Помоги проекту - поделись книгой:
Луиза Саломе лишь уязвила его. Большей близости с существом женского пола у него не было замечено, и апреля 1876 года он делает предложение некой Матильде Трампедах, с которой знаком всего несколько часов. Получает отказ.
В 1877 году живет вчетвером (одна женщина) в Сорренто на вилле Рубиначи. (Я вижу, как он достает и бережно кладет на стол четверть платы за виллу, в швейцарских франках, близко приближая банкноты к глазам.) Но и там у него нет сексуальных отношений.
Почему у него не получалось с женщинами? По-видимому, герр профессор филологии и греческого (профессором философии он никогда не был) не умел с ними общаться, с этим вторым видом человека. Не знал нужной тональности голоса, не вовремя протягивал к ним руки. К тому же женобоязнь была тогда болезнью века, поражавшей в основном интеллигенцию. Не только у отставного профессора базельского университета были с этим проблемы. Вспомним хотя бы тургеневский роман «Отцы и дети», отношения, точнее, отсутствие сексуальных отношений между нигилистом Базаровым и дамой Одинцовой. Циничный нигилист так и не смог овладеть женщиной, страдал комплексом респекта. Дворяне, те с божьей помощью натаскивали своих детей половой науке на крестьянских девках. (Вспомним еще одного русского писателя Ивана Бунина. У того тема крестьянских девок и юных помещиков отлично развита в повести «Митина любовь».) Сами крестьяне, что русские, что германские, не имели проблем в этой области, вели себя естественно, были натурально распущены, развратны как животные и склонны к промискуитету. А вот интеллигенция, заковавшая себя в рамки неисполняемых, без того чтобы себя не исковеркать, приличий, страдала.
А в Луизе Саломе он не ошибся, Ницше. После того как ее в конце-концов лишили невинности где-то к 1900 году, она стала женщиной, которой не была в двадцать лет, и вот эта Лу могла бы прийти на помощь Ниетже. Один из ее любовников вспоминал: «В ее объятиях было что-то странное, первородное, анахроническое. Когда она смотрела на вас своими лучащимися голубыми глазами, она будто говорила: «Принять твое семя будет для меня верхом блаженства». У нее был огромный эротический аппетит. В любви она была безжалостна. Для нее не имело значение, имел ли мужчина другие связи… Она была совершенно аморальна и одновременно благочестива — вампир и дитя».
Паника перед женщиной и желание женщины — это Ницше. Для нас с Вами — отличный результат. Его так прищемило отсутствием самки, что он был вынужден создать великие, мятежные произведения. Позволю себе вульгарную догадку. Лу Саломе была, по всей вероятности, отличной круглоглазой любопытствующей девочкой, с открытым ртом слушающей великих мужчин. У нее оказался талант находить таких мужчин. На Ницше ведь она не остановилась. Потом в ее жизни были и Рильке, и Фрейд. Однако причина привязанности Ниетже к Луизе Саломе, по моему мнению, объясняется проще. Молоденькая иностранка, к тому же «русская» (русские и тогда славились своей безрассудностью), инстинктивно показалась старому холостяку Ниетже более легкой добычей, более доступной и более желанной, чем «свои», европейские дамы.
Не тут-то было.
От отсутствия плотского удовлетворения («ни минуты близости к нагому и теплому женскому телу» — пишет Стефан Цвейг) трагедия Ниетже, сфантазировавшего себя противоположного. Ему хотелось быть солдатом, отрубателем голов, протыкателем брюшин и грудин, а он был тоскливый, должно быть, мастурбатор. При «физикальном» осмотре 18 января 1889 года в психбольнице в городе Йене у него «был обнаружен небольшой рубец справа от уздечки и незначительное увеличение паховых лимфоузлов».
Духовно безграничный, переступивший через добро и зло, физически он был несчастным интеллигентом, скованным буржуазными заповедями. Будь он художником каким-нибудь, он бы мог воспользоваться снисходительной милостью раскрепощенных натурщиц, но он не был художником.
О жизни Ницше следует запомнить несколько базовых дат:
Родился в 1844 году. А в 1832-м умер Великий Гете, у которого в первом акте «Фауста» впервые употреблен термин «сверхчеловек» (по отношению к Фаусту).
В возрасте 24 лет был приглашен в Базельский Университет на должность профессора классической филологии. Это 1868 год.
