Райский сад

— Так и будем продолжать? — спросил он.

— Я-то уж точно собираюсь остановиться. Это уже просто скучно.

— «Скучно» — единственное слово в английском языке, которого я не выношу.

— Тебе повезло, что в английском языке есть только одно такое слово.

— О, черт. Ешь свой ленч без меня.

— Нет. Одна я не буду. Мы пообедаем вместе и будем вести себя как цивилизованные люди.

— Хорошо.

— Извини. Я действительно хотела пошутить — к сожалению, неудачно. Правда, Дэвид, это была только шутка.

Глава пятая

Когда Дэвид проснулся, сильный отлив обнажил берег, яркое солнце освещало пляж и темно-синее море. Горы очистились от облаков, ярко зеленели умытые дождем холмы. Кэтрин еще спала. Дэвид смотрел, как она ровно дышит, как блики солнца играют на ее лице, и удивлялся, как можно спать, когда тебе прямо в глаза светит солнце.

Он сполоснулся под душем, побрился, почистил зубы. К этому времени он уже был не прочь позавтракать, но, натянув брюки и свитер, достал тетрадь, карандаши и точилку и сел за стол у окна, выходившего на устье реки, на другом берегу которой начиналась Испания. Он начал писать и сразу забыл и о Кэтрин, и о том, какой чудесный вид за окном; сегодня ему улыбалась удача, и, как всегда в такие моменты, слова сами ложились на бумагу. Он описал все точно, как было, но зловещие тени обозначил едва заметно: так легкая зыбь в безмятежном море обозначает подводные рифы.

Какое-то время он работал, потом взглянул на спящую Кэтрин: теперь ее губы изогнулись в улыбке; в распахнутое окно на кровать падал прямоугольник света, ярко выделяя шоколадное тело и каштановую голову Кэтрин на фоне белизны смятой простыни и нетронутой подушки. «На завтрак мы уже опоздали, — подумал Дэвид. — Оставлю Кэтрин записку и спущусь в кафе: закажу себе café créme[17] и еще что-нибудь». Но пока он убирал в портфель работу, Кэтрин проснулась, подошла к нему, обвила руками, поцеловала в шею и сказала:

— Я — твоя ленивая обнаженная жена.

— Зачем ты проснулась?

— Не знаю. Скажи, куда ты собрался, и через пять минут я буду готова.

— Хочу перекусить в кафе.

— Иди, я тебя догоню. Ты что — работал?

— Да.

— Удивительно. И это после всего, что вчера было. Я горжусь тобой. Поцелуй меня и посмотри, как мы смотримся в зеркале.

Он поцеловал и посмотрел в огромное зеркало, висевшее на двери ванной комнаты.

— Очень приятно не чувствовать на себе лишней одежды, — сказала она. — Будь умницей и постарайся добраться до кафе, не попав в передрягу. Мне закажи oeuf de jambon[18]. И не жди. Ты и так не смог из-за меня нормально позавтракать.

В кафе он нашел местную утреннюю газету и вчерашние газеты, доставленные из Парижа. Ему принесли кофе с молоком, байоннскую ветчину и прекрасное большое свежее яйцо, которое он щедро посыпал грубо помолотым перцем и намазал горчицей, прежде чем взрезать ложечкой желток. Кэтрин все не шла, и Дэвид съел ее яичницу, не дожидаясь, пока она остынет, подчистив тарелку кусочком свежеиспеченного хлеба.

— Пришла мадам, — сообщил официант. — Я принесу ей другую тарелку.

Кэтрин надела юбку, кашемировый свитер и нитку жемчуга. Она помыла голову, но лишь слегка подсушила ее полотенцем, отчего распрямившиеся влажные волосы казались темнее и почти не отличались от ее поразительно загорелого лица.

— Какой прекрасный день, — сказала она. — Извини, что задержалась.

— Куда ты так нарядилась?

— Хочу съездить в Биарриц. Если хочешь, поедем вместе.

— Судя по всему, ты собиралась ехать без меня.

— Да. Но я буду рада, если ты присоединишься.

Он встал, и она сказала:

— Я собираюсь привезти тебе оттуда сюрприз.

— Не надо.

— Нет, надо. Он тебе понравится.

— Тогда я поеду с тобой, чтобы ты не натворила еще чего-нибудь.

— Нет. Лучше я поеду одна. Не жди меня на ленч: я вернусь во второй половине дня.

