейчас говорить о кампании?

- Готов.

- Тогда пройдемте в кабинет. Ваши коллеги могут выпить чай или поговорить с руководством штаба.

Котелков согласно кивнул и вошел в уже отворенную дверь кабинета.

- Лиза, мне минералку, - распорядился Савушкин перед тем, как закрыть дверь. - Вам?

- Кофе. Если можно, заварить.

- "Эспрессо" подойдет? Отлично. Лиза, одно "эспрессо".

Кабинет Савушкина был и сам по себе большой, да к тому же, так спланирован и обставлен, что выглядел почти пустым. Легкий стол из сосны, изящный журнальный столик возле небольшого дивана, пожалуй, и все. На столе стоял огромный жидкокристаллический монитор; процессор же незаметно скрывался под столом. На стенах - пяток картин неизвестного художника, работавшего в манере Дали и несколько картин из светлого янтаря. Разшторенные окна, выходили на сосновый лесок.

- Люблю сосну и все, что с ней связано, - сказал Савушкин, показывая на янтарные картины. - На предприятии, где только можно, сажаю сосны, пихту и можжевельник. Будем знакомы. Иван.

- Михаил. Владислав уже ввел меня в курс, но мне нужны подробности.

- Погоди, Миша. Ничего, что на ты?

- Не страшно.

- Вот и отлично. Миша, для начала мне необходимо твое устное резюме. Ты не обижайся, я это правило ввел еще в девяносто третьем и с тех пор каждый, кто приходит на работу, должен ответить, где работал раньше. Исключений было лишь три. Два из них - это сейчас не важно, а третье связано с вашими коллегами, которые позавчера получили прощальный пендель. Я должен узнать, как ты работал раньше.

- Хорошо. Перечисляю. Нижний - успех. Киев - неудача. Калининград успех. Ноябрьск - успех. Вологда - успех. Белгород - успех. Карачаево-Черкесия - неудача. Продолжать?

- Не надо. Успех это победа?

- Не всегда. Успех это выполнение пожелания заказчика. Если разговор с самого начала шел о победе, успех - первое место. Если о том, чтобы место не ниже третьего - значит, это и есть победа. Были заказы не допустить победы определенного кандидата.

- Понятно. Миша, а если я скажу, что успех - моя победа, ты можешь гарантировать, что я стану мэром. Ты получил деньги, пообещал победить и победил. Можешь?

- Пока не могу. Смогу или нет - тоже пока не знаю. Для ответа такого уровня ответственности, в ситуацию пока не въехал. Но кое-что могу сказать уже сейчас. Если ты считаешь, что за полтора месяца до выборов тебе достаточно просто дать денег - я не говорю каких, больших или мелких и победить, то неудачу, в твоем понимании этого слова, я гарантировать могу.

Вошла Лиза с подносом. На нем стояла запотевшая бутылка "нарзана" и чашечка кофе для Котелкова. Рядом с чашечкой был стакан с водой.

- Спасибо, - Савушкин кивнул Лизе. - В такую погоду рекомендую с водой. Сам я не врач, но из медицинской семьи, так что почему турки пьют кофе именно таким способом объяснить могу. Но потом. А сейчас поясни то, что сейчас сказал.

- Так как ты из врачей, то пример под рукой. Представь, после аварии, бывает так, что пациента можно спасти и даже выходить против его воли. Пусть будет не авария, скажем, ранение при побеге. Приковали наручниками к койке и делают все необходимые процедуры, включая насильственное кормление. Так вот, Ваня, твой случай никакого отношения к моему примеру не имеет. Это другая история, когда пациента можно поднять на ноги только если он будет трудиться не меньше, чем врачи. Ты спрашиваешь, могу ли я что-нибудь гарантировать? Только лишь если увижу, что ты выполняешь два моих условия. Первое - ты слушаешься меня, как секретарша Лиза, ну, разве, за исключением... (Савушкин хмыкнул, сделав на минуту гримасу понятливого самца). Второе - меня слушаются твои люди. Ты их ежедневно накачиваешь, или дрючишь, не знаю, как у тебя принято. Главное, они работают. Конечно, понадобится и техника, и помещения и еще, много чего, но сейчас главное, чтобы люди были готовы слушаться.

