Реалити-шоу "Замок"

— Надо ж как-то сконцентрироваться. В принципе, можно заняться чем-нибудь другим. Картинку там порисовать, песенку спеть. Мне проще с волосами.

Да уж. Он явно сошел с ума.

А что поделаешь? Такова жизнь!

Если я ожидала, что гном начнет бормотать заклинания там всякие, шаманить, камлать, я жестоко просчиталась. Впрочем, банальными искусствоведческими поисками типа «великий мастер оставил где-нибудь в ухе скульптуры отпечаток своего бесценного пальца» дело тоже не ограничилось.

Тео попросту щелкнул пальцами. И в тот же миг истукана окутало золотистое сияние. Было оно неоднородным: ближе к глыбе льда рассыпаясь на рой мелких, не больше песчинки, звездочек.

Маг удовлетворенно кивнул. Еще один щелчок — и желтые искры сменились ярко-алыми. Пара мгновений, и проблески, кружившиеся вокруг статуи, стали небесно-синими.

— Угу. Теперь еще пара проверок: вдруг ученики, — непонятно бормотнул магистр белой и черной магии.

Новый щелчок, сопровождавшийся коротким непонятным пасом, и я тихо ахнула, увидев, как каменная дева вздрогнула, осторожно проведя ладонью по щеке, а вслед за этим замерла в новой позе. Лишь льдина, охватывавшая женскую фигуру, уменьшилась на пару сантиметров. То ли растаяла, то ли еще что.

— Оригинал! — удовлетворенно кивнул гном.

А то кто-то сомневался!

Я молчала, не в силах отвести потрясенного взгляда от изваяния. Оно ведь шевелилось. Действительно шевелилось.

Ой, да ладно тебе, Геллочка, тут в Замке все меняется, трижды на дню, а ты оттого, что какая-то каменная девушка дернулась, с ума сходишь. Ну, подумаешь, глюком больше, глюком меньше. С кем не бывает?

— Гел, вот скажи, мы с тобой друзья? — вдруг, безо всякого перехода поинтересовался Тео, не отрывая напряженного и даже какого-то хищнического взгляда от скульптуры.

Интересно, к чему это он?

— Предположим, — осторожно согласилась я. С чего это он вдруг ко мне в лепшие друзья записывается? Водку мы с ним вроде не пили, помощи я ему никакой действительно большой не оказывала (не считать же за таковую поданную в библиотеке книгу), так с какого переляку?

— Не «предположим», а друзья или нет? — не успокаивался гном.

— Все возможно, — решила не уступать я.

Тео решил сдаться:

— А вот можешь ты мне, как друг, подарить эту статую, а?

В первый момент я просто не нашлась, что ответить. Так и стояла, мучительно размышляя, что же мне сказать. Нет, понятно, мне эта статуя и даром не нужна, что я с ней делать буду, не на Сотбисе же, в самом деле, продавать? Но вот, с другой стороны, она ведь шевелилась! Вдруг она бесценна?! Тем более, если одна-единственная сохранилась. А с третьей (стороны, в смысле), это изваяние вообще не мое, чтоб я его дарила! Оно Замку принадлежит. И Ллевеллину. Вот.

Надо же, какая честная и рачительная!

— Тео, знаете… знаешь, — осторожно, начала я. — Я не могу…

Гном уставился на меня глазами незаслуженно избитой хозяином собаки:

— Жалко, да?!

— Н-нет, — с трудом начала подбирать слова я. — Просто, понимаешь, это ведь не мое. Я не могу им распоряжаться и…

— Так. Я не понял, — упер руки в боки маг, — ты Хозяйка Замка или нет?!

— Ну. Вроде Хозяйка, — не стала спорить я.

— Значит, можешь распоряжаться всем, что здесь находится.

Угу, вот просто всю жизнь мечтала, когда ж мне на голову такое счастье свалится. Блин, да я ж даже дома никем и ничем распоряжаться-командовать не могла. Только подчинялась! Куда мне еще «распоряжаться всем, что здесь находится». Тут бы с собой разобраться. И с Ллевеллином. Он такой красивый…

— Вот и распорядись, — не успокаивался гном. — Подари мне.

Как же я не люблю таких вот настойчивых! Прежде всего потому, что попросту не знаю, как им отвечать. То ли соглашаться, то ли послать далеко и надолго. Вот только с посланием, проблемы возникают. Это ведь неприлично — выражаться. Вот и терплю. И мучаюсь. А мною тут командуют, все, кому не лень. И ведь ответить нечего.

