Сон разума

— Так это тот самый рубин, что ли? — Он был наслышан о сенсационном процессе.

На следующее утро адвокату пришлось выпить внушительную порцию кофе, чтобы подавить в организме остатки выпитого на ночь снотворного. За кофе он пришел к выводу, что утраченное вознаграждение за находку рубина было журавлем в небе, юридически сложным казусом, представлявшим ему лишь шанс, весьма непростой для реализации. Зато воробей в руке присутствовал вполне реально.

Для начала он позвонил Диане, договорился о встрече и намекнул, что для нее есть прекрасные новости, но, конечно же, в этом мире ничего не дается даром.

Затем адвокат написал ходатайство в суд. Не рядовое кассационное заявление, а ходатайство о возобновлении дела по вновь открывшимся обстоятельствам. Он с удовольствием представлял заранее взрыв общего любопытства в судейских кругах и переполох в прокуратуре.

Ощутив состояние психологического комфорта, Александр Петрович решил, что теперь без вреда для своей нервной системы может прослушать вчерашнюю кассету. Вставив ее в магнитофон, он инстинктивно сел от него подальше.

Сначала шло хамское «я же сказал, погасите свет», потом сухое «эта запись сделана…» и всякое академическое занудство насчет молекулярной решетки кристалла и высоких внутренних напряжений в нем, но дальше начинались конкретные наблюдения профессора:

— Пока ничего не вижу, но точно чувствую местоположение кристалла, могу уверенно, не нащупывая, коснуться его. Проверяю… действительно так. Я его воспринимаю как некий энергетический сгусток. Если закрыть глаза или заслониться рукой, он остается в поле восприятия. Поток энергии усиливается, возникает ощущение тепла, оно обволакивает, притягивает, невольно расслабляет. Теперь понятны показания сержанта, что камень якобы «подзывал» к себе в темноте.

Наступила пауза, заполненная невнятными шумами, шуршанием и тихим постукиванием, затем профессор пробормотал:

— Да, определенно имеется обратная связь, раньше это не наблюдалось, — и снова пауза.

— Возникло слабое розовое свечение, оно пульсирует с периодом в несколько секунд… полагаю, один из ритмов моего организма… от этого свечения рука и бумага экранируют… впрочем, не полностью, контуры ощущаются по-прежнему.

Некоторое время профессор молчал, и было слышно его учащенное энергичное дыхание.

— Происходит нечто странное… адекватно описать не могу, — голос Горна звучал неуверенно, даже смущенно, — разрушение, нет, скорее изменение метрики пространства… выворачивание пространства наизнанку… теперь я внутри кристалла… одновременно внутри и снаружи…

Возбуждение профессора нарастало, он ускорил речь и говорил все громче, почти кричал:

— Происходит круговое движение, будто разматывается бесконечная красная лента. Еще одна. И еще! Ощущение страшной угрозы. Одновременно звук. Жуткий багровый звон! А-а! Нет! Этим меня не проймешь!

Александр Петрович чувствовал, что надо убавить звук, но не мог заставить себя подойти к магнитофону.

— Мы о них ничего не знали! Они лезут в глаза! Они сверлят мозг! Нет! Этого ты не получишь! Свет! Дайте свет!

По квартире адвоката разносились отчаянные крики. Только бы не прибежали соседи, думал он в панике.

— А-а-а! Вот оно, главное! Вот оно! Вот оно!

Дальше шли короткие истошные выкрики, разобрать которые адвокат не сумел, громкие удары, видимо молотком по столу — значит, профессор действовал уже вслепую, — и заключительный треск, похожий на взрыв хлопушки.

«Вот ведь попал все-таки», — с грустью подумал Александр Петрович.

Замыкали запись невнятные шумы и глухой стук, должно быть обозначивший падение тела, и еще через полминуты — звуки шагов и деловитые возгласы медиков.

«Это удачно, что они тоже записаны, — отметил про себя адвокат, — так нагляднее».

Александр Петрович хотел понять, какое же последнее слово выкрикивал Горн, для чего, уменьшив громкость, прокрутил конец записи еще дважды, при различных положениях регулятора тембра. Слово получилось очень странное, примерно такое:

— Хей-хор!

Адвокату казалось, нечто похожее он где-то слышал. Напрягая память, он вспомнил: в американском фильме про викингов. Это был не крик боли, а боевой клич. Да, Вадим Михайлович Горн был по натуре боец и погиб как боец: лицом к врагу и с оружием в руках.

Приехавшую вскоре Диану адвокат встретил лучезарной улыбкой:

— Дорогая моя, наши дела превосходны. Сегодня мы подаем ходатайство.

— А что еще можно сделать? — спросила она без энтузиазма. — Вы и так скостили от вышки до восьмерки, я же понимаю, что это значит. И вдруг дадут больше, так быть не может?

— Практически нет. Это запрещено законом. И уж никак не в нашем случае. — Адвокат выдержал эффектную паузу. — Вчера этот камень отправил на тот свет еще одного человека!

Ее глаза округлились, как у ребенка, получившего шикарную игрушку.

— Ну, мэтр, вы даете… Я торчу… — Она неожиданно влепила Александру Петровичу сочный поцелуй.

Закончив деловые переговоры, Диана вызвалась отвезти адвоката в городской суд. По пути она уныло молчала, и, уже выйдя из ее белого «мерседеса», Александр Петрович счел своим профессиональным долгом приободрить клиентку:

— Выше нос, девочка. Мы его скоро вытащим.

— Я вам верю… Только, наверное… я не стану жить с Сереньким. Расхотелось, не в кайф будет… Вы не бойтесь, я, как сказала, все заплачу. — Она отпустила тормоз и медленно уплыла из поля зрения адвоката.

В здание суда он вошел, чувствуя себя победителем, и в коридоре сразу же, как по заказу, встретил судью.

Ответив на почтительный поклон адвоката, тот ласково спросил:

— Апелляцию подаете?

— Нет. Возобновление дела по вновь открывшимся обстоятельствам. — Александр Петрович помедлил, с удовлетворением наблюдая, как брови судьи поползли вверх. — Вчера этот камень убил еще одну жертву, и при свидетелях.

— Изрядно, — произнес судья. Отступив на шаг, он некоторое время разглядывал собеседника, как произведение искусства в музее. — Жаль, очень жаль.

— Что-нибудь случилось? — насторожился адвокат.

— Зайдите в канцелярию, вам расскажут.

— Но что, что случилось?

— Я же говорю, зайдите в канцелярию. Вам все расскажут.

Действительно, в канцелярии секретарь рассказал адвокату все. Вчера после суда Серова распорядились перевести в другую камеру. Когда его довели до нового места, он застыл перед дверью, как сонная муха, и один из конвоиров слегка его подтолкнул. Он тут же каким-то дьявольским ударом сбил с ног обоих, набросился на первого, вырвал у него глаза из глазниц и успел уже приняться за второго, когда его застрелил подбежавший офицер охраны.

— О Боже! Во сколько это случилось?

— Теперь-то уже все равно, — пожал плечами секретарь. — Кажется, в одиннадцать вечера, с минутами.

Александр Петрович схватился за сердце:

— Какой кошмар! Какое жуткое совпадение!

— Да вы так не расстраивайтесь, — попытался утешить его секретарь, — вы сделали для него что могли, и, смею заверить, сделали блестяще!

Пятое состояние

Александр Петрович Самойлов обнаружил в своем почтовом ящике престранное письмо, которое, собственно, и назвать-то письмом можно было чисто условно. На плотном жестком конверте не было ни марок, ни штемпелей, а только надпись: «Господину адвокату». Внутри же оказалась визитная карточка, при полном отсутствии каких-либо пояснений. Текст карточки гласил: Иосиф Хейфец, председатель правления фирмы «Хейфец», электронные музыкальные инструменты, адрес: Санкт-Петербург, гостиница «Прибалтийская», и номер телефона. На оборотной стороне то же самое повторялось по-английски, но с адресом — нью-йоркским.

«Значит, — отметил мысленно Александр Петрович, — для визита в Россию был заказан специальный тираж визитных карточек». Это заслуживало внимания, и адвокат решил посмотреть сквозь пальцы на несколько неуважительный способ приглашения.

Набрав указанный номер, он услышал веселый девичий голос, говорящий по-русски в основном правильно, но с заметным акцентом. Мистер Хейфец сейчас очень занят, но приглашает к себе господина адвоката ровно в четыре часа.

Это уж слишком, подумал Александр Петрович, мистер Денежный мешок многовато о себе воображает.

— Поймите меня правильно, барышня, — Александр Петрович заговорил жалобным тоном, как всегда, когда собирался кого-нибудь поставить на место, — у меня много дел, и чтобы решить вопрос возможности встречи с мистером Хейфецем, я должен хоть что-то знать о ее цели.

Трубка в ответ разразилась трелью беззаботного смеха:

— О, господин Самойлов, умоляю, не обижайтесь. Мистер Хейфец не может поговорить с вами, у него сейчас лечебные процедуры, а меня он не ввел в курс дела. Я — Джейми, секретарь по русским связям. Мистер Хейфец поручил мне передать вам приглашение, но ваш автоответчик не работает. Поэтому вы получили визитную карточку без пояснений, это мой личный промах, простите, пожалуйста. Уверяю вас, я еще не видела человека, который счел бы беседу с мистером Хейфец бесполезной. Вы потратите совсем мало времени, я пришлю за вами машину, о’кей?

— Спасибо, я на своей доберусь, — все еще обиженно проворчал адвокат.

Визитная карточка Хейфеца обладала свойствами волшебного талисмана, превращающего своего обладателя из обыкновенного незаметного человека в значительную персону и всеобщего любимца. Все: и швейцар, и портье, и молодой человек спортивного вида, проводивший адвоката к лифту, — вели себя так, будто полжизни ждали случая услужить Александру Петровичу.

Джейми оказалась долговязой, нескладной, но совершенно очаровательной девушкой. Она встретила адвоката у лифта, встретила, как любимого родного дядю, приехавшего из дальних краев.

— Чудесно! Я вижу, вы больше не сердитесь. Сейчас я представлю вас мистеру Хейфец. — Она выжидательно остановилась.

Адвокат проследил за направлением ее взгляда. По коврам коридора бесшумно и медленно приближалось сияющее никелированными деталями сооружение, в коем Александр Петрович не сразу признал инвалидную коляску. В ней покоился меленький горбатый человек с непропорционально большой головой, в черном пиджачке и при галстуке. В голубых глазах и крупных чертах лица застыло выражение детской серьезности. Он что-то говорил, а идущий рядом молодой человек делал на ходу записи в блокноте, одновременно ухитряясь выражать походкой почтительность. Позади, в небольшом удалении, следовала группа из нескольких человек: фотограф, девица с видеокамерой, медсестра в белом халате, горничная и еще два персонажа, чьи роли по внешнему виду не угадывались. Зрелище, в целом, размеренностью движения и торжественностью напоминало сцену из египетской жизни, не хватало только нубийцев с опахалами.

В нескольких метрах от адвоката и Джейми процессия остановилась, Джейми подвела Александра Петровича поближе и представила горбуну, который протянул ему свою миниатюрную лапку, — впрочем, с довольно крепким пожатием. Движение возобновилось, и вся группа проследовала в апартаменты Хейфеца.

Оставшись наедине с горбуном, адвокат ожидал от него краткой, насыщенной информацией формулы делового предложения. Но Хейфец, пригласив Александра Петровича сесть, не спеша прокатился из угла в угол гостиной, а затем подъехал к адвокату вплотную:

— Что вы скажете о чашечке кофе, господин Самойлов? — Не дожидаясь ответа, он нажал кнопку на пульте своей коляски и произнес несколько слов по-английски в телефонную трубку. Затем он снова перешел на русский язык:

— Мне про вас говорил Костенко. Вы были его адвокатом на процессе о самолете, помните? Его все равно посадили, но он говорил, что вы его защищали блестяще.

Чтобы заполнить возникшую паузу, Александр Петрович изобразил удивление:

— Неужели вам нужен здесь адвокат?

— Нет, — в глазах Хейфеца чуть заметно обозначилась улыбка, — но он еще говорил, что вы раскопали такие вещи, которые кагебе хотело спрятать, и только из-за этого его не расстреляли, а посадили.

Джейми прикатила кофейный столик.

— Мне все это уже нельзя, — Хейфец показал ладошкой на хрустальные флаконы с цветными ликерами, — но если вам можно, то попробуйте, а я с удовольствием посмотрю, как вы пьете. — Он замолчал, ожидая, пока секретарша нальет кофе и удалится.

— Значит, вы хотите, чтобы я для вас раскопал какие-то вещи? — спросил адвокат, любивший сохранять инициативу в разговоре.

— Очень простые вещи, господин Самойлов… очень простые. — Горбун печально покивал головой. — Каждый человек должен иметь свою могилу. Моя могила уже не за горами, но сначала я должен знать, какая могила у моего брата Соломона. Он был мой старший брат. — Хейфец сделал паузу, с интересом наблюдая, как адвокат дегустирует ликеры.

— Соломон был физик, и даже очень известный физик. Из-за этого он знал государственные тайны и не мог отсюда уехать. Он умер в восемьдесят четвертом году. Я хотел прилететь на похороны, но мне ответили — похорон не будет, и визу не дали. Я посылал запросы о причинах смерти, от себя и от американского сената, но они отвечали одно: погиб во время научного опыта, а что касается подробностей, то это — сплошная государственная тайна.

Хейфец медленно прихлебывал кофе, и адвокат терпеливо ждал продолжения.

— Господин Самойлов, я предлагаю десять тысяч долларов, если вы расскажете мне, как умер Соломон Хейфец, и двадцать тысяч — если покажете его могилу. Это ваш личный гонорар, а все, что придется кому-то дать, я заплачу отдельно.

Адвокат хотел было по привычке взять время на размышление и поторговаться, но чутье подсказало ему, что в данном случае это невыгодно.

— Хорошо, я попытаюсь.

На прощание Хейфец сказал:

— Я пробуду здесь месяц и, может, еще неделю.

Сопоставив кажущееся простодушие горбуна с его положением в иерархии мира бизнеса, Александр Петрович заключил, что в этом деле любая халтура будет жестоко наказана и придется поработать добросовестно.

Фамилия «Хейфец» в его памяти смутно ассоциировалась с каким-то университетским скандалом, и, обладая обширной сетью полезных знакомств, он выбрал из них наиболее подходящее к данному случаю — одного из проректоров университета. Тот принял адвоката радушно, поскольку был ему кое-чем обязан, но от разговора о Хейфеце попытался увильнуть. Так Александр Петрович впервые столкнулся со странной особенностью: все, кто знал Хейфеца, говорили о нем крайне неохотно, словно на это имя было наложено некое заклятие.

Все же минимальную стартовую информацию адвокат получил. Хейфец считался талантливым физиком, но обладал тяжелым характером. Ему покровительствовал Сахаров, когда был в силе, до ссылки, и по проекту Хейфеца, при поддержке академика, в университете строился циклотрон. Финансировало его космическое ведомство, циклотрон на них работает до сих пор, хотя лаборатория в упадке и новый начальник тихо спивается. Вскоре после пуска циклотрона Хейфецем стала активно интересоваться госбезопасность, якобы из-за связей с международным сионизмом. И вот когда его пришли арестовывать, произошла невероятная, дикая история: сам Хейфец и те, кто за ним явился, бесследно исчезли. Скорее всего, конечно, при аресте что-то вышло не так и гебешники таким образом заметали следы. Но больно уж неуклюжая выдумка. В общем, дело это поганое, и лучше в него не соваться.

Обдумывая результаты разговора, Александр Петрович пришел к выводу, что без контакта с госбезопасностью обойтись не удастся. Все дороги ведут в Рим.

В качестве объекта атаки адвокат избрал отставного подполковника КГБ Сергея Петровича Клещихина. Ныне бывший чекист занимал скромный кабинет в мэрии и служил постоянной мишенью для нападок демократической прессы, на которые не обращал никакого внимания. В застойные времена подполковник именовался Кречетовым, поскольку офицерам его хищной организации полагалось иметь птичьи фамилии. Он, как тогда говорили, «курировал» университет, и никому не казалось смешным, что один подполковник может курировать университет.

Александр Петрович заявился к нему в конце рабочего дня, на случай если Клещихин сохранил привычку к конспирации и захочет беседовать на свежем воздухе.

Адвокат не ошибся. Обменявшись с ним рукопожатием, подполковник бросил косой взгляд в угол кабинета и рассеянно произнес:

— А я-то уж собрался уходить. У вас ко мне серьезное дело?

— Что вы, какое там дело! — замахал руками адвокат. — Просто хочу об университете поговорить, вспомнить разные мелочи.

— Тогда предлагаю пройтись. Вспоминать alma mater можно и на ходу.

Разговор состоялся на уединенной скамейке в скверике.

Александр Петрович не стал разводить церемоний:

— Мне нужно знать, как умер Хейфец.

— Боюсь, этого толком никто не знает.

— Но его труп был?

— За кого вы меня принимаете, Самойлов? — поморщился подполковник. — Я с трупами не имел дела. Но думаю, трупа не было.

— А отчет, как это случилось, был?

— Отчет наверняка был.

— Мне нужна ксерокопия.

— Зачем вам это?