Поэзия убийства

– Вы хотели сказать – ни с Иваном. То есть вашим сыном.

– Да хоть бы и так! Вам-то какое дело?!

– Разве вы, Ярослав Ильич, не знаете, что Фрола Евгеньевича убили?

– Как убили?

Наполеонов пожал плечами. Он не собирался описывать Королёву устрашающую картину, увиденную им на месте преступления.

– Значит, Тавиденкова всё-таки кто-то убил, – задумчиво проговорил тем временем старик.

– Вдова считает, что это сделали вы.

– Я? – удивился Королёв. – Хотя в этом нет ничего удивительного.

– То есть? – настала очередь удивляться следователю.

– Мать Даши та ещё самодура, – спокойно объяснил Королёв.

– А разве вы не желали ему смерти?

– Тавиденкову? – уточнил старый учитель.

Наполеонов кивнул.

– Лично ему нет. Я желаю гибели всему капитализму. А не одному-единственному его представителю.

– Невыполнимую вы, Ярослав Ильич, поставили перед собой задачу.

– Как сказать, – отозвался учитель, – капля камень точит.

Королёв с полминуты внимательно изучал следователя, потом проговорил:

– В вашей неподкупности у меня сомнений нет. Но об остальном мире у меня не такое благостное впечатление.

– Отчего же?!

– Вы телевизор смотрите, молодой человек?

– Мне некогда его смотреть, – вздохнул следователь.

– И это зря. Могли хотя бы новости смотреть, узнали бы, что весь бедлам, что творится вокруг, волнует только журналистов и общественников, то есть таких, как я, не согласных терпеть произвол и беззаконие.

– Например?

– Вы прямо как с луны свалились! Неужели вы не знаете, что буржуи захватывают земли в водоохранных зонах, строят там коттеджи, базы отдыха или даже устраивают там свалки! Уничтожают на корню реликтовую природу!

– Я знаю, что в нашем городе многие памятники сохранены и защищены от разрушения не без участия областной власти, в частности губернатора, – решился возразить Наполеонов.

– Будем считать, что в этом плане нашей губернии повезло. Но как угнетаются люди! И в нашем городе в том числе!

– Как?

Королёв посмотрел в глаза Наполеонова, и тот явственно прочёл во взгляде учителя намёк на то, что он и впрямь свалился с луны или совсем недавно выбрался из кочана капусты.

– Вы знаете, сколько люди работали в советское время?

– Восемь часов в день, пять дней в неделю, – послушно ответил Наполеонов, как примерный ученик на уроке.

– А сейчас? – спросил Королёв.

– По-разному, – уклончиво отозвался следователь.

– Я не говорю о тех, у кого ненормированный рабочий день, я веду речь об обычных людях. Многие из них стали трудоголиками вовсе не по своей воле. А по воле таких эксплуататоров, как Тавиденков! Нашим волкам, сколько бы они ни содрали мяса с овец, всё мало! За соблюдением Трудового кодекса никто не следит! Люди работают как при царском режиме! Однако есть страны, в которых люди работают умеренно.

– Да? – рассеянно переспросил Наполеонов.

– Да! Взять хотя бы Голландию! Там не только тюльпаны выращивают, но и о людях заботятся! Самая короткая в мире рабочая неделя в Нидерландах. Она составляет всего двадцать девять часов. Тридцать три часа в неделю в Дании и во всех Скандинавских странах. Австралийцы работают тридцать четыре часа в неделю. Даже те, кто работал неполный день, имеют право на отпуск и пособие выходного дня. Вот это я понимаю! Государство на деле заботится не только о том, чтобы обогащались богатые, но и о том, чтобы простые люди имели и работу, и личную жизнь. А кому из нас не приходилось слышать, что немцы аккуратисты и трудоголики. Так вот, в Германии люди работают тридцать пять часов в неделю. А теперь ещё в связи с финансовым кризисом работников стараются не увольнять, а сокращать рабочий день. При этом государство следит за тем, чтобы люди не потеряли в деньгах, и доплачивает работникам до привычной суммы заработной платы. Ирландцы ещё в конце восьмидесятых годов прошлого века работали по сорок четыре часа, но потом им удалось добиться того, что теперь их рабочая неделя составляет тридцать пять часов. Молодцы ирландцы! Ничего не скажешь. В Швейцарии, Бельгии и Франции рабочая неделя также длится тридцать пять часов. В Швейцарии к тому же принят сокращённый рабочий день. Профсоюзы во Франции бьются с правительством за четырехдневную неделю и шестичасовой рабочий день. Флаг, как говорится, им в руки! В Испании работают тридцать шесть часов в неделю. При этом в жару испанцы прерываются на сиесту на два-три часа в рабочий день. В Италии и Швеции также работают по тридцать шесть часов. Итальянский работодатель может попросить сотрудника задержаться на сверхурочную работу, за соответствующую плату, разумеется. Но если он задерживает своих сотрудников часто, его ожидает наказание, предусмотренное законом.

