Заложник любви

– Понятно, – кивнула Мирослава. – Леонтий уехал из дома на своей машине?

– Да. На черном «Лексусе».

– Куда делся автомобиль?

– Никуда он не девался. Машину нашли недалеко от проруби.

– Теперь же, Аграфена Тихоновна, я попрошу вас, – она пододвинула Лутковской лист бумаги, – написать мне имена, отчества, фамилии, адреса и телефоны всех жен и детей Леонтия. Также координаты бывшего партнера его отца и няни.

– Хорошо, – кивнула женщина.

– У Леонтия были друзья?

– Никаких особых друзей у Леонтия не было, – вздохнула Лутковская. Подумала и добавила: – В отрочестве и в юности он дружил с Васей.

– А полное имя Васи?

– Василий Сергеевич Кармазин.

– Вы знаете, где он живет?

– Да, конечно.

– Пишите. И номер его телефона.

– Чего не знаю, того не знаю, – ответила Лутковская. – Мне не приходилось ему звонить.

– Что ж, – едва заметно вздохнула Мирослава, – ограничимся пока его адресом.

Аграфена Тихоновна кивнула и продолжила писать, заполняя страницу своим аккуратным убористым почерком.

После того как Мирослава пробежала глазами написанное, она спросила:

– Аграфена Тихоновна, вы помните фамилию следователя, который занимается делом Леонтия?

– Конечно, помню, – сердито ответила Лутковская, – как такого забудешь?!

– Назовите мне его фамилию, пожалуйста.

– Наполеонов его фамилия! Александр Романович! От горшка два вершка! – Глаза Аграфены Тихоновны метали громы и молнии.

Мирослава облегченно выдохнула. Такой расклад ее вполне устраивал. «Достал Шурка бедную женщину», – подумала она про себя и отправила Лутковскую к Морису заключать договор. Перед этим она предупредила женщину, что, если после проверки всех фактов агентство убедиться в том, что следователь прав, ей все равно придется оплатить ежедневные расходы детективов. Аграфена Тихоновна покорно кивнула. Мирослава же, глядя на измученное лицо женщины, решила про себя, что вернет ей аванс, вычтя только сумму на расходы, если, конечно, Свиридов по доброй воле нырнул в прорубь. В чем она сама сильно сомневалась, иначе не взялась бы за расследование.

Глава 5

После составления договора и получения аванса Миндаугас проводил женщину до автомобиля и открыл ворота. По тому, как она тяжело забиралась на место водителя, он понял, что Лутковская сильно устала. Возможно, не столько физически, сколько морально. «И ее можно понять, – подумал он, – всю свою жизнь она отдала семье Свиридовых, и вот не стало последнего из них, если, конечно, не считать детей Леонтия. Но навряд ли Аграфена Тихоновна к ним привязана так же сильно, как к самому Леонтию. И теперь, можно сказать, она осталась одна на старости лет. Хорошо еще, если скопила деньги для безбедного существования». Морис тихо вздохнул и, закрыв ворота, побрел к дому.

Мирославы в кабинете не оказалось. Можно было набрать номер ее сотового и выяснить, где она. Правда, бабушка надвое сказала об удаче такой попытки. Сотовый мог валяться на столе в кабинете, в спальне, в гостиной. Иногда он находился на диване под брюхом у сладко спящего Дона. Так что проще просто обойти дом. Интуиция подсказала ему верный маршрут, и он нашел Волгину на кухне. Она как раз заварила чай и уже налила в свою чашку. Увидев вошедшего Мориса, она спросила:

– Тебе налить?

– Если не трудно, – ответил он.

– Конечно же, трудно! – воскликнула она. – Но ради тебя я готова на все.

– Свежо предание, – усмехнулся он.

Но чай она ему все же налила. А он достал из буфета слойки с яблоками и поставил их на стол. После чего спросил:

– Ужинать будем?

– А мы что делаем? – ответила она, откусив кусочек слойки.

Морис тихо рассмеялся:

– Слышал бы Шура ваши слова.

– А! Кстати, Шура! – воскликнула она.

– Кстати? – переспросил Морис испуганно. – Он что, обещал сегодня приехать к ужину?

– Нет, бог миловал, – усмехнулась она, – можешь не дергаться. Просто я хотела сказать, что дело Свиридова Шура ведет. Вернее, не ведет, – добавила она.

– Это я слышал.

– Ну вот, надо его навестить.

– Вы хотите сказать ему, что мы взялись за это дело?

– Не нахожу причины, чтобы делать из этого тайну.

– Вам виднее, – ответил он уклончиво. Доел слойку, запил ее чаем и спросил: – Вы не верите в самоубийство Свиридова?

– Нет, – покачала она головой. – А ты?

– Мне тоже не верится, что молодой здоровый мужчина, можно сказать, полный жизненных сил, ни с того ни с сего нырнул в прорубь. С чего Шура так решил?

– Скорее всего, вскрытие показало, что в легких вода и нет никаких прижизненных повреждений, – ответила она.

– Но ведь этого мало!

– Кому как, – усмехнулась Мирослава. Она сама работала следователем, прежде чем уйти на вольные хлеба, и знала, что бывает по-разному.

– Для того чтобы человек решился на самоубийство, он должен находиться в безвыходном положении или в депрессии.