Савушкин со смаком хлебнул минералки, как пьют с морозу водки. Встал, шагнул к окну, повернулся к Котелкову.

- Куришь?

- Бросил еще студентом.

- И я примерно так же. Какая-то рудиментарная привычка осталась пальцы ищут сигарету. Тебя я понял. С моей стороны тоже будет условие. Одно.

- Какое?

* * *

- Игорь Вилорович, у нашего кандидата были проблемы с регистрацией?

- Нет, Сергей Иванович. Я распорядился заранее провести подготовительные мероприятия. Сотрудники комбината почти все поставили свои подписи, а также привлекли семьи.

- Надеюсь, в нерабочее время?

- Конечно. Я подробно изучил выборное законодательство и не допустил никаких нарушений. Товарищи, которые уехали перед вами, заявили мне, что в процессе сбора подписей ошибок допущено не было.

- Городской избирком пытался не допустить регистрацию?

- Нет. Председатель Белочкина смотрела волком, но все подписные листы признала законными.

- Ей было указано не допустить регистрацию Ивана Дмитриевича?

- Она знала, что между мэром и Иваном Дмитриевичем плохие отношения, поэтому отнеслась предвзято. Но указания препятствовать регистрации ей не поступили. По дошедшим сведениям, Назаренко сказал: "Пусть идет хоть в президенты России. Мне все ровно". Разумеется, выразил это в нецензурной форме.

- Это хорошая новость. А, Владимир Геннадьевич?

Но Куклинс не услышал оклика. Он сидел в соседнем кабинете и слушал Любовь Ивановну, а та подливала ему чай.

* * *

- Чтобы твои люди не вели бы себя так, как предыдущая команда. Понимаешь... Как бы тебе объяснить, на таком же простом примере, как твой? Нашел. Выражаясь по народному, есть евреи. А кроме них еще есть, как таки говорила моя соседка Мария Абрамовна, извиняюсь за выражение, жиды. Так вот, есть нетрадиционные сексуальные меньшинства, практикующие однополую любовь. А есть - пидоры. Те, которые уехали отсюда позавчера и были пидорами, во всех смыслах этого слова. По большому счету, уехали они во время. Еще две-три недели и если бы они вот так, как вы приехали бы на завод, то простые работяги их просто бы линчевали. И я не уверен, что охрана успела бы их спасти.

- Занятно. За что такая нелюбовь?

- За многое. И за хамство, и за мат при бабах, да еще с таким видом раз глубинка, значит к такому привыкли. За пьянство в рабочее время. За желание всех немедленно построить.

- Мои тоже будут строить, - заметил Котелков, допивая "Эспрессо". - И очень жестко.

- Не спорю. Строить надо. Но не всех, и не всегда. Никогда нельзя строить подчиненных, когда ты пьян. Но и не это главное. Хотя, это то, что меня раздражало больше всего. Как бы проще объяснить... Ты что знаешь про мармелад?

- Считай ничего. Желейный, формовой, кусковой в шоколаде. То, что в России традиционно называют повидло, в Европе считается мармеладом.

- Кое-что знаешь. Я же знаю о нем все. Когда начали делать, когда привезли в Россию, какие главные фабрики его выпускали, какой сорт больше всего любил Хрущев, не говоря уже о всей технологии. Хотя, мармелад на моем первом производстве был побочной продукцией, основная - зефир. Если хочешь, я расскажу тебе все про кафель и плитку. Все, начиная от античной мозаики, до разницы, между живой и "убитой" плиткой. А почему? Потому, что я эту плитку выпускаю. Если когда-нибудь займусь издательской деятельностью, то буду знать все: от авторского права, до правил придумывания псевдонимов. Цену на бумагу и так знаю, благодаря ЦБК.

Савушкин вылил в стакан всю минералку, допил.

- А эти артисты ничего не хотели знать из принципа. Им выдали аналитические записки и им ничего не было нужно за их пределами...

- Здесь проще. Могу обещать, что такого не будет. Мои ребята очень любопытны.

- Я возвращаюсь к основному вопросу. Когда ждать ответа?

- Нормальный социологический опрос, два дня на обработку и день на обсуждение. Считай, что неделя. Но некоторые вещи будут нужны уже послезавтра.

- Хорошо. Любаша наверное уже сказала, что послезавтра вас сможем разместить?

- Где?

- Бывший пансионат. До центра полчаса пешком, легковушкой - пять минут. Транспортом обеспечим, с этим проблем не будет. Здание - целиком ваше. Горячая вода, кухня, сауна. Если еще какие проблемы...

- По мере поступления. Тогда мы сейчас едем в гостиницу.

- В "Ирхай". Там на вас четыре номера уже забронированы.

- Понадобится еще один. Команда начала подтягиваться с опережением.

- Это хорошо. Размещайтесь и не бойтесь: обидеть вас не должны. Пока раскрою маленький секрет: у меня есть своя разведка, в том числе и "крот" в окружении Батьки. В восемь вечера Батька читает аналитическую записку о городских новостях, если конечно, еще трезв. А в девять вечера эта записка у меня. Так что, сегодня вечером я смогу тебе сообщить известно ли Батьке о твоем визите или нет. Даже если он и узнает, то сразу не отреагирует.

- Это отлично. Надеюсь, сработаемся.

- Тоже надеюсь. До завтра.

Глава 4

Где кедры? Рыцарь в Сибири. Набережная и Бродский. Самый странный вопрос. Вольный стрелок Котелков. "Других птиц не держим". Информационный голод электората. Лучший зам и лучший кадровик. С таким Ваней - побеждают. Американские танки в аулах. Главный городской прикол. Все начинается с формы. "Позорный Гумберт" и Принцесса. "А я Шевчуку дал в рожу". Думаю, победим

Олег проснулся от приятного жжения: верно, окно было не зашторено, и солнечный луч добрался до лица. Окно его питерской комнаты выходило на запад, другое дело, что встретиться с закатным солнышком удавалось не каждый вечер - домой приходил слишком поздно.

Он приоткрыл глаза. Перед окном болталась, едва ли не стуча в стекло, тяжелая липовая ветвь. Этого не должно было быть; ближайшее дерево росло шагах в десяти от фасада. Что-то вспоминая, он открыл глаза еще шире и окончательно понял в чем дело. Он проснулся не дома, а в гостинице "Сибирь" города Ирхайска. Вот такая, блин, музыка!

Сон навалился и скрутил его еще в самолете, пока Толик перечислял очередные ужасы эвенкийской кампании. Глаза слиплись и он, будто выпивший, плохо запоминал происходящее. Тут еще и солнце палило почти вертикально, и откуда-то нанесло пыльную тучу. Первые впечатления об Ирхайске были смазаны.

Запомнилось, как искали такси. Отвергнув приставучих аэровокзальных бомбил, Толик выбрал в качестве перевозчика солидного дядьку на белой "Волге", который дремал, прикрывшись "Мегаполисом". Разбуженный дядька, везти отказался, когда же Гусар произнес короткую речь, упомянув даже антимонопольный комитет, дядька ответил на это, что он сам себе комитет и даже не только комитет. Толик заговорил о массированном журналистском десанте из центральных изданий, прибывшем ревизовать Ирхайск, а первый репортаж напишут о сфере обслуживания; даже заставил Олега показать редакционную "корочку". При слове "журналисты" таксист немного оживился, но все равно отказался поехать. Привлеченный спором, к ним подошел один из бомбил и предложил отвезти в город журналистов, да и взять с них по божески. Согласились.

Олег дремал на заднем сидении, а Толик понемногу остывал, продолжая возмущаться: чего это сутенеры работают среди бела дня. Водила загадочно ответил, что этот мужик бл.дей не возит, потому что он сам порядочная бл.дь. Еще шофер провел короткую экскурсию по окрестным достопримечательностям, которую спящий Олег почти всю пропустил. Единственное, что он запомнил, так это свое недоумение: если волки и, правда, на этом перекрестке загрызли кобылу, то когда же это случилось: до постройки гастронома или после? Да и то, вопроса не задал.

Гостиница "Сибирь" в которую они приехали, считалась центральной и единственной. Толик с радостью сообщил другу: Котелков уже здесь, номер забронирован. Впрочем, бронь была лишней предосторожностью: непредусмотренному Олегу предложили номера всех категорий и он, по своету друга, выбрал такой же вариант. "Контора платит, - сказал Гусар, - можно и люкс, но начинать кампании с люкса нетактично. Вот тебе еще пятьсот рублей, вечером рассчитаемся."

Одноместный номер, времен раннего застоя, был затерт, обшарпан, зато просторен, а в огромной ванной из обеих кранов лились струи и холодной, и горячей воды. "Для райцентра, да еще в августе, очень даже человечно, профессионально заметил Толик. - Мойся, спи, я потом к тебе загляну." Олег так и сделал.

Переступая по ковру босиком (пыль летела из под ног, как вода на болоте) Олег подошел к окну. Там не было ничего интересного, только фасады сталинских зданий, да раскидистые деревья, в основном тополя. Сибирских кедров Олег не заметил.

Радуясь тому, что не надо возиться с багажом, Олег оделся и вышел в коридор. Горничная, вязавшая за столиком, сообщила, что другой журналист (откуда ей известно?) час назад вышел из своего номера, но пошел не на улицу, а на другой этаж. Искать Гусара Олег не хотел - где неизвестно, да и может там важный разговор. Поэтому он вышел на улицу.

Солнышко было мягким и закатным, ему явно оставалось красоваться на небе не таки долго. Олег взглянул на часы: нет и пяти. Интересно, какая же разница, между местным временем и Пулковским меридианом?

Гостиница выходила на площадь, наполовину застроенную низкорослыми купеческими домиками, наполовину - зданиями сталинской поры. Ремонта просили и те, и те. Самым современным строением был универмаг и Олег направился туда, купить шампунь на деньги, оставшиеся после оплаты номера. С деньгами расстаться не удалось, так как универмаг оказался закрытым.

От универмага начиналась улочка поменьше, уже вся состоящая из добротных деревянных особняков, явно прошлого века - счастливо тут жили, ни войн, ни блокад. За улочкой была площадь поменьше, переходящая в набережную. Не такая уж и дыра - горбатый пешеходный мост, а рядом с мостом - трехэтажный кирпичный дом-башня. Над красной черепичной кровлей жестяной флюгер, рыцарь, неведомо кем сосланный в Сибирь, давным-давно взмахнул мечом, так и не решив, на кого его опустить. Вырвать бы эту деталь из пейзажа - почти Таллинн.

Судя по статусу набережной - прибрежного променада, проезжать здесь могли одни троллейбусы (тоже мне сказал, дыра!). Десяток местных жителей коротали время на остановке. Среди прочих, стояла девушка, в джинсах и тонкой черной футболке, с загорелым, крупным и очень милым лицом. Девчонка, чуть наморщив лоб, на который упали несколько волосинок, читала книгу. Сделав два шага, Олег понял, что это стихи, а еще два шага, Олег понял, что это том Бродского - поэма "Шествие". Зачем она читает? Для себя, или для экзамена? Даже если и для экзамена - приличная программа в местном вузе.

Лучше всего было бы подойти и прочесть негромко:

Волнение темнеющей листвы,

Волненье душ и невское волненье,