Королёв сделал паузу и покачал головой, потом продолжил:

– Чего нельзя сказать об англосаксах! В Великобритании работают тридцать девять часов в неделю. В США по сорок шесть часов в неделю. Становится понятным, с кого берут пример наши «новые хозяева жизни». Но нужно признать, что наши богатеи переплюнули капиталистов США, так как у нас на многих предприятиях, особенно в строительных организациях, работают по сорок восемь – пятьдесят часов в неделю. Хотя им есть ещё куда стремиться. В Южной Корее и Японии люди работают по пятьдесят – пятьдесят пять часов в неделю. Без выходных! В Японии даже термин такой есть – «кароси» – внезапная смерть на рабочем месте от переутомления, равнозначный нашему «от работы кони дохнут». Убедил я вас, молодой человек, или нет?

– Убедили, – вздохнул Наполеонов. – Но вы-то что можете со всем этим сделать?

– Просто я считаю, что и один в поле воин. И я должен до последнего своего вздоха сражаться за души своих учеников! Бороться с оборотнем капитализма.

Следователь тяжело вздохнул, понимая, что переделать старого учителя ему не удастся. На всякий случай он проговорил:

– Вот вы ходите на могилу Щорса. А ведь, не будь революции и Гражданской войны, он не погиб бы в двадцать четыре года. Женился бы, родились бы у него дети.

Королёв удивлённо уставился на следователя:

– А вы что, разве не знаете, что Коля был женат и дети у него были.

– Женат? – переспросил Наполеонов.

– Конечно. Жена его, Фрума Ефимовна Хайкина, жила под партийным псевдонимом – Ростова, была не только революционеркой, участницей Гражданской войны, но в послевоенные годы и инженером, организатором строительства. Дожила она до тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.

Шура тихо вздохнул.

– Что вы вздыхаете, молодой человек? А вы знаете, сколько лет было Щорсу, когда его назначили комендантом Киева?

– Не знаю.

– Двадцать четыре года. В августе он погиб. Временное рабоче-крестьянское правительство успело наградить Николая почётным золотым оружием. И между прочим, до того, как стать командиром красногвардейских повстанческих формирований, начальником дивизии Красной армии времён Гражданской войны, Щорс прошёл Первую мировую войну. Это вам не на ринге в одних трусах прыгать.

– Понятно, – пробурчал Наполеонов. – Вечная ему память.

– И дочка у них с женой была. Правда, родилась уже после смерти отца. Валечкой назвали. Она стала врачом, работала в клинике КГБ. Замуж вышла за И. М. Халатникова, ставшего известным физиком, академиком. Из жизни Валентина Николаевна ушла в две тысячи пятом году. Почитай, совсем недавно.

– Этого я не знал, – признался Наполеонов.

– Внуки у Миколы остались. Живут в России и США. – Имя родной страны России Королёв произнёс благоговейно, точно омывал её белыми росами.

– Что ж, теперь буду знать, – сказал следователь.

За разговором мужчины не заметили, как оказались за воротами кладбища.

– Что ж, разрешите распрощаться с вами, молодой человек, – сказал Королёв.

– Одну минуточку, Ярослав Ильич, – проговорил Наполеонов, – могу ли я исходя из нашей беседы с вами сделать вывод, что Тавиденкова мог убить работающий на его предприятии человек, скажем так, разделяющий ваше мнение о нём?

– Ни в коем случае! – отмахнулся учитель истории. – Скорее всего, его убил кто-то из своих.

– Партнёр, что ли? – удивился следователь.

– Не знаю, но почему нет.