Из-за проблем со здоровьем в мае 1879 года оставляет преподавание. Ему назначают пенсию — 3 тысячи швейцарских франков. Пенсионеру всего 35 лет, однако он — развалина. Сам о себе он пишет: «В 36 лет я опустился до самого низшего предела своей витальности — я еще жил, но не видел на расстоянии трех шагов впереди себя». Его рвало, головная боль длилась непрерывно неделями. В 1879 году он пишет сестре Элизабет: «За истекший год у меня было 118 тяжелых приступов».
Тяжелые головные боли он лечил опиатами.
Оставив преподавание, он ведет жизнь странствующего интеллектуала. География его перемещений: южная Германия, Швейцария и Италия, Италия, Италия. Он живет в Базеле, Наумбурге, Ницце, Сорренто, Риме, Сильс-Марие, в Генуе. В Генуе он жил пять раз. Он кружит по городам, останавливаясь в дешевых меблированных комнатах, и работает, как проклятый.
В десять лет, с мая 1879 года по октябрь 1888 года, Ницше создал все свои основные произведения. Только в 1888 году восемь философских трактатов. И изнемог.
С октября 1888-го по январь 1889 года он подписывает свои письма: «Чудовище», «Феникс», «Антихрист». Пишет личные послания канцлеру Бисмарку и кайзеру Вильгельму. К январю считает себя организатором Конгресса Европейских монархов, посылает приглашение на конгресс итальянскому королю Умберто II, римскому папе и герцогам Баденским. Пишет совсем уже фантастические письма, подписываясь «Распятый» и «Дионис».
10 января 1889 года Фридрих Ницше был госпитализирован в базельскую психиатрическую больницу.
У него была дурная наследственность, особенно по линии матери. Две тети по материнской линии страдали психическими заболеваниями, одна из них совершила самоубийство. У одного из дядьев после шестидесяти лет также нарушилась психика, второй (вероятно) умер в доме для умалишенных. Отец Фридриха, лютеранский пастор Карл Людвиг Ницше умер, когда Фридриху было 4 года, после целого года безумия и страданий. Так что, вероятнее всего, наследственность — причина трагедии, разыгравшейся в январе 1889 года.
Из базельской психбольницы его увезли в немецкую клинику в городе Йена. Его прибытие в истории болезни записано так: «Больной величественно вошел в комнату и поблагодарил всех присутствующих за «потрясающий прием». Он часто кланялся. Много жестикулировал, говорил в приподнятом тоне, путал французские и итальянские слова. Пытался пожать руку лечащему врачу. Аппетит очень повышен. Говорил о своих несуществующих слугах».
В клинике Йены он пробыл с 18 января 1889 года по 24 марта 1890 года. «Потерял ориентацию во времени и пространстве. Он создает много шума, его часто изолируют. Он требует исполнения своих музыкальных произведений (это не бред, Ницше писал музыку и отлично играл на фортепиано —
24 марта 1890 года его выписывают под наблюдение его матери. Немногие видевшие его в эти годы помнят больного, подолгу задумчиво сидящего на веранде, говорящего с самим собою… о своем детстве. Он апатичен, реагирует на обращения только улыбкой или легким кивком головы. Он потерял память и музыкальные способности. Не имеет никаких желаний. Он самостоятельно не может встать с кресла, однако во время ходьбы помощь ему не нужна. С 1894 года он выглядит неплохо, но никого не узнает; у него ухудшилась речь. Сестра Элизабет, ухаживавшая за ним, писала, что с 1897 года он лишь тихо сидел в кресле.
Существует фотография больного (kranke) Ницше, он в постели, покрыт одеялом до пояса, испуганно прижался к сестре, в пол-оборота к фотографу.
Скончался он 25 августа 1900 года.
Диагноз: третичный мозговой сифилис (ТМС) был установлен и подтвержден в нескольких клиниках Германии и до сих пор остается общепринятым.
Где и как подхватил третичный мозговой сифилис сын и внук лютеранских пасторов (оба его деда, и со стороны матери, и со стороны отца, были пасторами) доподлинно неизвестно. Предположения выдвигались самые разные, вплоть до обвинения в половой связи с сестрой Элизабет, той, что позднее встречала в музее Ницше Гитлера. Однажды его видели в публичном доме в Кельне. Однако он сказал, что зашел в бордель всего лишь для того, чтобы поиграть на фортепьяно.
