Загадка штурмана Альбанова

А теперь самое главное и удивительное: в дневнике фигурируют все участники экспедиции Брусилова с их настоящими фамилиями. Все, кроме Ерминии Жданко, и речь идет именно о событиях на шхуне «Св. Анна»! В том числе и о событиях после ухода Альбанова! Ерминия Жданко в швейцарском оригинале книги Рене Гузи носит вымышленное имя Наташи Сидоровой. Розеншильд-Паулин при переводе перекрестил ее в Ивонну Шарпантье. Сравнивая французский текст с русским переводом — книгой «В полярных льдах», можно составить следующий список, сопоставляющий действительные фамилии членов экспедиции Г. Л. Брусилова с фамилиями, вымышленными переводчиком:

Члены экспедиции, оставшиеся на шхуне «Св. Анна»: Георгий Львович Брусилов, глава экспедиции — Торнквист; Ерминия Александровна Жданко, медицинская сестра — Ивонна Шарпантье (Наташа Сидорова в оригинале); Яков Фрейберг, машинист — Кульмгрен; Иван Потапов, боцман — Штрейк; Гавриил Анисимов, матрос — Янсен; Михаил Денисов, гарпунер — Иоргенс; Густав Мельбарт, матрос — Ларсен; Иоганн Параприц, матрос — Эльвенберг; Вячеслав Шленский, гарпунер — Гейнрихсен; Игнатий Калмыков, повар — Ольсен; Иван Пономарев, матрос — Андерсен; Александр Шахнин, матрос — Сильверберг; Максим Шабатура, кочегар — Шренк.

Валериан Иванович Альбанов, штурман — Бострем. Остальные, ушедшие с Альбановым, — Петр Максимов, Александр Архиереев, Прохор Баев, Александр Конрад, Иван Луняев, Ольгерд Нильсен, Павел Смиренников, Евгений Шпаковский, Владимир Губанов, Ян Регальд в книге Р. Гузи отсутствуют.

Дневник Наташи Сидоровой — Ерминии Жданко подробно описывает трагические события, происходившие на шхуне «Св. Анна»: болезни, голод и гибель участников экспедиции, оставшихся на шхуне. Но откуда взялся сам дневник?

Сам автор объясняет это в предисловии таким образом. Оставшись последней в живых после смерти всех остальных членов экспедиции на шхуне, «Наташа» упаковывает свой дневник в небольшой кожаный мешок, подбитый грубым холстом, и кладет его на лед. Она надеется, что если шхуна будет раздавлена льдами, мешок на льдине выплывет в море и дневник попадет к людям. Гузи рассказывает, что капитан Олафсен норвежской шхуны «Пандора», вышедшей в октябре 1925 года из Варде курсом на Шпицберген, нашел в водах Северной Атлантики примерно на 80-м градусе северной широты этот кожаный мешок. В нем были обнаружены бумаги на русском языке. Была также вложена записка на русском, английском, немецком и французском языках, в которой говорилось, что эти бумаги следует передать в Русское адмиралтейство в Петербурге. Эти бумаги затем были переданы советским властям, а потом попали в руки дяди «Наташи» (то есть Ерминии Жданко). Дядя позже эмигрировал во Францию, а перед смертью передал дневник своему лучшему другу — Рене Гузи. Такова странная история спасения «дневника» Ерминии Жданко.

Несмотря на правдоподобность событий, излагаемых в дневнике, многое весьма неубедительно. История находки «дневника» и его «путешествия» из рук в руки слишком наивна, чтобы внушить доверие. Некоторые сведения, которые можно проконтролировать, расходятся с действительностью. Так, во-первых, Гузи пишет, что Наташа Сидорова родилась 3 декабря 1887 года. В то же время Чванов, беседуя с живущей в Москве младшей сестрой Ерминии Ириной Александровной Жданко, выяснил, что Ерминии Жданко в момент отправки «Св. Анны» в 1912 году исполнился 21 год. Во-вторых, в книге Рене Гузи речь идет о дяде медсестры, который оказался во Франции и передал дневник Гузи. Но дядя Ерминии Александровны Жданко, известный русский гидрограф Михаил Ефимович Жданко скончался в России еще в 1921 году, то есть за четыре года до находки дневника! В-третьих, так называемый «первый дневник» медсестры «Св. Анны» — это, как оказалось, мелодраматическая история русской девушки, учившейся и жившей в Швейцарии. Между тем Ерминия Жданко жила только в России. Наконец, во французском тексте написано, что Альбанов покидает шхуну 14 апреля 1914 года, но в действительности это было 10 апреля.

Таким образом, можно сделать вывод, что дневник медсестры шхуны «Св. Анна» — это не дневник Ерминии Жданко, а вымысел — сочинение швейцарского писателя Рене Гузи.

Естественно, возникает вопрос: а откуда Рене Гузи, не знавший русского языка, мог почерпнуть сведения об экспедиции Брусилова и столь правдоподобно описать события, происходившие на шхуне?

Ответить на этот вопрос оказалось несложно. Выяснилось, что «Записки…» штурмана Альбанова были переведены на немецкий язык и изданы в 1925 году в Берлине с предисловием Л. Л. Брейтфуса. В этом предисловии он рассказал об экспедиции Брусилова и высказал предположение о дрейфе «Св. Анны». Писатель Р. Гузи хорошо владел немецким языком, и книга Альбанова, видимо, вдохновила его сочинить историю о событиях, якобы происходивших в полярных льдах на шхуне «Св. Анна». В этом ему, возможно, помог и его друг Миттельхольцер, имевший опыт полетов в Арктике. Ведь еще в 1923 году Миттельхольцер выполнял полеты в районе Шпицбергена с целью подготовки перелета Амундсена с Аляски на Шпицберген.