– Если бы Свиридов был в депрессивном состоянии, Лутковская бы это заметила. А что ты считаешь безвыходным положением?

– Например, долги.

– Нет, судя по всему, с деньгами у Свиридова все было в порядке. Хотя на всякий случай займись этим.

– Хорошо, – кивнул он. – Но я все-таки думаю, что Свиридова убили.

– Согласна с тобой. Теперь наша задача найти этого человека. Судя по всему, убийца весьма умен. Он не оставил никаких следов, которые заметила бы полиция.

– Как можно сильного мужчину столкнуть в прорубь?

– Его нужно прежде всего обездвижить. Но как?

– Ударить сзади по голове…

– Не подходит. Патологоанатом нашел бы следы от удара. По этой же причине отпадает шокер.

– Хлороформ?

– Сомневаюсь. В этом случае убийца должен был сидеть сзади. Интересно, нашли ли какие-либо следы в его машине.

– Скорее всего, нет.

– Я тоже так думаю, иначе полиция за это зацепилась бы.

– Что же остается?

– Какой-то быстрораспадающийся яд. Если в крови ничего не обнаружили.

– Машину уже, конечно, эвакуировали, – проговорил Морис.

– Естественно, но тем не менее нам стоит завтра прокатиться на место преступления.

– Хорошо, прокатимся.

– Но прежде я заеду к Шуре, а потом загляну к Незовибатько. – Она не стала говорить ему о том, что еще хочет побеседовать с полицейским фотографом. Миндаугас относился к Легкоступову настороженно. Скорее всего, банально ревновал.

– Теперь давай подумаем о том, кто мог желать смерти Леонтия Свиридова, – предложила Мирослава.

– Вы хотите сказать «убить его»? – поправил Морис.

– Я сказала именно то, что хотела сказать, – грустно улыбнулась Мирослава и пояснила: – Желать его смерти мог не один человек, а убил кто-то один. Хотя и здесь возможны варианты.

– Что ж, допустим, вы правы, – решил не спорить он, – но лично я не вижу претендентов на роль недоброжелателей Свиридова.

– Да ладно тебе! – усмехнулась она.

Морис посмотрел на нее вопросительно. И Мирослава принялась рассуждать:

– Нам известно, что у Леонтия был богатый отец, наживший свой бизнес в девяностые годы прошлого века. Нажитое он не промотал, а приумножил, что позволило его сынку, не питающему страсти ни к учебе, ни к работе, жить припеваючи, не ударяя при этом палец о палец. И не просто жить самому, но и, по словам Лутковской, обеспечивать беззаботную жизнь всему своему гарему.

– Вы имеете в виду его жен и детей? – усмехнулся Морис.

– Их самых.

– Ну уж они-то, несомненно, чувствуют себя по гроб жизни обязанными Свиридову.

– Не скажи, – не согласилась Мирослава.

– Отчего же? Ведь они без забот и хлопот живут на всем готовом. Разве не к этому стремится большинство женщин? – спросил Морис.

– Я бы так не сказала, – не согласилась Мирослава. – Многие женщины хотят строить карьеру или, во всяком случае, чувствовать себя самостоятельными, зарабатывая собственные деньги. Тех, кто желает получать что-то из чужих рук, все меньше. Но если даже допустить, что все жены Леонтия Свиридова – тунеядки с психологией прирожденного иждивенца, то и в этом случае, даже получая от него все материальные блага, они могли возненавидеть его.

– Это за что же? – спросил Морис.

– Ты забываешь о том, что все они молодые женщины и у них имеются чисто физиологические потребности. Возможности же удовлетворить эту потребность они начисто лишены.

– Тут вы, пожалуй, правы, – без особой уверенности проговорил он, – но ведь далеко не все женщины обладают повышенной потребностью в сексе.

– Даже если их сексуальность не превышает норму, хотя кто ее устанавливал? Все равно мужчина требуется женщине для здоровья! – отрезала она.

Морис умолк.

Бросив на него насмешливый взгляд, она сказала:

– Ладно, перейдем от секса к социализации.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, ожидая подвоха.

– Ничего особенного, – пожала она плечами. – Просто женщины в большинстве своем предпочитают состоять в браке. Жены же Свиридова не просто разведены, а имеют неофициальный статус соломенных вдов!

– И вы думаете, что они решили стать вдовами не соломенными, а подлинными? – не выдержав, усмехнулся он.

– Почему бы и нет? – пожала плечам Мирослава. – Теперь-то получилось все как бы по-честному.

– Честным вы называете убийство? – голос Миндаугаса прозвучал недоверчиво.

– Нет! Честным я считаю то, что теперь они не только разведены официально, но и свободны от его притязаний.

– И подачек, – напомнил он.

– Угу, – кивнула Мирослава, – теперь каждая из них получит солидный куш!

– То есть? Разве все достанется не его последней жене?

– Тоже мне юрист, – хмыкнула она. – Наследниками кроме жены Лии станут все дети Свиридова. А их матери, то есть все его бывшие жены, станут опекунами своих несовершеннолетних детей и таким образом дотянутся до денег Свиридова.

– Вы все это так живописуете, что у меня начинает складываться уверенность, что к убийству Леонтия причастны все его жены. Но в реальности это невозможно!

Мирослава весело рассмеялась и сказала:

– В таком случае перейдем к партнеру отца Леонтия, Всеволоду Анатольевичу Крутову.