Итак, человек скончался 25 августа 1900 года.
Размышляя о философе Ницше, а он, напротив, очень даже жив и продолжает тревожить умы, следует в первую очередь озаботиться следующим вопросом: а на какие вопросы человечества он ответил?
Прежде всего следует вспомнить, что он был профессором филологии, а не философии. Еще он преподавал древнегреческий, мертвый язык. Философы не считали его своим. Куно Фишер, автор истории новой философии, на вопрос, почему он не упоминает в своих трудах Ницше, ответил с презрением: «Ницше просто сумасшедший!»
На какие вопросы человечества ответил просто сумасшедший Фридрих Ниетже? Философ жизни, как он себя называл.
Ниетже не философ, он — посланник
Когда я был юношей, этот немецкий философ был для моего незрелого ума символом конфронтации с миром, человеком «НЕТ» par excellence, а юношам ведь подходит экстремизм, нигилизм и отрицание. Уже поэтому он мне нравился.
В юности я знал о нем лишь самые общие места. Афоризмы: «Стройте свой дом у подножья вулкана», «Падающего подтолкни!»; что существует книга о сверхчеловеке — «Так говорил Заратустра»; что Ницше умер сумасшедшим и что им вдохновлялся Гитлер.
Все так и оказалось.
Вначале он написал книгу по своей специальности. Первая значительная работа «Рождение трагедии или эллинство и пессимизм», 1871 год, — это книга филолога. Однако он уже выдает филологию за философию.
(Впоследствии эта подмена станет его основным методом. Он будет писать литературные произведения и выдавать их за философские.)
В «Рождении трагедии» много вкусных мест. Ницше превратил божеств греческого пантеона, Диониса и Аполлона, в философские категории и противопоставил их. Сегодня такая абсолютизация категорий мне представляется спорной. Для меня Аполлон и Дионис не имеют границ и перетекают друг в друга.
«Рождение трагедии» — книга о состояниях человека. Эллинство у Ницше условное, его греки — условные греки. Это он сам. И он же и Дионис, и Аполлон. Слов много. Слова наплывают на слова, и все они не обязательны. В книге, однако, присутствует возвращение к жизни после иссушившего немецкую философию Гегеля.
Он правильно определил себя как философа жизни. Однако после «Трагедии» не удержался и соскользнул в крики и вопли:
«Человеческое. Слишком человеческое. Книга для свободных умов» (1878 г.).
«Так говорил Заратустра» (1883‒1887 г.).
«По ту стороны добра и зла. Прелюдия к философии будущего» (1886 г.).
«Сумерки идолов, или как философствуют молотом» (1888 г.).
«Ессе Homo» (Как становятся сами собой) (1888 г.).
А далее — осколки, которые сестра Элизабет собрала позднее в «Волю к власти».
Икар разбился.
Ницше болели самые яростные умы Европы и России, включая очень крупнокалиберного нашего Максима Горького и очень мощного норвежца Кнута Гамсуна.
Этот человек, Ницше, просидел у человечества на троне черного царя, или, если точнее, на троне черного Папы-Имморалиста до самых тех пор, пока не стало все ясно с Гитлером. То есть просидел где-то с 1890 года (со времени появления его первых поклонников в Европе, создавших ему славу) и до самого, пожалуй, ухода из жизни нового Дьявола — Имморалиста — Гитлера. Поскольку только после 1945 года стал понятен масштаб личности большого Адольфа. Только в 1945-м Гитлер детронировал Ниетже и сел на черный трон, где и сидит по сю пору.
Что нравилось в Ницше? Что привлекало?
Конечно же полный набор его отрицаний. В своем отрицании он не потрясал профессионального солдата, равнодушного к кровавой стороне своей профессии. Но Ниетже потряс профессиональных, высококачественных буржуа, только и составляющих тогда аудиторию общества старой Европы. Помимо буржуа там, в аудитории Европы, практически не было четвертого сословия, людей в кепках еще не было, они появятся к концу Первой мировой войны, вылезут из окопов, вымоют руки и будут искать ответы на накопившиеся в войне кровавые вопросы. А пока общество — это буржуазия.