Дэвид почитал газеты, потом прошелся по городу в надежде присмотреть дом, сдающийся в аренду, или место, где захотелось бы жить. Недавно отстроенный район показался ему симпатичным, но совершенно безликим. Ему очень понравились вид на залив и на дельту реки у границы с Испанией, и серые камни замка Фуэнтеррабья, и сияющие белизной домики вокруг, и коричневые горы, отбрасывающие синие тени. Странно, что дожди закончились так быстро; должно быть, основной фронт прошел южнее над Бискайским заливом, а их зацепило лишь краем. Бискайский залив в Испании называли Vizcaya, но так же называлась и баскская провинция дальше по побережью за Сан-Себастьяном. Горы, возвышавшиеся над крышами приграничного городка Ирун, принадлежали уже провинции Гипускоа, а дальше шла Наварра, и там это уже была не Наварра, а Navarre. «И что мы здесь делаем, — подумал он, — и что я делаю здесь? Зачем я таскаюсь по этому курортному городку, рассматриваю ровные посадки магнолий и этой чертовой мимозы и выискиваю таблички «сдается» на домах, которые выдают здесь за баскские виллы? Ты не так уж много работал сегодня утром, чтобы до такой степени отупеть, или до сих пор не пришел в себя после вчерашнего? Работа здесь ни при чем, ты вообще почти не работал. А пора бы уже начать, потому что все пройдет очень быстро, и так же быстро пройдет интерес к тебе, если уже не прошел. Ладно. Не начинай все по кругу. Но ты должен вбить себе это в башку».

Он пошел через город; и красота угасающего дня постепенно смягчила его ожесточившееся сердце.

По комнате гулял бриз, дующий с моря; Дэвид читал, подложив под спину пару подушек и еще одну нахлобучив на голову. После ленча его потянуло в сон, но беспокойство, связанное с ожиданием Кэтрин, не позволяло уснуть, поэтому он читал и ждал. Наконец он услышал, как дверь отворилась и она вошла. В первую секунду он ее не узнал. Она стояла, положив руки на грудь поверх своего кашемирового свитера, и тяжело дышала — так, словно ей пришлось долго бежать.

— О нет, — сказала она. — Нет.

В следующее мгновение она оказалась рядом с ним в постели и, толкая его головой, говорила:

— Нет-нет. Пожалуйста, Дэвид. Неужели тебе совсем не нравится?

Он положил руку на голову, прижавшуюся к его груди, и почувствовал короткий шелковистый ежик волос.

— Дьявол, что ты с собой сделала?

Она подняла голову, посмотрела ему в лицо, потерлась губами о его губы и прижалась к нему всем телом.

— Теперь я могу рассказывать, — сказала она. — Я так рада. Нельзя было упускать такую возможность. Теперь я твоя новая девушка, и мы можем ее изучить.

— Дай мне взглянуть.

— Я покажусь тебе через минуту.

Она вернулась и встала у постели напротив окна, так чтобы на нее падало солнце. Он скинула юбку и осталась стоять босиком в одном свитере и нитке жемчуга.

— Ну вот, можешь смотреть, — сказала она. — Такая я теперь стала.

Он долго смотрел на ее длинные, покрытые темным загаром ноги, затем поднял глаза выше — к ее золотисто-каштановой голове, после чего девушка удовлетворенно сказала:

— Благодарю.

— Как тебе это удалось?

— Можно, я расскажу в постели?

— Если не очень долго.

— Нет, это недолго. Позволь мне рассказать. Впервые это пришло мне в голову по дороге сюда, где-то после Экс-ан-Прованса. Скорее всего в Ниме, когда мы гуляли по саду. Но тогда я еще не представляла себе, как это будет выглядеть и как объяснить парикмахеру, чего я хочу. Но потом я стала размышлять, все обдумала и вчера наконец решилась.

Дэвид взъерошил ей волосы, проведя рукой от шеи к затылку и затем ко лбу.

— Подожди, дай сказать, — продолжила она. — Я знала, что в Биаррице должны быть хорошие парикмахеры — там ведь много англичан, — и, приехав туда, сразу направилась в самый дорогой салон. Сначала я попросила мастера зачесать мне все волосы вперед. Он зачесал. Волосы полностью закрыли мне лоб и глаза, так что я ничего не видела. Я попросила подстричь меня под мальчика — первогодка привилегированной школы. Он поинтересовался, какой именно, и я предложила ориентироваться на Итон или Уинчестер — других школ, за исключением Рагби, я просто не помню, но быть как мальчик из Рагби я точно не хочу. Он попросил уточнить. Тогда я сказала — пусть будет Итон, но главное, чтобы волосы падали на лоб. Когда он закончил, я стала выглядеть как самая хорошенькая ученица Итона. Я попросила его постричь меня еще короче, и это уже был, конечно, не Итон, а потом сказала: еще короче. Наконец он сурово заметил мне, что «это уже не похоже на «итонскую» стрижку, мадемуазель». А я говорю: «Мне и не нужна была «итонская» стрижка, мсье. Я просто не знала, как лучше объяснить, чего я хочу. И, кроме того, я — мадам, а не мадемуазель». После чего я попросила его укоротить волосы еще, потом еще, и в результате получилось то ли ужасно, то ли прекрасно. Ничего, что челка коротковата? «Итонская» стрижка лезла в глаза.

— По-моему, чудесно.

— Стрижка классическая просто до ужаса. Мои волосы теперь напоминают звериную шкуру. Проведи рукой.

Он выполнил просьбу.

— Не переживай из-за того, что стрижка получилась слишком классической, — сказала девушка. — Мой рот ее уравновешивает. А теперь, может, займемся любовью?

Она нагнула голову, и он стянул с нее свитер. Хотел расстегнуть замок ожерелья, но девушка остановила:

— Не надо, оставь.

Она лежала на спине, ее ноги были плотно сжаты, голова на простыне рядом с подушкой, жемчуг соскользнул с темного холмика груди. Глаза закрыты, руки вытянуты вдоль тела. Она почти не дышала. Это действительно была новая девушка, он увидел, что даже рот ее изменился.

— Ты сделаешь все заново, — сказала она. — С самого начала.

— Так — правильно?

— О да. И не жди слишком долго. Нет, только недолго...

Ночью она лежала, обвив его руками, и нежно терлась ершиком волос о его грудь, потом приподнялась и, прижавшись губами к его губам, проговорила:

— Ты такой красивый и податливый, когда спишь. Ты никак не хотел просыпаться. Я думала, ты не спишь, и это было прекрасно. Ты позволял мне делать все, что я захочу. Ты думал, это сон? Не просыпайся. Теперь я буду спать, потому что иначе я превращусь в дикарку. Она не спит и охраняет тебя. Ты спишь и знаешь, что я здесь. Пожалуйста, спи.

Первым, что он увидел, проснувшись на следующее утро, было прильнувшее к нему прекрасное тело, которое он так хорошо изучил. Какое-то время он рассматривал ее шею и плечи, словно выточенные из полированного темного дерева, и темно-рыжую головку, напоминавшую маленького зверька, потом приподнялся и поцеловал ее лоб, ощутив под губами волосы, потом — глаза и потом — очень нежно — рот.

— Я сплю.

— Я тоже.

— Знаю. Появилось какое-то новое ощущение. В эту чудесную ночь все было по-другому.

— Ничего нового.

— Говори что хочешь. О-о, мы так чудесно подходим друг другу. Давай спать?

— Ты хочешь спать?

— Я хочу, чтоб мы оба спали, — сказала Кэтрин.

— Я попытаюсь.

— Ты спишь?

— Нет.

— Пожалуйста, попытайся.

— Я стараюсь.

— Тогда закрой глаза. Как можно спать с открытыми глазами?

— Я сегодня проснулся и увидел, что ты стала совершенно другой. Мне понравилось.

— Правда, здорово, что я это придумала?

— Не то слово.

— Просто я поняла: это единственный способ повернуть время вспять. Неужели ты не понимаешь? Нет, ты не можешь не понимать. Разве можно не понимать, что сейчас, именно сейчас, в эту минуту, когда наши сердца бьются вместе, только это имеет значение? Только это, а мы не ценим, а ведь это так прекрасно и так хорошо, так хорошо и так прекрасно...

***

Она вернулась в гостиную, подошла к зеркалу, села перед ним, расчесала волосы и критически посмотрела на свое отражение.

— Давай позавтракаем в постели, — предложила она. — Можно выпить шампанского, только хорошего. У них есть хороший брют — «Лансон»[19] и «Перье-Жуэ». Я позвоню?

— Хорошо, — сказал он и отправился в душ. Запуская воду, он слышал, как она разговаривает по телефону.

Когда он вышел из ванной, девушка сидела на кровати, подложив под спину две взбитые подушки. Еще две аккуратно лежали в изголовье с его стороны.

— Как я тебе нравлюсь с мокрой головой?

— Она лишь слегка влажная. Ты же высушила ее полотенцем.

— Я могу подстричь челку еще короче. С этим я справлюсь и сама. Или попрошу тебя.

— Мне нравится, когда она спадает тебе на глаза.