Но с другой-то стороны. Нет, действительно, зачем мне эта статуя? Если я действительно могу командовать всем, что здесь увижу, то почему бы не отдать это изваяние гному?

Да, а вдруг он брешет? Вот вернется Ллевеллин, после выполнения своего непонятного задания, и что я ему скажу, куда статую дела? «Ой, знаешь, Ллевеллинчик, тут гном один проходил. Так он так просил, так просил. Я не выдержала и отдала!». Так что ли?

А вдруг это семейная реликвия какая-нибудь? Так мне Рыцарь вообще за разбазаривание фамильных ценностей, голову открутит. Извинится вежливо, попросит прощения, и открутит. И будет потом страдать и мучиться. Как же он тогда, бедненький-то, будет?

Гном же словно заметил мои колебания:

— Гел, да поверь ты мне, наконец! Здесь все твое! Можешь вообще весь Замок по камешку разобрать, никто тебе и слова не скажет!

Ой, ну вот только переигрывать не надо, а?

Я вздохнула, покосилась на гнома, не отрывающего от меня умоляющего взгляда, и наконец решилась:

— Ладно, забирай.

Может, никто ничего и не заметит?

ГЛАВА 28

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ТРУД, В МОЮ ПОЛЬЗУ, ОН ОБЛАГОРАЖИВАЕТ

Следующие полчаса показались мне кошмаром, по сравнению с которым все предыдущие путешествия были так, небольшим миражиком. Уж не знаю, как там Рыцарь по этому нехорошему Замку (на этом месте должно быть намного более крепкое выражение, но я сдержалась, с трудом, правда) телепортировался, но я-то не Ллевеллин! Я из точки А в точку Бэ одной только силой мысли перемещаться не умею!

Другими словами, из Северной (как оказалось) башни к выходу из Замка статую пришлось волочить на себе. Нет, понятно, я девушка хрупкая, тяжести носить не приучена (уж это я гному высказать могу!), и Тео все нес сам, но как он ее нес, я вам скажу… Было все очень мрачно!

Понятно, что волочить на себе булыжник больше себя ростом попросту не возможно, так что статую гном попросту двигал-толкал. Попытался кантовать, оттоптал мне обе ноги и передумал. Правда, сопровождалась эта перекантовка весьма любопытственным диалогом.

— Черт! Идиот, ты мне обе ноги отдавил!

— Извини, я не специально. И, знаешь, мне по должности полагается знать наименования всей существующей нечисти. Ты бы поостереглась произносить здесь подобные слова.

Я, подпрыгивающая на одной ноге, так и замерла, удивленно уставившись на гнома:

— Почему?

— По легендам, основой Замка служит первозданный Хаос… — угу, Ллевеллин тоже что-то такое говорил, — …а эта структура весьма восприимчива к эмоциональным высказываниям. Ругнешься покрепче — и заявится сюда с десяток таких вот симпатяг.

Да уж, милая перспективка, ничего не скажешь!

Статуя, подталкиваемая сильным бородачом, громыхала по ступеням винтовой лестницы, с трудом вписываясь в повороты, и, честно говоря, я с трудом понимала, как изваяние до сих пор цело. По мне, так за то количество раз, которое оно спрыгнуло со ступени на ступень, развалиться могло раз сто, не меньше. А вот гнома это почему-то не пугало.

Я вот только надеюсь, что, если эта чер… нехорошая каменюка (ну вот почему такая непруха, а? Матом ругаться нельзя, неприлично. Чертыхаться тоже нельзя, а то мало ли. Это называется, что такое «не везет» и как с этим бороться.) разобьется на пару десятков каменюк поменьше, гном, испытывающий прежние благоговейные чувства, заберет и обломки. Я очень на это надеюсь. Иначе Ллевеллин меня точно убьет.

Наконец, гном вытолкал статую во двор, и я с облегчением вздохнула. Ну, теперь будет попроще.

Господи, Гелла, что за чушь ты несешь, какое «попроще»?! А тащить он ее как будет до НИИ своего? На хребте, что ли? Блин! Наверно, придется ему лошадь из конюшни отдавать.

Знать бы только еще, где этого коня взять. Я ж понятия не имею, откуда их Ллевеллин раздобыл, когда мне захотелось, на свою голову, из Замка выехать. Сидела бы спокойненько, не отсвечивала, а теперь… Дурдом, в общем, полнейший.

К моему удивлению, никакая кобыла магу не понадобилась. Тео щелкнул пальцами и в тот же миг статуя уменьшилась до пары сантиметров и, взвившись в воздух, юркнула куда-то гному за пазуху.

Не поняла! А за каким лешим мы ее тогда по лестницам толкали?! Ну, ладно, пускай не мы, а он, но зачем?

— Тео?

Договорить мне не дали. Магистр смущенно улыбнулся:

— Понимаешь, в коридорах Замка предмет бы просто не уменьшился, экранируется все.

Да? А искорки вокруг изваяния так хорошо летали…

А врать надо научиться поправдоподобнее.

— Ну, — улыбнулся гном. — Спасибо тебе, Гелла, за все. Помогла мне, просто слов нет! А мне, пожалуй, пора. Пошел я. Будешь в наших краях — заходи.

И, насвистывая какую-то легкую мелодию, гном направился к воротам. А я так и стояла, провожая его взглядом.

Вот объясните мне, что здесь происходит? Пришел, в Замке поторчал, книгу какую-то в библиотеке почитал, статую спер — и свалил. Нет, я просто отказываюсь что-то понимать. Поведение этого гнома просто не укладывается ни в какие рамки. Он что, заходил только за статуей? Так сказал бы сразу, я бы с ума не сходила. Просто. Я действительно не понимаю! Его приход-уход настолько неожиданен, что все кажется похожим на бред!

Лишь когда невысокая фигурка растаяла в тумане, окутывающем Замок, я отвернулась.

А меня вот посещают странные мысли. Гном говорил, что если сказать что-то с достаточной экспрессивностью, это что-то может появиться. Попробовать, что ли вызвать Рыцаря? Вдруг да появится?

Бред, конечно, полнейший. Он, небось, еще с месяц отсутствовать будет.

Хотя, что я теряю? Ну, повторю с десяток раз его имя. Не появится — найду еще чем заняться. Тем более, тут как раз возле ворот скамеечка удобная нарисовалась.

Я села на лавку, запрокинула голову и, изучая задумчивым взглядом бескрайнее небо, монотонно начала:

— Ллевеллин. Ллевеллин. Ллевеллин. Лле…

— Миледи?

ГЛАВА 29

ПРАВДУ МНЕ СКАЖИ

Ой! Только не говорите мне, что это галлюцинация, а? Нет, я конечно понимаю: усталость, гномы. Но пусть это будет правдой, пожа-а-алуйста!

Вздохнув, я медленно повернула голову и столкнулась с уставшим взглядом зеленых глаз.

Ой, правда, не галюники.

Так, Геллочка, спокойно, спокойно. Срываться с места, прыгать на шею, дергать ногами и верещать «Ллевеллинчик, солнышко, лапочка, заинька, вернулся!!!» мы не будем.

Хотя очень хочется.

Так. Успокаиваемся, берем себя в руки и грозно так:

— Вернулся? И где ты был?!

Читай: «Я так по тебе соскучилась. Хоть и прошло всего несколько часов».

Увы, но Ллевеллин, судя по всему, у нас неграмотный: Рыцарь потупил глаза:

— Я выполнял ваш приказ, миледи, — и вот почему-то мне кажется, что он бы с огромной радостью повыполнял этот самый приказ еще пару-тройку часов. Совесть только не позволила.

А еще я под угрозой расстрела не припомню, чтоб я ему приказывала бросить меня в гордом одиночестве и переться куда-то к черту на кулички.

А еще я не приказывала ему рвать на себе рубашку, пачкаться в пыли и набивать синяки. Ой, мама, бедненький…

Рыцарь похоже, решил, раз его не спрашивают больше ни о чем, так молчать надо как партизану. По крайней мере, он стоял, опустив голову и буравя взглядом камни. Черные пряди волос почти полностью скрывали лицо, даже мельком увиденный мною синяк на виске был почти не различим. Кто ж его так приложил? Да и когда успел? Рыцаря ж всего несколько часов не было.

А Ллевеллин все молчал. О, стоп, он же про приказ говорил, лучше про него и спросить, а то сейчас начну его жалеть, а он, как вчера, будет смотреть на меня, как Ленин на буржуазию!

— Ну и как? Выполнил?

О! Статуя отмерла! Парень вскинул голову и уставился на меня так, словно я спросила, мыл ли он руки перед едой. Типа, ты во мне сомневаешься?! Да как ты можешь?! И вообще! Короче, понимай, как знаешь.

— Разумеется, миледи, — холодно процедил он. Меня аж передернуло от презрения, на миг проскользнувшего в его голосе. И чего это он на меня так взъелся? Я же просто спросила! — Угодно посмотреть?