Но все же достоверность такой трактовки пока еще нельзя было считать доказанной совершенно точно. Нет ли еще каких-либо материалов?

Вспомним, что Гузи написал еще книгу об исследованиях Арктики с воздуха. Снова обращаюсь к Зое Константиновне, и она выписывает из Берна и эту книгу. Может быть, в ней будет до конца раскрыта тайна?

Вскоре получаю долгожданную книгу. Она издана в 1931 году — существенно позже первого опуса Гузи на полярную тему. Эта научно-популярная книга освещает историю полетов в Арктике. В ней описываются и пионерские полеты Миттельхольцера, совершенные в самом начале исследования Арктики с воздуха после первых полярных полетов русского летчика Яна Нагурского в 1914 году. Возможно, что Гузи пользовался также консультациями Л. Л. Брейтфуса, который после кончины Фритъофа Нансена стал председателем международного общества «Аэроарктика», кстати, в работе которого активное участие принимал и Советский Союз. Но вот в предисловии мелькнула фамилия Брусилова… Вот и разгадка «тайны Рене Гузи»: Гузи пишет, что он попытался каким-то образом восстановить события, происходившие на шхуне «Св. Анна» с оставшимися на судне членами экспедиции Брусилова. Так появилась его книжка «В полярных льдах». Он пишет: «Дневник — предполагаемый, юной Ерминии Жданко, судовой медсестры, которую я назвал Наташей Сидоровой, описывает день за днем примерно в течение года надежды, горькие разочарования, страдания и трагический конец пленников «Св. Анны», которые погибли в далеких краях негостеприимного Севера…»

«Перевод В. Розеншильд-Паулина…» Что за личность прячется за этой, прямо скажем, не совсем русской фамилией? Почему именно он перевел книгу Р. Гузи на русский язык? Может, это псевдоним? В мемуарах полковника Белой армии, умершего в эмиграции в Париже в 1973 году, В. Н. Звегинцева «Кавалергарды в Гражданскую воину 1918–1920 годов» я наткнулся на сведения о переводчике: «Фон Розеншильд-Паулин Владимир Анатольевич. Родился в 1898 году, окончил Пажеский корпус, корнет лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка. В Добровольческой армии с октября 1918 года. Галлиполиец. В эмиграции во Франции, казначей и хранитель музея лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка. Ротмистр. Умер 26 ноября 1949 года в Париже».

Отвлекусь на время от статьи Б. Д. Сергиевского «Жила на юге Франции…». Не могли ли Ерминия Жданко и Владимир Розеншильд-Паулин быть знакомы до начала трагической экспедиции? Не мог ли он, неожиданно после Гражданской войны встретившись во Франции с прежней знакомой, вернувшейся из белого небытия, подсказать Р. Гузи сюжет, в то же время по ее просьбе оставив в тайне историю ее возвращения — она ни о чем не хотела вспоминать. Еще позже я узнаю, что Розеншильд-Паулины — до революции довольно известный дворянский род в России, они могли быть хорошо знакомы как с Брусиловыми, так и со Жданко.

«Можно ли поиски по раскрытию «тайны Рене Гузи» считать законченными? — продолжает далее Борис Дмитриевич. — Как бы ни было, они не дают с полной уверенностью отвергнуть версию Д. Алексеева и П. Новокшонова? Ведь вымысел Гузи нисколько не может опровергнуть эту гипотезу. А представим себе, что дневник Ерминия Жданко писала, что она спаслась и передала его Гузи, но с обязательным условием, чтобы представить его как вымысел. И этот вариант отбрасывать полностью, по-видимому, нельзя, хотя автор статьи не является его сторонником».

То, что гипотеза Алексеева и Новокшонова заинтриговала многих, доказывало и вскоре полученное мною письмо:

«Уважаемый тов. Чванов! Вам пишет «полярный» филателист из ГДР. Я прочитал Вашу книгу «Загадка штурмана Альбанова». Так я узнал о гипотезе, что корабль брусиловской экспедиции «Св. Анна» мог быть потоплен немецкой подводной лодкой в 1915 году. С помощью друга из ФРГ я начал поиски документов немецких подводных лодок и судьбы «Св. Анны». Мне удалось выяснить, что все сохранившиеся документы немецкою подводного флота кайзера находятся в следующем архиве ФРГ: Bundesarchiv, Militär288archiv, 7800 Freiburg I. Br. Wiesentalstraße 10.

Архив сообщил, что не располагает сведениями о русском паруснике «Св. Анна», потопленном немецкими подводными лодками, целенаправленные же поиски не могут вестись в связи с нехваткой персонала.

Архив любезно прислал мне копию военного дневника подводной лодки У-19 за 5 июня 1915 года. В этот день, кстати, был потоплен русский парусник «Адолуф фон Рига». Запись неясная, имеется поправка 1932 года. Перевод записи: «В час. 30 мин. курс 169 градусов на два парусника… 9 час. 30 мин. Квадрат 067 б, один парусник — русская двухмачтовая шхуна «Адолуф фон Рига» 250 тонн была обстреляна и потоплена. Экипаж спасся на лодках и был принят датским парусником. Другой парусник — датская трехмачтовая шхуна «Миаген фон Туро» — был остановлен сигналами… и после проверки следует в Ирландию…»

Поправка 1932 года: «Адолуф фон Рига» не содержится в регистре Ллойда. В русском списке (Гайера) указан с водоизмещением 169 тонн. Может быть перепутан с английским кораблем «Стар оф те Вест», 197 т, который был уничтожен 5 июня в том же районе».

Может, «Адолуф фон Рига» и есть «Св. Анна»?

Высылаю фотокопию военного дневника подводной лодки

У-19 от 5 июня 1915 года.

Может, советские журналисты, аккредитованные в ФРГ, могут продолжить поиски в вышеуказанном архиве?

Я желаю Вам успеха при выяснении судьбы «Св. Анны» и брусиловской экспедиции. С большим уважением Максмут Улльманн».

Как я уже говорил, студеная Арктика обладает таинственной притягательной силой. Мой первоначальный вариант документальной повести-поиска «Загадка штурмана Альбанова», вышедший в московском издательстве «Мысль», был написан в перерывах между другими книгами, и для меня полной неожиданностью было, что он вызвал такой читательский резонанс, какой, пожалуй, не вызвали все остальные написанные мною книги.

Загадка штурмана В. И. Альбанова, загадка «Св. Анны» и сегодня — через 70 с лишним лет после трагической ледовой одиссеи — продолжает волновать людей, и это свидетельство неумирающей народной памяти. Но если одни пассивно ждали новых находок, публикаций, то другие вольно или невольно втягивались в поиск, когда-то начатый мною. Это прежде всего известный полярный гидрограф В. А. Троицкий, многие годы проработавший в Восточной Арктике и сделавший так много для увековечения в человеческой памяти ее первопроходцев. В 1985 году, оставив в Заполярье вместо себя сына, он переедет в Ленинград. Но полярному гидрографу Троицкому, как говорится, сам Бог велел заниматься историей Арктики. Другой же человек, все эти годы после выхода моей книги «болеющий» В. И. Альбановым, до последнего времени жил в Уфе. Это — В.3. Кузьмина. Инженер-химик по образованию и по роду деятельности, она все свободное время отдавала этому нелегкому поиску: после трудового дня — работа в Центральном государственном архиве БАССР, встречи со старожилами города, суббота и воскресенье зачастую уходили на переписку с другими архивами, многочисленными корреспондентами со всего Советского Союза. Даже очередные отпуска она посвящала поиску, поездкам по стране, порой нелегким.

Честно говоря, даже я, начавший этот поиск, до конца не понимал ее: что движет ею, откуда она находит время, силы, терпение, ведь у нее, как у всех, дети, работа, сад-огород… и кроме благодарности и уважения к этому человеку я испытывал еще чувство неловкости и даже стыда, что ли, ибо сам я в последние годы, совершенно замотанный другими делами, почти ничего не прибавил нового к тому, что удалось мне разыскать об Альбанове прежде. Все удивительные находки последних лет принадлежат В.3. Кузьминой, краеведу-любителю: это она окончательно и бесповоротно установила, что Альбанов — уроженец Уфы. Некоторые профессионалы вносят в понятие «любитель» несколько пренебрежительный смысл. Но это, как правило, плохие профессионалы. Давайте не будем забывать, что многие большие дела и даже великие открытия часто делались любителями, и только потом уже они становились профессионалами. И только тот остается настоящим профессионалом, кто сумеет сохранить в себе на долгие годы пылкую душу любителя.

Студеная Арктика обладает таинственной притягательной силой. Это не мое открытие. Это общеизвестно, хотя и необъяснимо. В свое время она увлекла молодого писателя В. Каверина. Вспомним, что прообразом штурмана Климова в его «Двух капитанах», сделавших писателя знаменитым, был не кто иной, как Альбанов. Прочитав мою книжку «Загадка штурмана Альбанова», — каким-то образом в море литературы случайно или неслучайно он наткнулся на нее, — Вениамин Александрович писал мне:

«Я с глубоким интересом прочитал Вашу книгу, многоуважаемый Михаил Андреевич! Меня поразило Ваше мужественное стремление разгадать во что бы то ни стало загадку, перед которой я некогда остановился в полной растерянности. Прошло уже 40 лет, как я написал «Два капитана». Мы с Н. В. Пинегиным даже не решились взяться за нее, более того, сочли ее безнадежной, потому что думали, что последнее пребывание Альбанова в Красноярске связано с колчаковским движением. Вы приоткрыли тяжкую завесу времени, скрывавшую от нас подлинную историю необыкновенного человека, и хотя не довершили свои поиски, Ваша книга тем не менее останется в истории завоевания Севера.

Книга Ваша написана легко и, я бы сказал, изящно. В ней не только виден главный герой, но и автор: вот почему я не согласен с людьми, которые советуют Вам бросить Ваши изыскания как безнадежные. По моему мнению, их необходимо продолжать, потому что они представляют собой пример того, как надо относиться к нашему прошлому, которое живет и сегодня. За годы энергичной деятельности Альбанова после его беспримерного похода он, несомненно, встречался с теми людьми, которым он мог рассказать трагедию «Св. Анны».

К сожалению, я ничем не могу помочь Вам в этом благородном деле. Вы знаете о нем в 10 раз больше, чем я, и из Вашей книги я узнал многое, о чем не имел никакого понятия… Пытаясь разгадать тайну Альбанова, Вы поставили перед любым из читателей другие необыкновенно интересные тайны.

Желаю Вам успеха в Ваших изысканиях и крепко с благодарностью жму Вашу руку. В. Каверин».

В моих планах давно было встретиться с В. А. Кавериным. А тут еще открытка от В. А. Троицкого по случаю Дня Победы: «Материалы по Альбанову собираю по крупицам, опросил многих знакомых Варвары Альбановой. Много признаков, что бумаги брата и «рукописную» книгу она перед смертью все же отослала, если не путают старушки, Каверину…»

И вот я у Вениамина Александровича Каверина на его даче в Переделкине. Я рассказал ему о последних находках В. А. Троицкого и В. З. Кузьминой. Он только что поправился после болезни, меня просили не волновать его, но он конечно же разволновался:

— Передайте им от меня большое спасибо!.. Да, действительно, Арктика обладает таинственной притягательной силой. Мне уже за восемьдесят, но меня по-прежнему волнует все, что связано с ней. Кстати, я до сих пор не могу понять причин того странного и удивительного успеха «Двух капитанов», я никогда не относил их к числу лучших своих книг. Но, как ни странно, мое имя как писателя прежде всего знают по этой книге, меня иногда даже это раздражает. Только вот в этом году три переиздания. В чем тут тайна? Сам я до конца не могу понять. Вот я слежу за печатью: вы от Альбанова пришли к поиску Леваневского. Говорите, что случайно. А может, тут все-таки есть какая-то закономерность? Почему один из папанинцев, академик Федоров, обратился именно к вам? Пусть через Аккуратова. Знаете ли вы, что после «Двух капитанов» я собирался писать роман о Леваневском? Да-да! Даже материал стал собирать. Меня отговорил профессор Визе: «Глухая, безнадежная тайна…» Но это меня, скорее всего, не остановило бы. Помешала война…

— Вениамин Александрович, оригинал «Записок…» Альбанова, хранившийся у его сестры Варвары Ивановны в Красноярске, таинственно исчез незадолго до ее смерти. Некоторые из ее соседей, знакомых утверждают, что, чувствуя свой конец, она переслала его вам.

— Нет, — на какое-то время задумался Вениамин Александрович. — Я ни разу ей не писал. Насколько я знаю, с ней переписывались Визе и Пинегин. Все сведения до меня доходили через них. Нет, я ничего от нее не получал. Если только допустить, что она отправила, а я не получил. Визе она уже не могла отправить, он умер в 1954-м, но она могла об этом не знать. Если она отправила куда-нибудь «на деревню дедушке»: в Союз писателей, в какой-нибудь журнал, ведь адреса-то моего она, скорее всего, не знала. А я к тому же менял квартиры, и бывало, что не всегда до меня почта доходила. Если она кому могла послать, то, скорее всего, Визе. Она могла не знать, что его давно нет в живых. Кстати, вы знаете, что он праправнук Анны Керн? Да-да, той самой, которой Александр Сергеевич Пушкин посвящал свои стихи…

«Судьба героической женщины Е. Жданко — это отдельная величайшая эпопея. Суровые норвежцы, американцы, англичане не имели в составе своих экспедиций женщин, в экспедициях русских полярников Русанова, Брусилова они были и стойко переносили тяжелейшие невзгоды», — писал мне В. И. Иванов из Арзамаса-16, бывшего Сарова: случайно ли, или в наказанье Божье скит Серафима Саровского превратился в институт-завод по производству самого страшного в истории человечества оружия. В. И. Иванов забыл, а может, и не знал об их предшественнице Марии Прончищевой, которая, как установлено в результате настойчивых изысканий С. В. Попова, была на самом деле Татьяной. И вдруг меня резанула мысль: так-то оно так, все трое были женщинами героическими, но все три русские экспедиции, в которых они были, не вернулись, погибли. Видимо, было бы лучше, надежней, когда женщины ждали любимых дома…

И теперь в студеной Арктике их имена: рядом с мысом Русанова на острове Колосовых озеро Жюльетты Жан. Владимир Александрович Русанов так писал о ней своим родным: «Мне судьба дала очень ученую, красивую и молодую жену француженку, ее зовут Жюльетта Жан… Она прекрасно воспитана, знает музыку, понимает живопись и знает иностранные языки, особенно хорошо английский. И при всем том она нисколько не избалована и умеет работать… Иметь такую жену — счастье, которое далеко не всегда и не всякому может выпасть на долю… Ее знания являются для меня в высокой степени полезными и необходимыми. Никогда я один не смог бы сделать то, что теперь легко могу делать, работая совместно. Научная важность нашего союза неоценима, громадна…» Недалеко от купола Брусилова и мыса Альбанова на Земле Франца-Иосифа мыс Жданко. Самая глубокая бухта, врезавшаяся в берег Прончищева на Таймыре, носит имя Марии Прончищевой, которая, как я уже сказал, на самом деле была Татьяной…

Василий Васильевич Прончищев был начальником Лено-Хатангского отряда Великой Северной экспедиции 1733–1743 годов. Легендарный Семен Иванович Челюскин, именем которого позже был назван самый северный мыс Азии, был его помощником. Летом 1735 года отряд Прончищева, состоявший из пятидесяти человек (в отряде был еще геодезист Никифор Чекин), на дубль-шлюпе «Якутск» прошел в устье реки Оленек, где зазимовал. В следующую навигацию Прончищев обследовал якутский и таймырский берега до широты 77 градусов и 55 минут. При этом он открыл острова, которые теперь называются Преображения, Петра, Фаддея, «Комсомольской правды» и пока неведомой мне Тересы Клавенс. Все их он нанес на карту без названия. Возвращались на веслах, раздвигая шестами льды и постоянно борясь с обмерзанием корпуса. Уже при подходе к устью реки Оленек Прончищев скончался от цинги. Через несколько дней после мужа умерла и Татьяна. Похоронили их вместе. Ему было 34 года, ей 23. Их могилу на холме у селения Усть-Оленек полярники бережно хранят до сих пор. Командование отрядом после Прончищева принял Челюскин, который весной 1742 года и достиг мыса, который теперь носит его имя.

Ныне уже никто не может сказать определенно, кто назвал жену В. В. Прончищева Марией. Имена Прончищевых на карту Арктики были нанесены начальником Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана на ледокольных пароходах «Таймыр» и «Вайгач» в 1913 году Б. А. Вилькицким, о котором разговор еще впереди. Но имени Мария в названии бухты нет на карандашном рисунке-наброске Б. А. Вилькицкого с предлагаемыми названиями в том районе — этот набросок С. В. Попов сравнительно недавно обнаружил в Ученом архиве Географического общества. Всё свидетельствует о том, что название бухты с именем Мария дано не участниками Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана, а каким-то образом возникло позднее при картосоставлении. К сожалению, многие съемочные планшеты и так называемые описные журналы экспедиции Б. А. Вилькицкого сгорели в Ярославле во время савинковского мятежа. Скорее всего, один из мысов бухты первоначально был подписан на карте «М. Прончищевой», то есть сокращенно от «Мыс Прончищевой». Позже эту надпись отнесли к бухте. Вот и получилось — «бухта М. Прончищевой»…

Десятки писем самого различного содержания приходили ко мне в то время. Филателист из Ухты просил пересылать ему полярные и редкие марки, которые я получаю в результате переписки. В. П. Хохлов из г. Кавалерово Приморского края требовал от меня полную родословную разветвленной семьи Жданко и недоумевал, почему я ее не знаю.

Многих по-прежнему интересовала судьба исчезнувшей почты. Была ли она вообще? Глубоко волновала многих дальнейшая судьба Е. А. Жданко.

«С большим интересом и вниманием прочитали всей семьей Вашу книгу «Загадка штурмана Альбанова», — писала семья Скоробогатовых из Томска. — Спасибо Вам за нее! За то, что рассказали об этом удивительном человеке. Прочтя о нем, его уже не забудешь. Надеемся, что Вы поиски не прекратили. Просим ответить на некоторые вопросы.

Прежде всего, о судьбе почты, которую доставил (?) Валериан Иванович со «Св. Анны». Неужели до сих пор так и не отыскались ее следы? Второй вопрос — о Ерминии Александровне Жданко. Возможно, Вам посчастливилось, и Вы узнали что-то новое о ней. А может, подтвердилась версия о том, что ей удалось спастись и она действительно приезжала из Франции в Ригу…»

Рига… Все настойчивее название этого города звучало в письмах, в публикациях как один из адресов возможного поиска.

Но все мои дороги в то время были на восток: Камчатка, Чукотка, Якутия…

И вдруг, с некоторым разрывом, сразу два письма из Риги.

Первое — от участника полярной экспедиции «Комсомольской правды» действительного члена Географического общества СССР Валериана Виноградова: «Посылаю Вам документ о встречах Конрада с С. П. Казанковым. Прошу выслать мне данные биографии Конрада для дальнейших поисков».

Документ представлял собой рассказ бывшего моряка, ветерана войны и труда, участника знаменитого конвоя PQ-18 Сергея Павловича Казанкова о встречах с Александром Конрадом и Эрнстом Тельманом:

«Мы звали его Сашка Конрад. Впервые я встретил его в Ленинграде в 1926 голу. Я ходил на грузопассажирском судне «Совет», крупнейшем тогда, матросом. Конрад был тогда вахтенным матросом, работал в порту. Визу ему почему-то не давали, и он ходил матросом, кочегаром с перерывами на разных судах Балтийского морского пароходства, но не в загранплавания. Мы ходили по линии Ленинград — Лондон или Гамбург и обратно. Когда приходили в Ленинград, Конрад стоял от порта на «Совете» вахтенным матросом, а числился кочегаром, с неделю, пока мы отдыхали на берегу. Так было в 1926 и 1927 годах. Так было много раз, мы ходили в рейс на две недели. Потом он выучился на курсах на механика, ему дали визу. Я с ним разговаривал. Он был роста моего, около метра семьдесят, худощавый и весь седой. Он был хороший человек, веселый, любил поговорить — о себе скупо. Все знали, что он был с Брусиловым и вышли только двое с Альбановым. В подробности он решительно не вдавался. Слух был о том, почему только вдвоем спаслись, но при нем — никогда. Конрад был вежливый, услужливый, товарищ хороший. За столом обедали в кубрике, приглашали, он выпьет рюмочку — и все. Доверяли ему — всегда все сделает. Был разговорчив, — но только не о 1914 годе. Кажется, у него в Ленинграде была семья. После войны я пошел в музей в Ленинграде, смотрю: Сашка Конрад на фотографии, — как в 1926 году, а рядом Альбанов…

С Эрнстом Тельманом я встретился примерно в 1924–1925 годах, когда ходил на «Совете» в Гамбург. Тельман приходил на борт, здоровался со всеми вежливо. Наступала тишина — уважали Тельмана. Он ведь из грузчиков. Даже кочегары потихоньку выходили из трюма, чтобы поздороваться с ним, пожать руку. Потом он уходил к капитану. И как он допустил, что его схватили! Жалели мы!

С моих слов записано правильно: С. П. Казанков 1905 года рожд., г. Ленинград, моряк, политработник, ветеран труда, войны, партии, участник конвоя PQ-18, пенсионер».

Второе письмо из Риги было от корреспондентки латвийской газеты «Советская молодежь» И. Литвиновой. Переложив в пяти номерах газеты без какой-либо ссылки содержание моей книги, что меня тогда не то чтобы возмутило, а удивило, она попыталась найти следы участников экспедиции на «Св. Анне» Густава Мельбарда, Якова Фрейберга и Яна Регальда, которые, как и Конрад, скорее всего, по ее мнению, были латышами. Она прислала мне фотокопию статьи в рижской газете «Сегодня» № 31 за 1935 год. Она называется «20-летие гибели полярной экспедиции лейт. Брусилова, в которой участвовало много латышей». Статья начиналась так:

«Недавно исполнилось 20-летие трагической гибели судна «Св. Анна», на котором в полярные страны в 1912 году отправлялась экспедиция лейт. Брусилова.

В Лиепайском и Вентспилском портах можно еще и теперь найти моряков, встречавшихся со своими земляками — забытыми героями брусиловской экспедиции Александром Кондратом, Густавом Мельбардом. Яковом Фрейбергом, Яном Регальдом и другими…»

Достоверность этой статьи у меня, правда, вызывает большое сомнение. Конрад называется Кондратом, помимо перечисленных четверых в экспедиции, оказывается, были еще и другие латыши. Не из обыкновенного ли квасного латышского патриотизма высосаны эти утверждения? Если же это правда и если «Св. Анна» каким-то образом после ухода с нее Конрада и Альбанова все-таки вышла на чистую воду, кто-то из латышей все равно вернулся бы на родину: им, в отличие от Жданко и Брусилова, революция и Гражданская война в России в этом не мешали.

И. Литвинова вполне доказательно утверждала, что все вышеперечисленные, кроме Конрада, считались норвежцами только потому, что в Норвегии был взят на борт Денисов, который как раз был русским. И. Литвинова также утверждала, что «в прошлом году научный сотрудник музея истории г. Риги и мореходства Илзэ Бернсоне выступает в журнале «Звайгзне» с минисенсацией: оказывается, в экспедиции Седова участвовали двое латышей — братья Янис и Мартиньш Зандерсы. Это стало известно, когда в музей сдала памятные реликвии — фотографии и документы дочь первого механика на «Св. Фоке» Я. Зандерса — О. Робурга. До сих пор братья в экспедиции Седова назывались эстонцами».

И. Литвинова попыталась проверить версию «пребывания» Е. Жданко в Риге в 1938–1939 годах. Но, как она писала, «обнаружить в Риге тех родственников или потомков (по одной версии их фамилии — Жигулевич, по другой — Жиглевиц) мне не удалось».

А что, если сделать запрос в архив? Возможно, сохранились документы на въезд Брусиловой (Жданко) в Латвию в 1938–1939 годах? Увы, из Центрального государственного исторического архива Латвийской ССР пришел неутешительный ответ: «…сообщаем, что сведений о приезде Е. Брусиловой в Ригу в выявленных документах ЦГИА Латв. ССР не обнаружено».

Как говорится, каков вопрос, таков и ответ. Таков принцип работы любого архива. Нужно было запрашивать отдельно Жданко, отдельно — Брусилову, а так по-прежнему остается неясность, искали ли в архиве Жданко…

И тут я узнал, что Д. Кравченко, который в свое время якобы нашел на Новой Земле столб с надписью «Св. Анна», собирается на Землю Франца-Иосифа. Уж не помню через кого, я нашел его телефон. Позвонил, к сожалению, очень поздно, когда экспедиция уже была окончательно сформирована. Но не в этом даже было дело. Ответ был удручающе прост:

— Помимо этого, мы не берем малознакомых людей…

На его месте я, наверное, поступил точно так же: поход по Земле Франца-Иосифа — не поход по южному побережью Крыма. Впрочем, я, наверное, поступил бы все-таки иначе.

Так не осуществилась моя мечта побывать на Земле Франца-Иосифа, посмотреть эти покрытые льдом острова, увидеть это небо, горизонт в ту сторону, где далекая Родина…

Конечно, я попал бы туда и помимо Кравченко, если бы поставил перед собой такую цель. Но я одновременно занимался сразу несколькими делами. Я мечтал поплавать сезон на гидрографическом судне «Валериан Альбанов»; попасть на него при желании, наверное, было бы не очень сложно, но я так и не собрался, все дела, дела, дела…

В это время уже в разгаре была экспедиция по поискам С. А. Леваневского, и я всматривался в горизонт в ожидании вертолетов то на Аварийной сопке на полуострове Лисянского под Магаданом, то на берегу озера Себянь-кюель на Верхоянском хребте в Якутии…

Потому я в 1985 году пропустил мимо ушей известие — и в то же время без явного сожаления — о подготовке Арктической комплексной историко-географической экспедиции на Землю Франца-Иосифа с двумя задачами: поиск могилы Г. Я. Седова на острове Рудольфа и поиск следов группы Альбанова, начиная с того момента, как он высадился на мыс Ниль на Земле Георга.

Я уже говорил, что авторы и приверженцы так называемого «морально-нравственного метода», сидя в московских теплых квартирах, выдвинули «морально-нравственную» гипотезу: Линник с Пустошным, скорее всего, съели Г. Я. Седова, больно уж упитанными они выглядели по возвращении.

Приверженцы более «мягкой» гипотезы предполагали, что Линник с Пустошным, не выдержав пути, повернули назад, то есть просто-напросто бросили Г. Я. Седова, и пошел он дальше один к мысу Аук, где находилось продовольственное депо. Основанием для такого предположения служил факт, что могилы Г. Я. Седова не найдено до сих пор! На мысе же Аук в небольшом гурии не обнаружено никаких человеческих останков, лишь обломок древка с именем Седова и обрывок российского флага, который Георгий Яковлевич намеревался поднять над Северным полюсом.

Член поисковой экспедиции инженер-подполковник в отставке Ф. Ф. Хорошев рассказывал потом В. Черткову, корреспонденту «Правды»:

— Участник экспедиции Седова Визе написал со слов Линника и Пустошного: «Седов похоронен на юго-западной оконечности острова Рудольфа, в конце обрывистого берега, в начале глетчерного, на косогоре высотой 5 саженей над уровнем моря. Место могилы ровное». Такое же описание места захоронения дано в газете «Архангельск» от 27 августа 1914 года. По всем приметам — это мыс Бророк. Визе исследовал его в двадцать девятом году, но ничего не обнаружил. А потом была неожиданная находка флагштока в гурии на мысе Аук. Поиск же могилы на побережье между мысами Бророк и Аук не проводился. Не предпринималось семьдесят лет и попыток поиска пропавших участников береговой партии Альбанова. Вот мы и решили восполнить этот пробел.

Высадилась экспедиция в Долине Ветров, куда их забросил ледокол «Капитан Сорокин». За плечами поискового отряда уже был порядочный поисковый опыт. В свое время он разыскал на Новой Земле зимовье и могилу Баренца.

— Сохранился описанный Альбановым домик на острове Белль, — рассказывал Хорошев. — Когда я подошел к этому столетнему сооружению, появилось ощущение: вот-вот кто-то выйдет из приоткрытой двери. От нее сбегает старая тропка к побережью. Войдя в помещение, куда почти не проникает свет, многие вскоре поспешили на воздух — внутри царил тлен. Через некоторое время позвал ребят обратно, спросив их: «Вы знаете руку Нансена?» — «Да», — ответил кто-то. «Так посмотрите…» С помощью факелов и фонарей различаем на одной из досок: «Фритьоф Нансен и Иогансен прибыли к мысу Флора 7 мая 1897 г. Нансен».

На мысе Флора исследователи нашли остатки строений, в которых зимовали многие известные полярники, где нашли свое спасение и Нансен, и Альбанов — такое не может быть случайным, видимо, Бог или Николай Угодник избрал Джексона спасителем оберегаемых ими до поры до времени людей.

В рубке, в которой собрались зимовать Альбанов с Конрадом, обнаружили запас продовольствия — в двух деревянных ящиках около восьмидесяти банок консервов, правда, большинство из них прокусано, то ли песцами, то ли медведями. Всего шесть целых. Некоторые датированы 1894 годом. Среди всевозможного хлама обнаружили бутылочку с мятными лепешками, о которых писал в своем дневнике В. И. Альбанов.

Исследователи попытались повторить путь группы Альбанова, начиная с мыса Ниль. Здесь на берегу они нашли гурий, и в нем — латунную гильзу. В ней оказалась серая бумажная масса, видимо, внутрь не раз попадала вода. Позднее находку передали в лабораторию Государственного архива древних актов, но даже там прочесть ее не удалось. Туда же передали и записку, извлеченную из истлевшей консервной банки из гурия на мысе Краутер. На этой записке единственное, что удалось прочитать, — координаты точки, лежащей севернее мыса Краутер. Что произошло или должно было произойти на обозначенной широте и долготе и с кем, — остается только гадать.

Поиск следов группы Альбанова осложнил обильный, необыкновенно рослый мох. Не говорит ли он о каком-то, — может быть, временном, — потеплении в Арктике? Не об этом ли свидетельствовали и громовые обвалы ледников, постоянно сопровождающие исследователей, и пресноводное озеро, появившееся на мысе Флора? Жаль, что экспедиция по воле не зависящих от нее обстоятельств высадилась на Землю Франца-Иосифа очень поздно, 13 августа, и потому получилась очень короткой. Уже в конце августа выпал глубокий снег, и работы пришлось сворачивать…

Еще одна загадка штурмана Альбанова…

Все сходятся на том, что вернувшийся из лап ледовой смерти благодаря своему беспримерному мужеству или охраняемый до поры до времени Николаем Чудотворцем Валериан Иванович Альбанов погиб в 1919 году: умер в поезде от тифа или уже больной тифом погиб при взрыве стоящего на соседних путях эшелона с боеприпасами.

Но судьба Яна Иосифовича Нагурского, судьба А. М. Сибирякова, «достоверные» сообщения о смерти которых были даже засвидетельствованы в Большой Советской Энциклопедии, говорят о том, что нельзя считать абсолютно доказанной смерть Альбанова в 1919 году. В судьбе Альбанова, как и в судьбе самой России первой половины XX века, все невероятно. Невероятен его поход на Землю Франца-Иосифа, невероятно его спасение — встреча со «Св. Фокой», хотя, конечно, уже через месяц к мысу Флора подошла «Герта», отправленная на поиски Седова.

Не только передо мной возникал вопрос: почему его сестра Варвара Ивановна так боялась расспросов о нем, о его смерти, о чем свидетельствуют все встречавшиеся с ней? И однажды ко мне пришла сумасшедшая мысль: не фальсифицировал ли В. И. Альбанов свою смерть? Чтобы все забыли о нем.

«По причине, что ему было что скрывать об экспедиции на «Св. Анне»? — вскинут головы приверженцы «морально-нравственного метода», которые в любом видят только человеческую подлость: «Седова съели, Альбанов перестрелял экипаж, судно сжег…»

Нет, по другой. Все исследователи жизни В. И. Альбанова, в том числе и я, как бы негласно сговорившись, старались не детализировать пребывание его в Сибири в 1918–1919 годах: был, плавал, умер или погиб при катастрофе поезда. Но если Сибирь, район Енисея в 1918 году еще находились в руках красных, то в 1919 году — уже в руках белых. И если В. И. Альбанов действительно погиб при взрыве поезда с боеприпасами, то можно предположить, что подорвали этот поезд красные партизаны.

И на чьей стороне был в 1919 году или чьей стороне симпатизировал В. И. Альбанов, в нагрудном кармане которого весь ледовый поход хранилась иконка Николая Чудотворца?

Я полагаю, что не красным. Он не покинул Россию ни в Архангельске, ни в Ревеле хотя бы по той причине, что был гол как сокол, и за границей его никто не ждал.

Допускаю даже, что он был совершенно аполитичен. Но когда он, насмотревшись на деяния красных, в Красноярске очутился вдруг в расположении белых частей, которыми командовал к тому же адмирал Колчак, в недавнем прошлом известный полярный исследователь, о чем до последнего времени мало кто из нас знал, и с которым В. И. Альбанов мог быть лично знаком, он мог принять для себя однозначное решение — вступить в колчаковскую армию, тем более, что он в ней вольно или невольно, как бы автоматически, уже служил, пусть и в гидрографии. Его никто не спрашивал: сначала он был красным гидрографом, а теперь — белым.

Это предположение выдвигал и Д. А. Алексеев — в письме ко мне:

«Есть, правда, третья версия его гибели — он был расстрелян, якобы за то, что служил в штабе у Колчака. Но это такое же зыбкое предположение, как и два других…»

Этого же мнения придерживался и В. А. Троицкий:

«Судя по письмам и по испуганным встречам визитеров к сестре Варваре (у нее по просьбе Н. Болотникова в 50-е годы был корреспондент ТАСС в Красноярске Бармин и рассказывал Болотникову), что-то запутанное связано с его гибелью. Осенью 1919 года, когда был крах колчаковщины, незачем было Альбанову «ехать в командировку» в Омск, он вступил в действующую колчаковскую армию и погиб на фронте…»

Но твердой уверенности в этом у Владилена Александровича, видимо, не было, потому что уже через полмесяца он писал мне:

«Если придется быть в Омске, следует просмотреть в тамошнем архиве фонд «Дирекции маяков и лоции» при колчаковском комитете Северного морского пути за 1919 год. Фонд небольшой, и отыскать фамилию Альбанова, если она там есть, нетрудно. Только в это учреждение он мог направляться в «служебную командировку» из Красноярска в Омск…»

Я тут же написал в Омск, в Государственный архив Омской области, на что пришел ответ:

«Уважаемый Михаил Андреевич! Выявленных сведений о В. И. Альбанове у нас нет, но в госархиве хранится фонд № 31 «Омская и Енисейская гидрографические партии при дирекции маяков и лоций гидрографического отделения морского министерства», позднее это — Отдельный Обь-Енисейский гидрографический отряд Главного гидрографического управления, затем он был преобразован в гидрографический отдел Омского территориально-производственного управления Главсевморпути.

Рекомендуем Вам приехать и поработать у нас в читальном зале. Заняться исследованием по Вашей теме мы не имеем возможности, так как информационная и публикационная работа в госархиве ведется по утвержденной Госархивом РСФСР плановой тематике и, чтобы ее выполнить, мы сами вынуждены обращаться за помощью к местным ученым».

Поехать в то время в Омск у меня не было ни времени, ни средств…

В Омске я оказался только в октябре 1977 года, меня пригласили туда на выездной пленум Союза писателей России, вряд ли собрался бы я на него, если бы меня много лет не жгло это письмо из Омского госархива.

Мне повезло: в первый же день в перерыве меня, направившегося к дежурившему на выходе из здания милиционеру разузнать, как пройти или проехать до госархива, остановил незнакомый человек, представившийся К. В. Канаки, членом местного отделения Русско-сербского общества, его интересовали мои связи с Сербией. Я, в свою очередь, задал ему интересующий меня вопрос, и оказалось, что Константин Викторович в течение многих лет работал научным сотрудником в этом самом архиве, и уже на следующее утро я сидел в его читальном зале и передо мной лежала опись документов фонда № 31 «Омская и Енисейская гидрографические партии при дирекции маяков и лоций гидрографического отделения морского министерства».