Для индуистов, привычно проламывающих ритуальным молотком череп умершего родственника, дабы могла бы выйти на свободу душа, Ниетже всего лишь больной бессонницей измученный европеец, потерявший баланс. Для рабочего, измученного станком, Ницше также не ахти какой бунтарь, а вот для ужинающих с крахмальными салфетками он был бунтовщик тотальный.
Ниетже устроил из своей духовной, интеллектуальной жизни — бунт против западной буржуазной цивилизации. Это важно, что он классовый враг буржуазии.
Ниетже весь посвящен теме «Как себя вести человеку, явившемуся в этот мир». И вместо смирного подчинения буржуазной морали он подсовывает бунт.
Удивить европейцев всегда было немудрено. Чтобы удивить столь немудрящие, в большинстве своем, создания достаточно было перевернуть, скажем, иудео-христианские заповеди. Если «не убий», то «убий», если «не укради» — «укради», «возжелай жену ближнего своего» и «падающего подтолкни». «Стройте свой дом у подножья вулкана» — всего лишь клич разрушения ужина с крахмальными салфетками.
(Самое страшное для вида человеческого — людоедство и принесение человеческих жертв, как было у ацтеков [вырывание сердца, кажется]. У Ниетже нет разрешения на людоедство. А вот свергший Ниетже с трона Адольф Гитлер в своем мистическом расовом социализме свободно допустил массовые убийства, — в сущности, принесение массовых жертв, — и вплотную приблизился к людоедству. То есть осталось ненарушенным только это табу.
А разве человечество неспособно институционализировать людоедство?
Я уверен, что способно будет, если появится надобность, скажем, недостаток пищи. Институционализирует без особого ущерба для коллективной психики.)
Ницше мыслил столь свободно, что у буржуазии дух захватывало. А он пытался выбраться из ее тенет. Как мы уже убедились из довольно пристального взгляда на его жизнь, ему, как личности, так и не суждено было совсем порвать с буржуазными нравами. Как Базаров — герой романа Тургенева «Отцы и дети» не изнасиловал Одинцову, так и Ницше не заставил себя просто завалить свою прусско-нерусскую Лу Саломе и воспользоваться ею. Буржуазная мораль заставляла его жить не сверхчеловеком.
Зато он добивал христианство. Христианство к концу XIX века всем надоело и всех измучило. Нужен был Христос четвертого сословия, Христос рабочего класса. Нужен был новый посредник (Христос ведь Посредник) с новым кодексом для четвертого сословия, чтоб там были не табу, но яростные свободы. Христос для трудящегося класса, восстающего против правящего класса буржуазии. Проще и современнее. Сильный, с мышцами, налитыми физическим трудом. В кепке, но духовно похожий на голых, измазанных белой и красной глиной повседневных святых Индии.
Ницше написал тексты для сверхчеловека — «Так говорил Заратустра». В его «Заратустре» много от буддийских притч; от стоиков-самураев и немытых полуголых святых рабочих классов Индии, святых низших каст.
Но сверхчеловек у него не получился. Получился набор текстов для театрального актера. Он забыл, что Сверхчеловек не может так много говорить, что Святой — это молчание. А Заратустра — болтун. Христос рабочего класса не получился. Пусть он и избрал форму Евангелий. Получилось напыщенно. Скорее пародия на Евангелия.
Да-да, Сверхчеловек — это попытка создания Христа для четвертого сословия. Уходя из буржуазии, Сверхчеловек не ушел из буржуазии. Недостаточно жестокости. Его Христос слишком много говорит. Бубнит, вызывая сон.
(Пришел Гитлер, немного дебил, это он стал черным Христом четвертого сословия. Христос ведь должен быть немного дебилом.)
Ниетже искал выхода из старого христианского человека. Не нашел. Выход этот был в действии. Простой: кованые сапоги штурмовиков по хмурым берлинским мостовым вышибают искры. Кровавые политические драки штурмовиков и коммунистов. И те и другие — четвертого сословия.
Ниетже обсуждал в своих книгах, — каким будет Гитлер. Он пророчествовал для Гитлера.
Черный царь этот Гитлер. Черный Христос.
Черный пророк этот Ниетже.
Ниетже не философ, он — посланник.
Вместо освобождения мира для четвертого сословия, он сошел с ума. Ел собственные экскременты. Вероятнее всего, вволю мастурбировал (в Сабурке, в сумасшедшем доме, куда я попал в 17 лет, все больные манией величия мастурбировали отчаянно. Видимо, есть связь сексуальности с манией величия и с величием). Он молчал спиной, полулежа, прильнув к коленям сидящей у его изголовья женщины (матери или сестры) в сумерках германских больниц. Успокоенный прикосновением к женщине. Ел с аппетитом, задавливая в себе движение, усилие, мысль — искру для деяния. Ведь вначале была мысль, а не слово и не действие. Мысль.
2
До того как появился Гитлер, Ницше был самым адским мыслителем Европы, а поскольку только Европа и мыслила радикально и современно, то и всего мира. Ницше прежде всего выступал как отчаянный враг христианской морали. Этот сын и внук пасторов стал крупнейшим ниспровергателем христианства всех времен и народов.
Поскольку раздражение христианством испытывали в Европе многие (с другой — левой стороны — на христианство наступал социализм), то антихристианство и аморализм Ницше был воспринят прежде всего образованной Европой, когда до Европы добрались книги Ницше, то есть когда их стали широко печатать. Помимо антихристианской позиции Ницше-мыслитель здесь и там обнаруживает упоение Злом и это тоже нравилось. «Падающего — подтолкни», как его позднейшие комментаторы не пытаются смягчить, было и остается выходкой злого мальчика. А европейцам во все времена хотелось быть, и они были в их Истории довольно часто, а то и всегда, злыми мальчиками по отношению к другим народам планеты, и долго были таковыми по отношению друг к другу.
Ницше после смерти своей стал запрещенным человеком, его книги печатали, однако его мировоззрение не поощрялось. Этакое философское хулиганство, философский бандитизм, недаром же он сам называл свой метод «философствование с помощью молота». Он считал, что грубо крушит сложившиеся моральные установки и ценности, и так это и было.
Говорил он много, залпами, слова застревали у него во рту, он писал запоями, выплевывал слова на бумагу, можно себе представить как он, живя в дешевых отелях, быстро-быстро строчит свои инвективы современному миру, который он ощущал как мир враждебный.
Ницше не считал себя немцем, но утверждал, что он потомок польских дворян. Современные исследователи отвергли его притязания на принадлежность к польской нации. Однако отказ быть немцем был признанием Ницше, что он чужой тем, кто его окружает. Он был чужим, да, и в этом смысле не Немцем, тут он оказался прав, а уверенность в том что он поляк, он себе внушил. Чужой. Он был самым подрывным, адским мыслителем Европы. Хотя и нет сведений о том, чтобы, скажем, современные ему цареубийцы вдохновлены были на цареубийства Ницше. Его интерес к русским народовольцам (не только он, другой трагик той же эпохи — Оскар Уайльд — написал пьесу о народовольцах-цареубийцах) и к Достоевскому свидетельствует, что ему хотелось пойти в эту опасную сторону, стать вдохновителем. Однако он не имел еще влияния.
А вот Карл Маркс имел в конце XIX века такое влияние. И классики анархизма, Прудон, Бакунин, имели, хотя как мыслители они, на мой взгляд, уступают Ницше.
Карл Маркс, не появись Ленин и русская революция, спокойно стоял бы в ряду крупных экономистов, в компании с Адамом Смитом и каким-нибудь Рикардо второстепенным. Линия преемственности «Карл Маркс — Владимир Ленин» четко прослеживается.
Прослеживается и преемственность «Фридрих Ницше — Адольф Гитлер». Гитлер сыграл для Ницше ту же роль, что Ленин для Маркса.
И дело тут совсем не в сестре и наследнице Ницше — Элизабет, сблизившейся с Гитлером, но в общем для этих двоих духе. Гитлер тоже считал что «падающего — подтолкни». И хотя Ницше всего лишь прослужил недолго санитаром в войну 1870 года, а Гитлер — связной велосипедист — отважно провоевал всю войну 1914‒1918 годов, попал под газовую атаку и получил Железный крест, они оба считали силу, насилие войны главной движущей силой Истории. Оба восхищались силой. Оба, кстати, были не крепкого здоровья.
Я уже говорил, что Ницше был детронирован Гитлером, поскольку последний стал мистическим черным Христом. Ницшеанцы, все сколько их было в Европе, все эти таинственные хмурые студенты Гейдельбергов и Санкт-Петербургских университетов, оставили свои хмурые позы и бросились в восстания четвертого сословия.
В 1917 году они бросились в Россию в большевики, к Ленину. А германские юноши-ницшеанцы не колеблясь пошли в Национал-социалистическую рабочую партию Германии, как только ее возглавил Гитлер.
На самом деле, нервный и больной философ жизни, как медиум предчувствовал, что впереди большая резня. Что конфликта между правящим классом буржуазии и выросшим в ее тени, обслуживающим буржуазию четвертым сословием не избежать. Он правильно предчувствовал: буржуазия стремительно теряла пассионарность, в то время как четвертое сословие накопило запас ненависти. Четвертое сословие смотрело злыми глазами на достатки и привилегии буржуазии со злобной завистью.
Но более того, четвертое сословие желало править Европой и миром, желало реализовать свою волю к власти, установить свой порядок.
И пророк четвертого сословия вопил, кричал, широко разевая глотку, выплевывал слова для них, за них. Он был пророком тех, кто только родился или вот-вот должен был родиться. Когда Ницше умер, Гитлеру было 11 лет.
Уже через 18 лет после смерти Ницше в псих-лечебнице Гитлер возглавил германское восстание четвертого сословия. А еще через три года первые штурмовики — отряды СА — выйдут на германские мостовые. Эти будут искать чьи бы головы расколоть, станут философствовать кастетами и дубинками.
Служанка этих господ (сон)
В таких местах всегда жарко. Мандолины… лимоны… кто пьет вино, кто пляшет с девушкой под мандолину… а вот дорожка, ведущая в парк. Следуем по ней и, поскрипывая песком, шагаем в направлении дома. Ни садовника по пути, ни сторожа. В начале прошлого века жили куда беззаботнее нас. Никакой охраны.
Остро пахнут южные деревья и травы. Возможно, в ветвях висят плоды, какие-нибудь именно лимоны, но в темноте они заведомо не видны, не стоит и напрягаться. Хрустнула ветка; хочу я или не хочу себя проявить? Я еще не решил. Южные ночи, тут черт ногу сломит. Никакой луны, но дорожка светлого песка все же заметна, песок выручает.
А вот и тусклый свет. Это окна. Идем на окна. Свет слабый, поскольку, видимо, пользовались еще свечами. Или у них уже есть электричество?
Тут, у самого дома, светлее. Терраса чуть выше сада, на террасе стоит дом. Остекленные крупные двери на террасу закрыты. Можно подойти и взглянуть. На первый взгляд, там мечутся люди, отбрасывая резкие тени.
Нет, там мечется только один человек! Он находится у камина, а у самых дверей террасы, по ту сторону от меня, горят на столе свечи. Пять? Десять? Так вот, человек мечется между камином и свечами, и все эти огни усугубляют каждое его движение, потому зрительное впечатление такое, как будто множество людей бегут, дерутся и при этом жестикулируют экспрессивно, как водится у итальянцев. Ведь каждый русский знает, что итальянцы жестикулируют от избытка страстей. Не правда ли, мы знаем?
Он не один. Мне удается, прильнув к стеклам, обнаружить, что он не один. Кроме него подле камина находятся еще трое. Две женщины и один неподвижный мужчина. Все они расположились в креслах.
Что он говорит? Он ничего не говорит, он издает звуки. Он воет музыку! Воет.
Кто-то идет. Это молодая женщина. Белый передник поверх черной мини-юбки и блузки темного цвета, но какого — неясно. Она подошла и тоже заглянула в дом. Улыбнулась. Кивнула мне:
— Добрый вечер, синьор!
— Добрый вечер, синьорина!
— Я служанка этих господ. Они не могут говорить. Во всем остальном они прекрасные люди. Они могут спать и плакать. Еще они не могут есть, — женщина улыбнулась, — что значительно облегчает мою работу. Ведь если бы мне пришлось кормить четверых, о, я была бы все время занята! Сейчас я пришла уложить их в постели. — Она порылась в сумочке и достала ключ. Вставила его в замок. — Вы хотите войти со мной? Хотите посмотреть на них поближе? Советую зайти. Они такие милые! К тому же очень известны во всем мире. Вы потом сможете рассказать вашим близким, что Вы с ними познакомились.
Поделиться книгой: