Помоги проекту - поделись книгой:
Невозможно согласиться с идеей самоопределения Тибета, по которой два миллиона тибетцев, а точнее, их элиты, стали бы хозяевами гигантской территории в миллионы квадратных километров, а проживающие на этих территориях миллионы людей лишились бы прав, а то и жизни. Самоопределение Тибета привело бы к гигантской этнической чистке, подорвало бы Китай и Индию — поскольку части исторического Тибета включены в Индию — и создало бы еще одну базу Запада в самом сердце Евразии.
Неприемлемо и самоопределение Кашмира, поскольку самоопределившийся исламский Кашмир неизбежно утратил бы две трети своей территории — буддистский Ладах и индуистский Джамму. Потекли бы потоки беженцев-мусульман из Ладаха и Джамму, они бы выдавили индуистов и буддистов, и вся страна оказалась бы разрушена — даже если такой эксперимент не привел бы к большой войне между Индией и Пакистаном. Вместо этого в Индии могут подумать о большом интеграционном проекте воссоединения Индии и Пакистана, а также о преодолении Линии Дюрана (Durand Line).
Вряд ли политическое самоопределение частей бывшего Советского Союза и Российской империи задержится в нынешней фазе. Трагедией стала независимость Украины, где прозападный режим Ющенко ведет войну против культурных ценностей десятков миллионов граждан, запрещает им пользоваться родным языком и даже объявляет величайшего писателя Украины — Гоголя — иностранным автором. В интересах народов Украины и России снова воссоединиться.
Принципу политического самоопределения мы можем противопоставить более фундаментальные принципы человеческого общежития — запрещение дискриминации и избежание кровопролития. Создание новых государств на этнической, религиозной или языковой основе неизбежно приводит к кровопролитию и к дискриминации значительного числа граждан, не относящихся к титульной группе.
Так, создание независимых эстонского, латышского или грузинского государств привело к массовой дискриминации не-эстонцев, не-латышей и не-картвелов соответственно, составляющих без малого половину населения этих стран. Уже при первой попытке создания этих государств после первой мировой войны их новые националистические элиты экспроприировали и изгнали местное немецкое население из Латвии и Эстонии, и армян из Грузии. При второй попытке в девяностые годы их жертвами стали русские в Латвии и Эстонии, абхазы и осетины в Грузии. Защита абхазов и осетин породила, в свою очередь, проблему грузинских беженцев. Единственно правильным выходом была бы ре-интеграция постсоветского пространства, и других ареалов, возникших после распада крупных восточных содружеств («империй»).
Так, ре-интеграция бывшей Византийской или Оттоманской империи могла бы стать проектом, прямо противоположным процессу фрагментации, который уже привел к возникновению десятка балканских государств, трех единиц на месте Ирака, привел к отторжению Ливана от Сирии, Косова от Сербии, грозит оторвать Курдистан от Турции. При прямом участии России и Турции, Греции и Сирии народы региона смогли бы запустить свой интеграционный проект, и тем самым остановить дискриминацию, обнищание, подчинение Западу.
Приоритет антидискриминационного принципа над политическим самоопределением может быть утвержден на Ближнем Востоке. Один из важных западных проектов в этом регионе — еврейское государство — является и рассадником дискриминации, и фактором, поощряющим сепаратистские настроения, и американской базой, и потенциальным источником агрессии, и нарушителем идеи нераспространения ядерного оружия. Решением могло бы стать создание одного, не дискриминирующего своих жителей по пятому пункту, государства на территории Израиля — Палестины. Поскольку не удалось реализовать резолюцию ООН о создании двух государств — палестинского и еврейского — на территории Палестины, следует отказаться от этой идеи и приступить к интеграционному процессу. Превращение гегемонистского и дискриминирующего еврейского государства в государство всех его граждан — как того требуют многие еврейские, христианские и мусульманские жители страны — явится поворотным моментом на пути Востока от фрагментации к интеграции.
Наше прошлое — дело нашего будущего
I
«Страна с непредсказуемым прошлым», — ядовито отозвался о России Уинстон Черчилль, не вынимая толстой сигары изо рта. Склонность советского руководства переписывать историю удивляла Запад и казалась одним из главных предикатов коммунизма. У Оруэлла в «1984», Уинстон (неслучайное совпадение), сотрудник Министерства Правды, занимался редактированием исторических текстов в свете новых решений партии и правительства. Практически все западные авторы упоминают о рассылке отредактированных статей энциклопедии ее подписчикам. Те должны были сами заменить статью о доблестном большевике Бухарине — заметкой о враге народа Бухарине и рассказом о Бухаре, из соображения места.
Более удаленные во времени исторические события также не пользовались иммунитетом. При Сталине правление Ивана Грозного было переосмыслено и осовременено. Его страшные казни — не только бояр, но и Новгорода, Твери, Рязани — представлялись как законные и оправданные государственные деяния. Суд над князем Игорем у Солженицына в «Круге первом» был успешной попыткой экстраполировать понятие «антисоветизма» в далекое прошлое. Борьба Льва Гумилева за отмену татаро-монгольского ига была выражением антизападной, антиатлантической, автохтонной русской политической школы.
Редактирование истории не было специфически русским изобретением. Историю Франции редактировали в дни великой революции, в годы Наполеона, во времена Реставрации. ХХ век поставил дело переписывания истории на широкую ногу. Если раньше требовалось выпускать новые книги, конфисковать и сжигать старые, заклеивать и вырезать портреты, сейчас, при наличии интернета, можно за несколько часов полностью изменить прошлое мира и не оставить следов. Ведь книги становятся уделом немногих избранных, а большинство студентов и учащихся черпают свои знания о мире из интернета. Владельцы больших информационных компаний способны уже сегодня определять исторический нарратив.
Кратковременный всплеск либерализма на Западе (1960–1993) смог превратить «мужественную оборону белых фермеров от кровожадных дикарей» в «чудовищный геноцид индейцев Северной Америки», «бремя белых» стало «попиранием прав человека», империализм и колониализм — эти парадигмы начала века — стали жупелом конца тысячелетия. После падения Советского Союза, когда либерализм ушел в прошлое, Запад приступил к созданию нового исторического нарратива. В современных американских книгах, по которым учится в университете мой сын, говорится о блестящей победе, одержанной Соединенными Штатами во Вьетнаме. Они, видите ли, вынудили Северный Вьетнам стать на путь переговоров. Если бы я сам не был в Сайгоне и Пном-Пене во время бегства американцев, то мог бы и поверить. История продолжает вкалывать в две смены. Символом зла становится «исламский терроризм», а коммунизм практически слился с нацизмом в атлантических умах. В консервативных газетах звучат жалобы ветеранов: что же вы, суки, делаете с историей? Нельзя уж ее, старушку, оставить в покое?
