Убийственная страсть

Женщина снова кивнула.

– Зачем? – спросил полковник.

– Для омоложения, – тихо выдавила из себя Лилия Вадимовна.

– Для чего? – не поверил своим ушам Кочубеев.

– Для омоложения, – так же тихо повторила женщина.

– Рассказывайте подробно, – потребовал полковник.

– Вы ведь, наверное, знаете, что сейчас необходимо оставаться молодой и в семьдесят, и в восемьдесят лет? – спросила Арефьева.

Кочубеев посмотрел на пенсионерку как на полоумную.

– Вы что, телевизор не смотрите? – спросила женщина.

– Мне некогда его смотреть! – отрезал Кочубеев.

– А если бы смотрели, то знали бы, что современные веяния моды требуют поддерживать молодость любым способом.

«Вот кошмар-то», – подумал полковник, и на память ему пришли слова великого педагога девятнадцатого века Петра Францевича Лесгафта: «Мода предписывает часто невозможные и вредные уродования тела; она часто превращает человека в движущуюся вешалку, в потерявший человеческий образ манекен, и обыкновенно даже преследует людей, не сведущих моде и отличающихся простотой и непосредственностью своей внешности и своего обращения. Внешность и мишурное приличие, ложь и лицемерие, поддерживаемые типичностью и стадностью, всего вернее уничтожаются развитием нравственного характера лица…» «Двести лет прошло, – с некоторой долей отчаяния подумал полковник, – а почти ничего не изменилось».

– И вы решили не отставать от веяний моды и омолодиться? – спросил он Арефьеву.

Женщина не уловила в его голосе сарказма и подтвердила:

– Да, естественно.

– И какой же вы выбрали способ? Под нож пластического хирурга вы не легли?

– Нет, – замотала она головой, – я узнала, что для продления молодости женщине бальзаковского возраста, – дама явно себе льстила, – нужны гормоны молодых мужчин. Вот я и решила.

– Попользоваться ими на дармовщинку, – не удержался от усмешки полковник.

– Неправда, – вполне искренне возмутилась Лилия Вадимовна, – все они были довольны!

– Откуда вы знаете?

– Иначе мужчины не приходили бы ко мне второй и третий раз.

– Резонно, – согласился полковник, а про себя подумал: «Мир полон чудаков». Кочубеев выбрал мягкий вариант для характеристики тех, кто посещал съёмную квартиру, наведываясь к Арефьевой. На самом деле ему хотелось выразиться значительно резче.

– Вы знали имена и фамилии тех, кто приходил к вам? – спросил он.

– Имена знала, – нехотя призналась Лилия Вадимовна, – и номера телефонов.

– Зачем вы взяли телефон убитого?

– Чтобы подольше не узнали, кто он, – с тихим вздохом призналась Арефьева.

– Как вам удалось получить фото актрисы?

Арефьева пожала плечами, точно давая понять, что это было проще простого, и озвучила свой ответ:

– Я лечилась там в санатории. Была на спектакле. Она мне очень понравилась, и я её сфотографировала. Но у меня были фото и других актёров. А когда я решила зарегистрироваться на сайте, выложила фотографию Алёны Рудневой, потому что она была чем-то похожа на меня в молодости.

– Вы не боялись, что её там кто-то узнает?

– Я не подумала об этом, – призналась Лилия Вадимовна, – мне нужно было, чтобы никто не узнал, кто я такая на самом деле.

Глава 10

Близкая подруга Арефьевой, Анфиса Ильинична Ласточкина, узнав о задержании Лилии Вадимовны от соседей Арефьевой, пришла в ужас и сама напросилась на приём к следователю. Кочубеев не отказал женщине и выразил готовность внимательно выслушать её.

Однако сначала Ласточкина хотела узнать, за что же задержали её подругу. Следователь был краток. Но его слова сыпались на Анфису Ильиничну точно камни! Она ушам своим не верила!

– Это неправда! – воскликнула она. Анфиса Ильинична так сильно волновалась, что речь её в защиту подруги была горяча и сбивчива. Она пыталась достучаться до сердца следователя и призывала его понять Лилию. – Понимаете, – говорила Ласточкина, – Лиля с юности очень любила мужчин, она была четыре раза замужем, но ничего у неё не складывалось.

– Я-то тут при чём? – спрашивал следователь, не скрывая недоумения.

– Поймите! Лиля никому не желала зла, она просто хотела избавиться от одиночества, отогреть своё истосковавшееся по близкому человеку сердце.

– У меня другие сведения, – сухо ответил Кочубеев.

– То есть? – растерялась Ласточкина.

– Ваша подруга сама мне сказала, что мужчин она заводила для омоложения тела. Ни душу, ни сердце она при этом не упоминала. Но вопрос не в этом.

– А в чём же? – оторопело спросила Анфиса Ильинична.

– В том, что заводить любовников она могла сколько ей угодно, я не полиция нравов, но убивать их у нас законом запрещено, – проговорил он назидательно.

– Я не верю, чтобы Лиля могла кого-нибудь убить! – горячо воскликнула Анфиса Ильинична.

– Верю не верю, это не ко мне, – ответил Кочубеев.

– А к кому же?

– К ромашке.

– К какой ещё ромашке?

– Цветочек такой есть – ромашка аптечная и прочая всякая.

– Вы смеётесь надо мной? – со слезами на глазах спросила женщина.

– И в мыслях такого не было, – заверил её следователь, как показалось Ласточкиной, не вполне искренне. – Вы, Анфиса Ильинична, идите домой, выпейте валерьяночки, успокойтесь. А мы тут сами во всём разберёмся. Если выяснится, что ваша подруга к убийству не причастна, мы её зря держать не станем, – заверил он голосом, полным сомнения.

– Я вам не верю, – проговорила Ласточкина обречённым тоном и, не простившись, покинула кабинет следователя.

– И за что, господи, ты посылаешь ко мне всех этих хнычущих защитниц, – проворчал следователь, налил из графина полный стакан воды и выпил его. Страстный экспромт Ласточкиной в защиту подруги не произвёл на следователя ни малейшего впечатления.

Анфиса Ильинична в свою очередь еле добралась до дома на трамвае, потом прошла полквартала на подкашивающихся ногах пешком. Она вспоминала, сколько раз просила свою неугомонную подругу не увлекаться так рьяно мужчинами, предупреждала, что эта страсть до добра её не доведёт. Но Лиля только смеялась над ней, отмахивалась и спрашивала: «Много ты в этом понимаешь?! Вот сама ты кого, кроме Васи своего, пробовала?» Анфиса Ильинична точно, кроме мужа Васи, никого не знала. Ей и не надо было. Жили они с Василием дружно, двоих сыновей вырастили, теперь уже и внуки есть. Вася, как вышел на пенсию, погрузился в дачные дела. Анфиса совсем не против, если ему нравится так, пусть и живёт на даче всё лето. Сама она, как говорит её муж, как лягушка-путешественница, то на дачу едет, то обратно в город. Но всё-таки какое это счастье, что у неё есть её Вася!

На лестничной площадке Анфиса Ильинична нос к носу столкнулась со своей соседкой Варварой Степановной.

– Анфис, ты чего такая? – удивлённо воскликнула соседка. – На тебе же лица нет!

Анфиса Ильинична не выдержала и зарыдала в голос.

– Анфисушка, что же это делается? С Васей, что ли, что-то неладно? – забеспокоилась соседка не на шутку.

Ласточкина покачала головой.

– С Васей всё хорошо. Он на даче.

– А сыночки?

– И с ними всё хорошо. Я из-за подруги плачу!

– Из-за подруги? – Варвара Степановна выгнула бровь. – Тю! Нашла об чём плакать!

– Мы с ней всю жизнь вместе! – сквозь рыдания выкрикивала Анфиса Ильинична. – Сроднились, Лиля мне как сестра!

– Ты из-за Лильки плачешь? Что же с ней такого приключилось?

– Её в тюрьму посадили!

– Лильку в тюрьму, – удивилась соседка, – да за что же это?

– Ни за что! – взвыла пуще прежнего Анфиса Ильинична.

– Погоди реветь белугой, – сказала Варвара Степановна, – пойдём ко мне, и ты всё толком мне расскажешь. Мы с тобой посидим, чаю попьём.

– Не хочу!

– Что значит не хочу? Надо. Посидим, покумекаем и чего-нибудь придумаем.

– Ничего тут не придумаешь! – вырвалось у Анфисы Ильиничны.

– Такого быть не может! – прикрикнула на соседку Варвара Степановна, открыла свою дверь, затолкала рыдающую Анфису Ильиничну в прихожую. Потом отвела в ванную и умыла, как ребёнка, холодной водой, обтёрла раскрасневшееся лицо Ласточкиной махровым полотенцем, полюбовалась на результат своих трудов и сказала удовлетворённо: – Вот, так намного лучше.

Анфиса Ильинична к тому времени перестала плакать и послушно прошла за соседкой на кухню.

После того как на столе появились чашки с заваренным чаем, крендельки с маком и вазочка с малиновым вареньем, Варвара Степановна велела:

– Теперь, Анфисушка, рассказывай, – и предупредила: – только без слёз.

Анфиса Ильинична взяла себя в руки и выложила соседке всё, что знала сама. Ей очень хотелось заплакать, но она крепилась изо всех сил. Соседка Варя слыла женщиной рассудительной, умеющей разобраться в ситуации и дать дельный совет. Внутренний голос подсказывал Анфисе Ильиничне, как важно выслушать мнение соседки.

– Так Лилю на месте преступления с ножом, что ли, застали? – спросила Варвара Степановна с изумлением.

– Нет! Что ты, Варя!

– Тогда почему они её обвиняют в убийстве?

– Я же тебе говорю! Лиля на съёмной квартире с любовниками встречалась!

– И что? Тоже мне, грех с орех! Ни для кого не секрет, что твоя подруженька большая любительница клубнички, – хмыкнула соседка.

– Варя, ну что ты! – несколько смутилась от столь откровенной характеристики своей подруги Анфиса Ильинична.

– А то! Ни одного мужика не пропустит! Никогда я не понимала твою Лилю, – осуждающе покачала головой Варвара Степановна. – Ладно, когда иной мужик за каждой юбкой бегает, как Тузик за мопедом! Но женщина!

– Просто у Лили сердце любвеобильное, – вздохнула Анфиса Петровна.

– Баловница она, твоя Лиля! Вот и добаловалась. Сердце тут совсем ни при чём! Рассказывай дальше!

– Так я уже всё рассказала, – развела руками Анфиса Ильинична.

– Значит, так, – проговорила соседка, – водила Лиля мужиков на съёмную квартиру и одного из них там убили. Так?

– Так. Следователь думает, что его Лиля убила!

– Зачем же ей его убивать?

– Вот и я о том же!

– Живой мужик завсегда лучше, чем мёртвый, – рассудительно проговорила Варвара Степановна и, подумав, спросила: – Следователь тебе не понравился?

– Что значит не понравился? – удивилась Анфиса Ильинична. – Мне мой Вася нравится.

– При чём тут твой Василий?! Я имела в виду, вызвал следователь у тебя доверие или нет?

– Не знаю, – вздохнула Анфиса Ильинична.

– Но ты думаешь, что он никого другого искать не станет и засадит Лильку, раз уж она ему под руку попалась?

– Боюсь я этого, – призналась Анфиса Ильинична.

– Можно, конечно, нанять хорошего адвоката, но ведь он будет плясать от того, что есть у следствия, – рассуждала вслух Варвара Степановна.

– Наверное, – осторожно согласилась Анфиса Ильинична.

– Тогда с адвокатом надо обождать, – соседка задумалась.

Анфиса Ильинична, казалось, даже дышать перестала, чтобы не мешать Варваре думать. Её муж Василий иногда шутит над способностью соседки полностью погружаться в мыслительные процессы, говорит: «Чапай думает». А сам нет-нет да и обращается к Варваре Степановне за советом. Вот в прошлом году, вспомнила Анфиса, Василий долго раздумывал над выбором теплицы. Уже хотел было в одном месте купить, но Варвара ему отсоветовала! Послала его совсем в другое место. Василий для вида поворчал, но к совету соседки прислушался, купил теплицу там, где она велела, и теперь нарадоваться не может. Нет, у Варвары не голова, а дом советов, как говорила когда-то про умных людей покойная матушка Анфисы Ильиничны.