– На чём основано ваше предположение или, как у нас говорят, версия?

– На показухе!

– То есть?

– Всё разыграно как по нотам, чтобы ткнуть полицию носом в причастность к преступлению работяг! Скажете, нет? – Королёв прищурил один глаз.

– Да нет, не скажу, – протянул Наполеонов.

– То-то и оно, – тихо отозвался Королёв.

– До свидания, Ярослав Ильич, – ответил следователь.

Неожиданно для него учитель протянул ему руку, и Наполеонов с энтузиазмом пожал её. Он и сам не заметил того, что Королёв и в его душу заронил искру.

Остаётся надеяться только, что из неё не разгорится пламя.

Глава 4

– Богатство подобно морской воде, от которой жажда тем больше усиливается, чем больше пьёшь, – пробормотал себе под нос Наполеонов слова Шопенгауэра. И решил поинтересоваться условиями труда на предприятии Тавиденкова и Кобылкина. А то, может быть, скоро отвечать перед рабочим классом придётся и второму компаньону.

Наполеонов бросил взгляд на часы и, прикинув в уме, что после долгой беседы с Королёвым заехать на предприятие компаньонов он не успеет, решил отложить разговор с Кобылкиным на завтра.

И тут ему захотелось дружеского участия и чего-нибудь вкусного. Поэтому он направился в коттеджный посёлок, в котором жила его подруга детства частный детектив Мирослава Волгина и её помощник Морис Миндаугас.

Увидев, что друзья рады его приезду, Шура сразу же спросил о самом главном:

– И что у нас сегодня на ужин?

– Вообще-то мы тебя не ждали, – загадочно улыбнулась Мирослава.

– Действительно, – согласился Морис, – ты же не предупредил…

– Так я сам не знал, что приеду! – начал оправдываться Наполеонов.

– Вот видишь… – На лице Миндаугаса зеркально отобразилось загадочное выражение Мирославы.

– Кончайте темнить! – начал терять терпение Наполеонов. – Признавайтесь, чего будем есть на ужин!

– Топинамбур, запечённый с сыром.

– Чего? – У Шуры глаза полезли на лоб.

– Топинамбур – «гелиантус туберозус», в переводе с латыни на русский – «подсолнечник клубненосный», – охотно принялся объяснять Миндаугас, – в России его называют земляной грушей.

– Ты что, издеваешься? – мрачно поинтересовался Шура.

– Ну что ты! – воскликнула Мирослава, сделав невинные глаза, и обратилась к помощнику: – Морис, продолжай. – Посмотрела на Шуру и пропела: – Дальше самое интересное!

Наполеонов стиснул зубы.

А Миндаугас послушно продолжил:

– Слово «топинамбур» обозначает не что иное, как название племени индейцев Чили – топинамбур. Древние индейцы, выращивавшие это растение ни один век, славились крепким здоровьем, долголетием и плодовитостью.

– Придушу! – сказал Наполеонов.

Ни один из детективов и ухом не повёл. А Миндаугас продолжил свою просветительную лекцию, точно она была у него записана на внутренний диктофон:

– Известно, что царь Алексей Михайлович однажды повелел опросить всех знахарей об известных им способах врачевания и целебных травах, которые они использовали при исцелении больных. Оказалось, что земляной грушей, настоянной на вине, знахари пользовались для лечения сердечных болезней. Современная народная медицина также использует препараты из топинамбура при лечении сердечно-сосудистых заболеваний, особенно при гипертонии, ишемической болезни и тахикардии. Кроме того, топинамбур применяется при желудочно-кишечных болезнях, ожирении, упадке сил.

– У меня и сердце, и желудок – всё в полном порядке! – взревел Наполеонов. – А до упадка сил меня доводите вы своей травяной кормёжкой!

– Не кричи ты так, – сказала Мирослава, – есть запечённые куриные окорочка и грудка. Ты что будешь?

– Всё!

– Ладно, так и быть, получишь половину грудки.

– Почему это только половину? – вознегодовал Шура.

– Вторая половина для Дона.

– Ему и четвертинки хватит! А завтра для своего господина ещё запечёте.

Морис с Мирославой, глядя на страдальческое выражение лица Наполеонова, расхохотались.

– Вот злыдни, – тяжело вздохнул Шура.