Но, видимо, нельзя. Борхес (переосмысливая Сервантеса) называет историю — «матерью истины» и объясняет: история порождает истину, а не наоборот. Пользуясь современной терминологией, меняется не совокупность фактов, но сам нарратив истории.
На Западе суды защищают эту монополию. Во Франции армяне добились через суд признания своего нарратива событий 1915 года единственно законным. Историки-ревизионисты Европы предлагают альтернативные объяснения происшедшему в годы мировой войны, а их противники-традиционалисты провели в ряде стран закон, предусматривающий тюремное заключение за «искажение истории». Этот закон был применен, в частности, против Роже Гароди, французского диссидента, коммуниста, ставшего мусульманином и написавшего альтернативную историю сионизма. В России таких законов нет или почти нет. А значит, завтрашняя оценка вчерашнего и впрямь непредсказуема — и не только в России.
В России исторический нарратив переходил из рук в руки как сакраментальные телеграф и банк, чаще, чем в других странах. На моем, все еще не Мафусаиловом веку, царская Россия превратилась из тюрьмы народов в светлую мечту сибирских цирюльников, Ленина то обожествляли, то называли немецким шпионом и сифилитиком, Троцкий, Бухарин и Сталин перепробовали все маски политической комедии дель арте. Человек, разрушивший последний дом Николая II, торжественно внес останки императора в лавру. В зависимости от политических нужд, в советской и постсоветской России крутили историей, как хотели, и открутили — так назойливый собеседник откручивает пуговицу вашей шинели. Резьба сорвалась, Россия осталась без единого, основанного на консенсусе, исторического нарратива, и стала, до поры, до времени, самой свободной страной мира.
II
Русские писатели ощутили, как никто иной, зыбучие пески истории. Они лишились опоры, которая «потом, по крайности, послужит для тебя перилами». Оказавшись даже не над пропастью, а — нигде, русские писатели привели в высокую литературу жанр альтернативной истории, который остался на Западе в области развлечения для юношества, а у нас стал универсальным антибиотиком — средством борьбы с американской гегемонией, с империализмом, атлантизмом, мондиализмом и прочими заразными пакостями.
Самое замечательное произведение жанра, да и самое замечательное произведение наших лет — неожиданная и радостная книга Владимира Сорокина «Голубое сало». Безумная и веселая фантазия, она пьянит, как кокаин с шампанским в новогоднюю ночь. Этот роман — самое крупное событие в мировой литературе после «Ста лет одиночества» Маркеса, а в русской литературе не было ничего подобного со времени выхода в свет в 1968 году романа «Мастер и Маргарита». (Перекличка вполне осознана. Если у Булгакова «рукописи не горят», у Сорокина не горит голубое сало). Не удивлюсь, если по этой книге потомки будут вспоминать наше безвременье.
Сорокин — не новое имя в русской словесности, и в узких литературных кругах он был хорошо известен. Его ранние книги носили характер эксперимента, и, подобно инсталляциям Ильи Кабакова, удовольствия и радости не приносили. Их читали с ощущением выполненного долга, или отмахивались, дескать, идея ясна.
Его первая публикация состоялась довольно давно. В красивом старом двухэтажном доме с садом в пригороде Парижа, Синявские поставили типографский станок и стали издавать свободные, не подцензурные книги. Там с видом заговорщицы Мария Васильевна Розанова-Синявская показала мне рукопись «Очереди», привезенной из брежневской Москвы. «Очередь» была модернистской или постмодернистской повестью, немного смахивавшей на французский «новый роман». Она состояла из как бы неотредактированного звукового ряда очереди за дефицитом (итальянскими сапогами? турецкими мясорубками?) в ГУМе: тут и переклички, тут и мужики разливают на троих, идет клеёж, гуляют слухи — доподлинная «синема верите», съемки скрытой камерой, а не книга. В повести были замечательные строки, даже страницы, но и множество совершенно не поддающихся прочтению страниц, например, та же перекличка. В какой-то момент читатель говорил себе: «Ну, принцип действия ясен» — и отбрасывал книжку.
Вслед за этим, уже в годы перестройки, Сорокин написал ряд рассказов, построенных по одной схеме: соцреалистической прозой он описывал, скажем, заседание профкома, плавно переходящее в пир каннибалов. Забавно, но вполне предсказуемо. Любой советский журналист с воображением мог бы написать такой рассказ. Даже забавная «Тридцатая любовь Марины», повесть о лесбиянке-диссидентке, ставшей знатной станочницей завода компрессоров, содержала десятки нечитабельных страниц. Сорокин писал блоками, а не словами.
Перечни и длинноты не вчера были введены в литературу. Напомним нашему читателю список замечательных ирландцев (у Джойса), чем подтирался Пантагрюэль (у Франсуа Рабле), в чем варят языки клеветников (у Вийона), кто уснул («Баллада о Джоне Донне» у Бродского) или, перечень стоянок сынов Израиля по пути из Египта (в Библии и в замечательном спектакле «Вайомер ваилех» у Рины Ирушалми в тель-авивском театре «Итим»). Длинноты — это пространство, это степь среди более драматических ландшафтов. Им, конечно, есть место в тексте. Но к ним нужно относиться очень серьезно. Автору не следует давать список из 200 имен, если он не прочувствовал каждое из них, как Набоков прочувствовал имена одноклассников Лолиты. Сорокин такого впечатления не создавал.
И вдруг все переменилось. Каждое слово в «Голубом сале» стоит на своем месте, выбрано безошибочно. «Голубое сало» — это полное свершение, исполнение всех надежд и свыше того. Все предыдущие книги Сорокина можно воспринимать, как пробу пера, как учебу мастера перед созданием шедевра. Это книга — динамит, и она достойна премии создателя динамита.
Книга настолько фантастична, что любая попытка пересказать ее содержание обречена на неудачу. Голубое сало образуется в телах генетически созданных клонов великих писателей в результате творчества. Это вещество — лучший наркотик на свете — добывают люди XXI века, его похищает тайная секта землеёбов и увозит в фантастическую Москву 1954 года, где правит молодой и красивый Сталин, а наркотики и любовь свободны. В этом альтернативном мире Гитлер жив, а шесть миллионов евреев были убиты Рузвельтом. Атомная бомба уничтожила Лондон, а не Хиросиму. Граф Хрущев, ужасный горбун, наслаждается в пыточном кабинете. Надежда Аллилуева тоскует по Пастернаку. Гитлер трахает дочь Сталина на глазах родителей и с их согласия.
Сорокинский удар по официальному нарративу хочется сравнить с Десятью Сталинскими ударами, с Парижской Коммуной или с китайской Культурной революцией. Созданная им альтернативная действительность выплескивается наружу и становится единственно реальной. Так можно объяснить удар неведомых землеёбов, сорвавших охранную пентаграмму с груди Новой Атлантиды, и готовящийся (в момент написания этих строк) поход атлантов в афганскую Шамбалу.
Сорокин замечательно разделывается с кумирами либеральной про-западной интеллигенции: Ахматовой, Бродским, Вознесенским, Мандельштамом. Его легендарное владение стилем позволило создать шизоидные тексты в стиле Толстого, Платонова, Набокова. Богатство и разнообразие стилей роднит эту книгу со второй частью «Улисса» Джойса. По интеллектуальному накалу она сродни романам Умберто Эко и Джона Барта. По читабельности «Голубое сало» побивает любой детектив.
Такие книги не возникают в вакууме. Прямым предшественником романа Сорокина называют «Палисандрию» Саши Соколова. В «Палисандрии» действие происходит в воображаемой и альтернативной сталинской Москве, где воспитанники из благородных семейств живут в патриархальном Кремле под крылышком доброго и грозного Сталина, а геронтофил Палисандр заводит роман с Фанни Каплан, прекрасно уцелевшей в альтернативной истории. Предшественницей «Палисандрии» можно считать «Аду» Набокова.
Виктор Пелевин написал в этом же жанре короткий рассказ «Хрустальный мир», герой которого, Ленин, носит играющие «Апассионату» часы с дарственной надписью «от немецкого генерального штаба», убивает женщину и инвалида, чтобы пробраться сквозь кордон кадетов к Смольному. Другие произведения Пелевина, на первый взгляд близкие жанру, такие как «Чапаев и Пустота» или «Generation «П»», скорее утверждают иллюзорность мира, нежели альтернативность истории.
Можно вспомнить и роман Шарова о Сталине — незаконном сыне мадам де Сталь, он произвел немалый фурор, когда появился в «Новом мире». Увлекательный, хорошо выписанный, он бросил вызов складывавшейся после 1991 года монополии демократов-шестидесятников на исторический нарратив.
III
Осмеянная Сорокиным прозападная интеллигенция не осталась в долгу и попыталась занять новый плацдарм. Это сделала Татьяна Толстая в романе «Кысь». Выходу книги в свет предшествовал мощный размягчающий артобстрел. Близкие к писательнице круги (русский «Плэйбой») именовали «Кысь» — «главным литературным событием 2000 года». Я бросился в магазин, дрожащими руками схватил роман и стал судорожно читать. Вскоре напряжение сменилось недоумением, затем тоской и легкой тошнотой. Разгадка нашлась на последней строке последней страницы, где текст датировался 1986–2000.
Роман представляет собой пародийное описание последних лет советской власти с точки зрения валютного диссидента образца 1986 года с пропуском в ЦДЛ, нечто вроде Войновича или Тополя. Действие обозначено далеким будущим, после атомной войны, в запущенной Москве, где жители едят мышей, потому что на деньги ничего не купишь, разве что их (денег, не мышей) очень много. Самиздат запрещен, равно как и старые книги. Герой любит книгу, а книга, как и еда, да и все прочее, есть у КГБ. Наш герой женится на дочке генерала КГБ.
Дальше талантливая писательница вольно пересказывает песню Галича, что вот, мол, дом — чаша полная, и брюки на молнии, а счастья нету. И дочка генерала толстеет безобразно. Отсюда — следующий диссидентский сюжет. Продавший душу за КГБшный паек герой приходит к власти и оказывается такой же гнидой, и даже с самиздатом так же борется. Наконец, он губит доброго диссидента, друга своей покойной матери. Но умирающий диссидент возвращает героя к добру.
Если бы «Кысь» была написана и напечатана (на Западе ли, в самиздате ли) в свое время, в 1986 году, когда «Дети Арбата» считались высшим шедевром, она несомненно прозвучала бы. Ее выход в свет в наши дни — анахронизм, да и только. Набоков фантазировал: как прозвучал бы роман «Что делать», если бы он залежался в столе и вышел в свет двадцатью годами позднее? А никак бы не прозвучал, утверждал автор «Дара». Выход в свет романа «Кысь» — лишнее подтверждение правоты Набокова. В романе нет художественности, присутствующей в чудесных рассказах Татьяны Толстой. Он так и остался затянутым памфлетом из давно минувшей эпохи. Рукописи, конечно, не горят, но стареют.
Подобный казус произошел и с талантливым Леонидом Гиршовичем. Он написал своего «Прайса» еще в преддверье (и в предсказание) перестройки, а издал 15 лет спустя. В этом романе 5 марта 1953 года советская власть ссылает всех евреев в далекую Фижму, где они и остаются до наших дней, оторванные от внешнего мира. Россия же проходит период реформ, ослабевает, возвращается к национально-патриотической символике, но продолжает скрывать от мира свою фижменскую тайну. Этот роман — более глубокий, чем «Кысь» Толстой — прозвучал бы в 1985 году, а в наше время, когда хозяева российских недр проживают в Савьоне под Тель-Авивом, его предпосылка вызывает лишь глумливую ухмылку.
IV
Другое важное произведение альтернативной истории, «Евразийская Симфония» [26] Хольма ван Зайчика, возникло, видимо, как «стеб», — авторы сперва отнеслись к своему замыслу, как творцы Козьмы Пруткова к своему титульному герою, с кампанейским весельем. Это и хорошо — напыщенная серьезность губительна для фэнтези. Названия отдельных книг цикла — «Дело о полку Игореве», «Незалежные дервиши», «Жадный варвар» — подчеркивали постмодернистскую вторичность, готовность использовать существующие модели в своих пародийных целях. Однако результат оказался значительнее ожидаемого.
Имя автора и название цикла требуют короткого объяснения. Голландец ван Гулик, поклонник дальневосточной культуры, написал несколько «детективов для мыслящих людей», действие которых происходит в Китае эпохи Тан (современнике империи Шарлеманя и Хазарского каганата). Главный герой этого цикла — Судья Ди, реальное историческое лицо, упоминаемое в летописях. Создатели «Симфонии» выбрали себе (обыграв ван Гулика) милый псевдоним «ван Зайчик», придумали своему «автору» сложную биографию, со следами России, Китая, Японии и Голландии. Этим, собственно, исчерпывается связь с ван Гуликом, да еще «Судьей Ди» у ван Зайчика зовут серьезного рыжего кота. Текст стал «переводом с китайского», а местом действия избрана альтернативная Ордусь (Орда + Русь), великая держава, включающая в свои пределы Китай, все республики СССР, Монголию, видимо, и Малую Азию и Ближний Восток, всё, что завоевывали тумены Чингиз-Хана и его внуков. Один из стольных городов Ордуси — альтернативный С.-Петербург, Александрия Невская. Время действия — наши дни, но как они отличны от тех, что за окном!
Ордусь — значительно улучшенный Советский Союз нашей мечты, сохранивший знакомые милые русские черты. Гимн Ордуси что-то напоминает: «Союз нерушимый улусов культурных сплотили навек Александр и Сартак». В Ордусь не проникает безумное влияние культа наживы. Есть богатые, но нет очень бедных. В Ордуси не было революции, и поэтому сохранились старые феодальные элиты, вписавшиеся в новый порядок. Уцелели и китайский император, и бек Ургенча, и русская аристократия. В Ордуси никто не тянет одеяло на себя, потому что гармония — выше всего. Само название «Ордусь» расшифровывается по-китайски, как «работаем вместе, а эгоизм смиряем».
Есть в этом сермяжная правда. Современный американский философ Иммануил Валлерштейн считает, что в XVI веке в Европе возникла чудовищная аномалия неуемного стяжательства. Все дополнительные соображения — сохранение природы, благосостояние общества, честь, мораль, вера в Бога — считаются недопустимыми. Аномалия эта — летальна, по мнению Валлерштейна. Того же мнения придерживались учителя ван Зайчика, братья Стругацкие. В романе «Понедельник начинается в субботу», «гений-потребитель» профессора Выбегалло хватал все, что мог и закукливал вокруг себя пространство, действуя как гибрид пылесоса и бомбы. После 1991 года новая официальная религия, пришедшая в Россию с Запада, утвердила пылесос в качестве нравственного императива.
Сотворенная ван Зайчиком Ордусь — альтернативный вариант развития нашей планеты, и в этом смысле книга сродни великим утопиям прошлого, от Платона до Кампанеллы. Это и книга религиозного поиска: жители Ордуси — синкретисты, православные, мусульмане, буддисты, а империю держат воедино идеи Конфуция: почитание старших, стремление к законопорядку, предпочтение общего интереса личному, государство как одна большая семья. Строгую иерархичность конфуцианства умеряет принцип гармонии: все допустимо, пока это не противоречит общей целостности.
Только одной религии нет в Ордуси — манихейства. Там не верят в противостояние сынов света и сынов тьмы, в догму «кто не с нами — тот против нас», в противопоставление добра и зла. Президенту Бушу не удалось бы припахать Ордусь к своему крестовому походу. В Ордуси никого не сравнивают с нацистами, хотя бы потому, что в альтернативной истории не было мировых войн. «Симфония» носит подзаголовок: «Плохих людей нет». Люди разных взглядов, традиций, верований могут жить вместе в атмосфере общей религиозности и общего дела.
«Симфония» ван Зайчика — добрая книга. Она добра, как диккенсовские «Записки Пиквикского клуба», как эпопея Толкиена «Властелин колец». Чтение трех вышедших томов «Симфонии» не оставляет дурного осадка в памяти. Вам не захочется схватить бластер и уничтожить гада. Я завидую семнадцатилетним мальчишкам и девчонкам, которые сейчас читают этот цикл: он наверняка поможет им стать хорошими людьми. Сравнение с Толкиеном не случайно: в конце шестидесятых годов, молодые радикалы в Беркли писали на стенках «Frodo rules», «Вся власть Фродо». Сейчас, читатели «Симфонии» пишут «Хочу в Ордусь». Я верю во влияние текста на реальность мира. Как роман Сорокина отозвался катаклизмом Нью-Йорка, так и ван Зайчик может повлиять на судьбы человечества. Когда на каждой второй машине появится стикер «Хочу в Ордусь», мы, несомненно, окажемся в Александрии с ее пагодами и церквами на берегах Нева-хэ.
Добрая — не значит «скучная». По жанру «Симфония» — policier, то есть детективный роман. Время от времени в Ордуси появляются люди, желающие потянуть одеяло на себя. С ними борются, как и у нас, спецслужбы и прокуратура, а точнее, два главных героя: потомок степняков, буддист, мастер восточных единоборств Багатур Лобо (спецслужбы) и русский православный законник Богдан Оуянцев-Сю (прокуратура). Эта необычная пара справляется с разнообразными и колоритными супостатами. Так, в «Деле незалежных дервишей» действие происходит в забавной смеси Чечни и Западной Украины, где люди приветствуют друг друга «Здоровеньки салям». В «Деле жадного варвара» появляются Дзержин Ландсбергис и американский миллиардер Цорес, сказочная китайская принцесса и очаровательная ордославистка из Сорбонны Жанна. И повсюду враги не то чтобы разбиты по-джеймс-бондовски — они, скорее, кротко, похристиански образумлены.
Особым планом выступают многочисленные цитаты и псевдоцитаты из Конфуция и других китайских классиков. Они доставят огромное удовольствие взыскательному читателю. Так, вместо советского «уважаемый товарищ», в Ордуси говорят, калькируя с китайского, «драгоценный единочаятель», или просто «драгеч». Хмельные студенты поют «Не откажите мне в любезности / Прочесть со мною весь «Лунь Юй», рифмуя с «фэншуй».
Обращение к Китаю как к источнику вдохновения сближает Сорокина и ван Зайчика, а такое совпадение не случайно. В крутой переплет попала тихая царевна Несмеяна, как в дни св. Александра Невского. Тогда союз с Ордой спас Русь от неумолимого натиска Запада. И сейчас, Навна — соборная душа Руси ищет себе заступника на Востоке. Поэты и писатели, как пророки, выражают глубинные чаяния народа, иногда не понимая причины.
Хотя издательство «Азбука» надежно хранит тайну авторства эпопеи, анализ текста наводит меня на мысль, что создатели Ордуси — два ленинградских единочаятеля, Вячеслав Рыбаков и Игорь Алимов. Я не знаком с ними лично, не имею агентурных данных, сужу только по текстам, могу и ошибиться. Однако некоторые герои (Юлиус Тальберг, Сэмивел Дэдлиб, японский князь Тамура) ранней, незрелой повести Игоря Алимова «Пластилиновая жизнь» перешли в «Симфонию», равно как и концепции, знакомые по творчеству Рыбакова. Игорь Алимов руководит издательством «Петербургское востоковедение» на Дворцовой набережной, Вячеслав Рыбаков — писатель-фантаст школы бр. Стругацких, переводчик и комментатор китайских средневековых текстов.
Вячеслав Рыбаков — замечательное явление природы, и пилигримы, посещающие город на Неве-хэ, должны бы включать его дом в свои итинерарии [27] между Эрмитажем и Медным Всадником, как когда-то посещали Льва Гумилева. Он скорее мыслитель, духовная и религиозная фигура, нежели крупный писатель. Его предыдущие произведения несколько смущали меня напряжением между сильной мыслью и неряшливостью письма. Его творчество отличается огромной, воистину евангельской добротой, которая подспудно влияет на жизнь Северной Пальмиры. Думаю, что возле Рыбакова зимой не замерзнет воробей и в грозу не попадет молния. Я впервые обратил на него внимание по «Рассказу о добром товарище Сталине» [28], миниатюре 80-х годов, несомненно, повлиявшей на Сорокина и Шарова. В нем он создал альтернативную советскую историю без Второй мировой войны, где в 1985 году добрый товарищ Сталин просит до завтра у Бухарина номер журнала «Ленинград» со стихами Мандельштама, а сам идет с Ирой Гольдбурт, девочкой-беженкой из Палестины, слушать группу «Алиса» в кафе «Марс».
В другой его повести, «Гравилет «Цесаревич»», точка дивергенции между нашей и альтернативной историей ушла в XIX век. Уцелела монархия, аристократия не погибла, но вписалась в новую жизнь, коммунизм остался морально-этическим квазирелигиозным движением, и его патриарх, добрый Михаил Сергеич, ходит с портфелем под мышкой по Симбирску.
В «Симфонии» точка дивергенции ушла еще дальше, во времена русско-половецких войн. У ван Зайчика князь Игорь отправляется в половецкие степи не воевать с половцами, но жениться на Кончаковне. Отсюда — один шаг до братского союза князя Александра Невского и хана Сартака. Все-то у него хорошие: и русские, и «веселые умницы» евреи, и «храбрые красавцы» чечены, и китайцы, и степняки, и горцы, и все хорошо вписываются в единую Евразию.
Ранний рассказ Рыбакова «Все так сложно» можно понять как притчу об искусе либеральной интеллигенции нашего поколения: соблазниться ли предложением Запада и стать в ряды победителей над обедневшим народом, или изменить своему сословию, своей референтной группе и остаться с простыми людьми. Эта болезненная моральная дилемма представлена через призму инопланетянина, заброшенного на Землю, чтобы подготовить вторжение и отправить людей на фабрику протоплазмы. На его далекой планете, резкая граница отделяет «своих» от «чужих». Герой Рыбакова отрицает это деление, он провозглашает «среди людей — нелюдей нет» и изменяет «своим» во имя братства людей.
Это вызвало ненависть манихеев с их делением на «своих» и «чужих». Дмитрий Ольшанский (видимо, псевдоним борца с пилатчиной О. Латунского) обрушился на ван Зайчика, как его духовные предки на Михаила Булгакова. Наш неоРАППовец сохранил стиль литчекистов 30-х годов, но инверсировал содержание. «Евразийская Симфония», по мнению Ольшанского, это «агрессивная пакость», что «переливается всеми цветами фашистской радуги — от красного до коричневого», не скрывает «своего гнусного антизападного (честное слово, так и написано! — И.Ш.) содержания», и отличается «шовинистским пафосом». Ольшанский сравнивает «выпуск тошнотворных ксенофобских книг в Санкт-Петербурге» со «звоном пивных кружек в славном городе Мюнхене», а для тех, кто аллюзии не понял, уточняет: «Ван Зайчик любовно создал евразийский рейх». Его статья, естественно, называется «Ударим по зайчатине» (пардон, «Тухлая зайчатина»).
Для вменяемых людей цикл романов «Евразийская симфония» станет, я полагаю, неизбывным источником радости и приятного чтения. А там, глядишь, и на жизнь нашу повлияет.
«Кровавая пасха» д-ра Тоаффа [29]
I
Кровь, предательство, пытки и, наконец, капитуляция переплелись в судьбе итальянского еврея, д-ра Ариэля Тоаффа. Он и его история могли бы сойти с пера его соотечественника, Умберто Эко. Доктор Тоафф сделал открытие, ужаснувшее его, но он мужественно продолжал начатую работу. Затем еврейская община оказала на ученого столь сильное давление, что тот сломился и был принужден раскаяться и отречься. Произошло это не в средние века, но в наши дни.
Ариэль Тоафф родился в семье главного раввина Рима. Профессор еврейского религиозного университета «БарИлан», что неподалеку от Тель-Авива, он снискал себе известность благодаря фундаментальному исследованию средневековой истории евреев. Трехтомная работа Тоаффа
В частности, исследователь обратился к делу св. Симона Трентского. Этот двухлетний мальчик из итальянского городка Тренто был похищен из дому несколькими евреями-ашкеназами накануне иудейской пасхи 1475 г. Ночью похитители убили ребенка. Они пустили ему кровь, пронзили тело гвоздями и распяли его головой вниз, восклицая: «Да сгинут все христиане на суше и на море!» Так они отметили свою пасху — архаический обряд, напоминающий о пролитой крови и умерщвленных младенцах, самым прямым образом, пренебрегая обычной метафорической заменой крови вином.
Убийц схватили, и они во всем сознались. Епископ Тренто признал их виновными. Однако иудейская община подала протест папе римскому, и он отправил епископа Вентимиглии для проведения следствия. Евреи предложили свою версию: «Симона убили христиане с провокационной целью дискредитации иудеев» — так утверждает довоенная Еврейская энциклопедия. Ее составители обладали хорошим чутьем: такой же аргумент использовали евреи (в частности, русско-израильский интернет-колумнист Антон Носик. —
В XV веке евреи были влиятельными, но не всемогущими. Они не могли поступить так, как в 2002 г. после резни в Дженине, просто приказав всем заткнуться. У них не было американского вето в Совете Безопасности. Они не могли бомбить Рим, а слово «антисемитизм» изобрели лишь спустя 400 лет. Преступников судили по справедливости, а они привыкли к привилегии. Для повторного рассмотрения дела папа Сикст IV собрал комиссию из шести кардиналов во главе со светилом юридической науки того времени. И верховный суд снова признал обвиняемых виновными в убийстве. Вы можете обратиться к католической и еврейской интерпретациям событий. Протоколы процесса сохранились в Ватикане до наших дней.
В 1965 г. Римско-католическая церковь вступила в фазу перестройки. В бурные дни Второго Ватиканского собора реформаторы подорвали основы религиозной традиции, надеясь обновить веру и приспособить ее к новому, благоприятному для евреев, дискурсу. Проще говоря, католические иерархи искали любви либеральной прессы.
Всегда бдительные евреи использовали представившуюся возможность и стали подталкивать епископов к деканонизации святого Симона Трентского. Епископы согласились — к этому времени они уже сняли с евреев вину за распятие Христа и признали собственную вину за преследования евреев. Гибель итальянского младенца была сущим пустяком в сравнении с такой революцией. Епископы в спешном порядке приняли постановление: признания обвиняемых считать недействительными, поскольку они были получены под пыткой. Таким образом, подследственные были невиновны. Почитание Симона было прекращено и запрещено, а останки замученного младенца убрали и спрятали в тайном месте, дабы паломничества не возобновились.
Но вернемся к д-ру Ариэлю Тоаффу. Изучая судебные документы, он сделал ошеломляющее открытие: признания убийц не были продиктованы под пыткой фанатичными следователями; они содержали сведения, абсолютно не известные итальянским представителям церкви или полиции. Преступники принадлежали к малочисленной общине ашкеназов иноземного происхождения, которая имела свои собственные обряды, отличные от традиций местных итальянских евреев. Эти обряды были хорошо описаны в показаниях обвиняемых, хотя изначально они не были известны компетентным органам того времени. Тоафф отмечает: «Эти магические формулы на древнееврейском языке с сильной антихристианской направленностью не могли быть плодом воображения судей, потому что те не имели представления об этих молитвах, бывших частью не характерной для Италии традиции ашкеназов». Признание имеет ценность только тогда, когда оно содержит некоторые подлинные и проверяемые детали преступления, о которых не знала полиция. Это железное правило следствия было соблюдено на суде в Тренто.
Подобное открытие способно потрясти, поразить и изменить церковь. Ученый д-р Тоафф воскресил память о святом Симоне, пострадавшем дважды: в пятнадцатом веке он пал жертвой кровожадных колдунов, в двадцатом — стал жертвой церковной перестройки. Открытие достойного израильского профессора могло призвать к покаянию ученых Ватикана: ища дружбу с важными представителями американского еврейства, они забыли об убитом ребенке. Но они до сих пор не признают свою серьезную ошибку.
Монсиньор Ижинио Рожжер — церковный историк, который в 1960-х гг. вел новое следствие по делу святого Симона, заявил, что признания совершенно не внушают доверие, потому что «судьи прибегали к пыткам». Это заявление носит антисионистский и, следовательно, антисемитский характер: если признать ненадежными показания, полученные под пытками, придется освобождать всех палестинских заключенных из израильских тюрем. Более того, это и откровенно антиамериканское утверждение, поскольку США признают ценность пыток и применяют их в Гуантанамо и других местах. Заявление Рожжера разоблачает в нем и отрицателя холокоста: ведь Нюрнбергский трибунал вовсю использовал показания, полученные под пытками. Знаменитый американский юрист, друг Израиля и сторонник использования пыток Алан Дершовиц мог бы возразить Рожжеру, но почемуто не сделал этого.
«Я не хотел бы оказаться в шкуре Тоаффа и защищать свои взгляды перед историками, серьезно исследовавшими документы по делу», — заявил Рожжер в интервью
Более того, преступление в Тренто было не исключением. Тоафф обнаружил и другие случаи подобных кровавых жертвоприношений, совершавшихся в истории Европы на протяжении пяти столетий. Кровь, этот магический напиток, была популярным лекарством в то, да и любое другое время: Ирод стремился сохранить молодость, купаясь в крови младенцев, с помощью крови алхимики пытались превратить свинец в золото. Колдуны-евреи при занятиях магией, так же как и все, использовали кровь. Такие деликатесы как кровь, сушеная кровь и маца с кровью пользовались спросом. Еврейские торговцы продавали их вместе с сопроводительными письмами раввинов; наиболее ценной была кровь «гой катан» — не-еврейского ребенка; чаще использовалась кровь обрезания. Эти кровавые жертвы представляли собой «инстинктивные, жестокие, злобные деяния, в которых невинные, ничего не сознающие младенцы приносились в жертву во имя любви к Богу и во имя Отмщения», — пишет Тоафф в предисловии к своей книге. И продолжает: «Кровь омывала алтари Бога, которого, как считалось, надо было направлять, а иногда даже заставлять немедленно оказывать покровительство или наказывать».
Несколько туманный смысл этого предложения можно понять, прочитав книгу израильского профессора Исраэля Юваля
Сейчас все это в прошлом. Мы можем сказать, глядя в прошлое: «Да, некоторые еврейские колдуны и мистики практиковали человеческие жертвоприношения. Они убивали детей и проливали их кровь, чтобы гнев Всевышнего постиг соседей-не-евреев. Они пародировали христианские обычаи, используя кровь христиан вместо крови Христа. Церковь и народы Европы были правы и справедливы. Европейцы (и арабы, и русские) не были сумасшедшими фанатиками: они адекватно воспринимали то, что видели. Они наказывали виновных, но не трогали невинных. Мы, сыны рода человеческого, можем с гордостью посмотреть на эту ужасную страницу истории и пролить одну или две слезы по тем несчастным детям, замученным монстрами, жаждавшими отмщения. Евреи могли бы быть поскромнее и не тыкать всем в нос исторические обиды: их предки процветали, невзирая на страшные деяния некоторых единоверцев, в то время как в Еврейском государстве грехи некоторых палестинцев возлагаются сразу на весь палестинский народ. Мы можем с возмущением отвергнуть нытье друзей Израиля, когда они желают, чтобы мы не видели резню в Дженине или Кане. Ведь, точно, это так похоже на «кровавый навет», — следовательно, это совсем не навет.
Будем надеяться, что выдающийся и смелый поступок профессора Тоаффа станет поворотным моментом в жизни церкви. Процесс, начавшийся после II Ватиканского собора, зашел слишком далеко. Вспомните: перестройка в России закончилась крушением целой системы. Антипаписты опасались появления антихриста на престоле святого Петра, теперь на него может взойти Горбачев.
В итальянском городке Орвието евреи потребовали демонтировать выставку произведений искусства и прекратить процессии в память о чуде в Трани. Тысячу лет назад одна еврейка украла из местной церкви Святые дары, после чего решила зажарить облатку в кипящем масле, но чудесным образом частица превратилась в плоть и закровоточила столь обильно, что Святая кровь разлилась вскоре по всему дому. Случаи осквернения Святых даров имели место по всей Европе — они хорошо описаны Ювалем, Горовицем и Тоаффом. Такое происходило в действительности, и только пресловутая еврейская
«В странном мире мы живем, — пишет Доменико Савино в прекрасном интернет-журнале
«Весна для церкви?! — восклицает Савино. — Мы этот фильм уже видели! После Второго Ватиканского собора папа сказал: «Мы ожидали весну, но налетел ураган». Достаточно с нас весны, и после такого примирения в Орвието я больше не желаю слышать слово «весна» и созерцать слащавую улыбку на лицах «старших братьев» — Гидеона Меира и Одеда Бен Гура!»
Перестройка набирает обороты не только в Италии и не только в Католической церкви. В Германии готовится новый акт святотатства — «политкорректная Библия», где повествование о Страстях Господних изменено таким образом, чтобы у евреев не возникало негативных ощущений. Название вводит в заблуждение: манипуляторы не могут озаглавить свою подделку «новым немецким переводом Библии, свободным от гендерной дискриминации и антисемитизма», подобно тому, как нельзя сточные воды назвать «вином без опьяняющих веществ». Изменить в Библии одну букву — это все равно, что изменить мир, — говорится в Талмуде, где также повествуется о свитке Торы, в тексте которой слово «меод» (очень) было заменено на «мавет» (смерть). Такая «смертоносная» Тора, конечно, разрушит наш мир. «Свободное от антисемитизма» писание, вероятно, сосредоточится на описании страданий евреев, а церкви будет отведена роль злодея. Оно возвеличит Иуду и отвергнет Христа. Избавление от «гендерной дискриминации» обессмыслит Благовещение — великий водораздел между строгой иудейской моноказуальностью и христианской встречей Земли с Небом. Христианская модель оказалась настолько более успешной, что евреи приняли ее в своей Каббале, и, очевидно, теперь решили подкинуть отжившую доктрину немцам.
В Англии старый либеральный еженедельник
Обозреватель «Обсервера» объяснил свой выбор в пользу Иуды или Каиафы («хоть и порочен, зато спасал евреев») и отвержение Христа, который был Жертвой. «Меньше культа мученичества, меньше преклонения перед жертвой и чисто символической победой». Этот призыв сделает финалом Голгофу без последующего Воскресения. Кому нужны христианские добродетели? Человеческие ошибки и пороки — «это его частное дело, ведь он спасал евреев»; предел мечтаний гоя — стать «праведным гоем». С этой точки зрения, святой Симон и другие дети погибли не напрасно: они помогали иудеям призвать Божье Отмщение. Их судьба — самое прекрасное из того, что они могли себе представить. Аналогично, британские солдаты не могут ожидать лучшей участи, чем смерть за Израиль на улицах Басры или Тегерана…
Итак, в Риме, Берлине и Лондоне евреи выиграли раунд или два в споре с церковью. Они вцепились мертвой хваткой и, никогда не сожалея, никогда не извиняясь, ведут непрерывную войну с христианством. Им удалось подменить образы Крестного пути, Голгофы и Воскресения в сознании многих простодушных людей, навязав ложное представление об истории человечества, которая якобы вращается вокруг вечных страданий невинных евреев, кровавых наветов, холокостов и сионистского избавления в Святой земле. Несмотря на то, что христиане сняли с евреев вину в казни Христа, появилась еще более абсурдная концепция о вине церкви в преследовании евреев.
Последствия выходят далеко за рамки теологии. Великобритания, Италия и Германия хранят молчание, когда евреи душат христианскую Палестину, организуют блокаду Газы, захватывают земли церкви в Вифлееме и Иерусалиме. Эти страны поддерживают американский Drang nach Osten. Хуже: они теряют связь с Богом, они утрачивают способность сопереживать другим людям, словно ими завладел слепой дух отмщения, пробужденный пролитой невинной кровью.
Публикация книги доктора Тоаффа могла бы стать своевременным поворотом в истории Запада, поворотом от оправдания Иуды к поклонению Христу. Да, пока рассказ ученого об убитых детях вызвал лишь трещину в твердыне еврейской исключительности, воздвигнутой в умах европейцев. Но даже незыблемые твердыни могут рухнуть в один миг, как мы увидели 11 сентября.
Вероятно, это почувствовали евреи — они обрушились на Тоаффа словно обезумевший рой оводов. Известный еврейский историк, сын раввина, написал о событиях пятисотлетней давности; стоит ли из-за этого так распаляться? В средние века кровь, некромантия и черная магия не были исключительными привилегиями евреев — ведьмы и колдуны не-еврейского происхождения тоже «баловались» подобным. Признайте, что вы такие же, как все люди, с их достоинствами и недостатками! Но нет, это слишком унизительно для надменных Избранников.
«Невероятно, чтобы кто-либо, а тем паче израильский историк, доказывал обоснованность ложных кровавых наветов, которые на протяжении истории были источником страданий евреев и нападений на них», — заявил глава Антидиффамационной лиги Эйб Фоксман. Лига назвала труд Тоаффа «безосновательным и потворствующим антисемитам».
Не будучи ни историком, ни раввином, Фоксман, опираясь на собственную веру и убеждение, знает
В своем пресс-релизе университет «Бар-Илан» «выражает огромное возмущение и крайнее недовольство Тоаффом, который проявил отсутствие такта, опубликовав свою книгу о кровавых наветах. Его выбор частной издательской фирмы в Италии, провокационное название работы и освещение ее содержания в СМИ оскорбили чувства евреев по всему миру и нанесли вред тонкой материи иудейско-христианских отношений. Университет «Бар-Илан» решительно осуждает и отвергает все мнимые домыслы книги Тоаффа и материалов в СМИ, касающихся ее содержания, что будто бы существуют основания верить кровавым наветам, послужившим причиной гибели миллионов евреев».
Это убийственные слова. Еврейская община стала оказывать давление на Тоаффа: в 65 лет он вот-вот мог оказаться на улице, без средств, без старых друзей и учеников, подвергнуться остракизму и отлучению. Возможно, его жизни угрожали: традиционно евреи используют тайных убийц, дабы устранить подобные неприятности. В старину их называли
Поначалу ученый держался мужественно: «Я останусь верен правде и свободе научного поиска, даже если мир распнет меня». В начале недели в интервью
Но Тоафф сделан не из железа. Как и Уинстон Смит, главный герой романа Оруэлла «1984», он сломился, попав в психологические тиски еврейской инквизиции. Он публично раскаялся, прекратил продажу своей книги, пообещав передать ее еврейской цензуре, и, кроме того, «дал обещание все средства, вырученные от продажи издания, направить в фонд Антидиффамационной лиги» доброго Эйба Фоксмана.
Заключительная часть его послания была столь же трогательной, как и покаянная речь Галилея: «Я никогда не позволю ни одному ненавистнику евреев использовать меня или мое исследование в качестве инструмента нового разжигания вражды, приведшей к гибели миллионов евреев. Я приношу самые искренние извинения всем тем, кто был оскорблен статьями и искаженными фактами, которые были приписаны мне или моей книге».
Итак, Ариэль Тоафф не выдержал мощного коллективного давления. То, что он говорит сейчас, значения уже не имеет. Мы не знаем, какие психологические пытки готовились для него в еврейском гестапо — Антидиффамационной лиге, каким образом его заставили раскаяться. Нам хватит того, что он успел нам дать. Но что, собственно, он дал нам?
В некотором смысле, заслугу Тоаффа можно сравнить с заслугами Бенни Морриса и других израильских «новых историков»: в своих работах они использовали данные палестинских источников, а именно труды Абу Лугуда и Эдварда Саида. Палестинским источникам не доверяли: только еврейские источники считаются достоверными в нашей иудеоцентричной вселенной. Моррис же дал возможность миллионам людей избавиться от навязанного сионистского нарратива. Такие исследования не были бы нужны, если бы мы могли, без оглядки на евреев, доверять рассказу араба об изгнании 1948 г., повествованию итальянца о святом Симоне и, возможно, даже воспоминаниям немца о послевоенных депортациях. Теперь Ариэль Тоафф освободил многие умы из плена, напомнив о том, что нам было хорошо известно из множества итальянских, английских, немецких и русских источников. Если «кровавый навет» оказался не клеветой, а предметом обычного уголовного дела, то не будут ли и другие претензии евреев лишены оснований? Может, русские не виноваты в погромах? Может, Ахмадинежад — это не новый Гитлер, помешанный на разрушении? Может, мусульмане — не злобные антисемиты?
Ариэль Тоафф приоткрыл для нас завесу, скрывающую процессы, протекающие внутри еврейства. Благодаря ему мы увидели, как поддерживается дисциплина в кагале, как наказывают инакомыслящих, как достигается однообразие мнений. Еврейство является исключительным феноменом: христианский (или мусульманский) ученый, который откроет мрачную страницу в истории церкви, сможет обнародовать свое открытие, не опасаясь последствий, его не будут терроризировать; он не подвергнется остракизму, даже если будет говорить самые дерзкие вещи. Даже попав под анафему, ученый или писатель найдет достаточную поддержку: вспомним Салмана Рушди, Вольтера или Толстого. Ни церковь, ни умма не смогли установить такую слепую дисциплину; ни папа, ни имам не обладают такой властью над своими единоверцами, как Эйб Фоксман.
Фоксману не нужна правда, ему нужно только то, что (по его мнению) хорошо для евреев. Ни свидетели, ни даже прямая трансляция человеческого жертвоприношения не заставят его признать горькую правду: отговорку он найдет. Мы уже наблюдали это в случае с бомбардировкой Каны, когда израильские самолеты уничтожили здание, убив около 50 находившихся в нем детей — несравнимо больше, чем колдуны замучили в Умбрии. Потому не думайте, что книга Тоаффа сможет убедить евреев — ничто не сможет их убедить.
Не завидуйте единству умов и сердец евреев: оборотная сторона этого единства заключается в том, что ни один еврей не свободен. Человек становится евреем по воле родителей, он не может свободно мыслить на протяжении всей своей жизни, ему приходится выполнять приказы. Мой еврейский читатель, если вы осознаете, что вы раб, то вы читали эту статью не зря. До тех пор, пока на риторический вопрос «Вы еврей?» вы не ответите просто «нет», вы будете оставаться заключенным, освобожденным под залог, или привязанным к столбу пленником. Рано или поздно они потянут за веревку. Рано или поздно вам придется лгать, увиливать и отрицать то, что для вас является правдой и истиной. Свобода у ваших дверей: протяните руку и обретете ее. Подобно Царствию небесному, свобода дарована вам, надо только попросить о ней. Свобода это Христос, ведь человек выбирает Христа своим сердцем, а не крайней плотью. Вы свободны, когда принимаете Христа и говорите вслед за Евангелием (Мф. 5:37): «Да будет слово ваше: «да» — «да, я христианин» и «нет» — «нет, я не еврей». К счастью, такое возможно. Тоафф мог обрести истину; как жаль, что ему не хватило мужества!
Судьба ученого напоминает мне об Уриэле (почти тезка!) Косте (1585, Опорто, Португалия — 1640, Амстердам). Выдающийся предшественник Спинозы, Акоста подверг критике традиционный иудаизм и был изгнан из общины. «Ранимая натура Акосты не вынесла одиночества в изгнании, и он раскаялся, — пишет Encyclopedia Britannica. — Отлученный повторно за то, что отговаривал христиан переходить в иудаизм, он, не выдержав годы остракизма, публично покаялся ещё раз. Унижение сильно ударило по самолюбию Акосты, и он застрелился». Ошибка Акосты состояла в том, что он зашел далеко, но не достаточно далеко…
II
Не утихает буря, вызванная выходом в свет книги доктора Ариэля Тоаффа «Кровавая Пасха». Измученный ученый теперь вынужден каяться всенародно и ежедневно. «Гаарец» сообщает: «Тоафф планирует новую книгу, доказывающую, что евреи не убивали Симона и других христианских младенцев в ритуальных целях. Тоафф также даст всем понять, что кровь мертвых христиан в принципе не могла быть использована ни в приготовлении пищи или напитков, ни при занятиях магией или медициной, ибо кровь, которую в те времена покупали и продавали как иудеи, так и христиане, бралась у живых доноров, а не мертвецов. Итак, он сделал следующий вывод: евреи, ни при каких обстоятельствах, не могли убивать христианских детей ради получения их крови».
Израильский парламент (Кнессет) планирует отправить Тоаффа за решетку. Отрицание холокоста — это уголовное преступление, зато отрицание леденящих душу событий в Тренто — священный долг. «Отрицатель» — так теперь можно назвать еврея, отрицающего факт кровавых жертвоприношений. Об этом и о многом другом вы можете почитать на сайте профессора Клаудио Моффа: http://www. mastermatteimedioriente.it/pdf/toaff.pdf
Наш читатель Иан Бакли пишет из Англии: «Словно дыхание ледяного ветра донеслось из прошлого: да, это, видимо, правда — иначе зачем было сто лет держать под спудом последнюю книгу Бертона (о ритуальном убийстве в Дамаске)? Или зачем понадобилось настоятелю кафедрального собора в Линкольне тайком демонтировать усыпальницу мальчика Хью (ритуально убитого восемьсот лет назад)? Полагаю, что доступ к судебным протоколам 1255 г. (дело об убийстве Хью) закрыт до сих пор. Некоторых из обвиняемых повесили после завершения суда, заседания которого иногда проходили в присутствии самого Генриха III, других же оправдали и отпустили. Судом толпы тут и не пахло; пытки также не применялись.
Возможно, все дело в идеологии. Но ни в коем случае не следует возлагать вину на отдельных евреев, которые не разделяют такую идеологию. Одной из моих любимых певиц является Альма Коган — я вспоминаю о ней как об очень достойном и теплом человеке».
Ян прав: «Ни в коем случае не следует возлагать вину на отдельных евреев, которые не разделяют такую идеологию. Ведь есть и другая сторона». Это в равной степени относится к рядовым англичанам, которых нельзя винить за Гарриса, разбомбившего Дрезден, за массовые убийства в Индии, за бомбардировку Кагосимы. Ведь существует Англия Шекспира и Честертона, Англия, которая ассоциируется с этими очаровательными церквушками, с послеполуденным чаем, стройными изящными девушками… Это наш мир, это наше человечество. Злые дела наших предков должны учить нас смирению, а их великие свершения — вызывать вдохновение.
Поделиться книгой: