Христианские притчи

Кожевник отвечал:

— Не знаю за собою, чтоб я сделал когда-либо и что-либо доброе. По этой причине, вставая рано с постели моей, прежде, нежели выйду на работу, говорю сам себе: «Все жители этого города, от большого до малого, войдут в царство Божие за добродетели свои, а я один пойду в вечную муку за грехи мои». Эти же слова повторяю в сердце моём, прежде, нежели лягу спать.

Услышав это, блаженный Антоний отвечал:

— По истине, сын мой, ты как искусный ювелир, сидя спокойно в доме твоём, стяжал царство Божие. Я, хотя всю жизнь мою провожу в пустыне, но не стяжал духовного разума, не достиг в меру сознания, которое ты выражаешь словами твоими.

Милосердный Бог

Некий солдат спросил однажды одного из старцев, дарует ли Бог прощение грешникам. И старец ответил:

— Скажи мне, возлюбленный, если плащ твой порвался, ты выбрасываешь его?

Солдат ответил:

— Нет. Я его чиню и продолжаю носить.

Старец заключил:

— Если ты заботишься о своём плаще, неужели же Бог не будет милосердным к своему собственному образу?

Милостыня — лучший друг

Один мирянин весьма благочестивой жизни пришёл к авве Пимену. У старца случились и другие братия желавшие, послушать беседы его.

Старец сказал благочестивому мирянину:

— Скажи что-нибудь в наставление.

Мирянин отнекивался, но принуждаемый старцем сказал:

— Не умею говорить от Писания, но скажу вам притчу.

Один человек сказал своему другу:

— Я желаю видеть царя, пойдём со мной.

Друг отвечал ему:

— Пройду с тобой половину дороги.

Сказал другому:

— Пойди, проводи меня к царю.

Тот отвечал:

— Доведу тебя до царского дворца.

Он сказал и третьему другу:

— Пойдём со мной к царю.

— Пойдём, — отвечал третий друг, — я доведу тебя до дворца, введу в него, скажу о тебе царю и представлю тебя ему.

Братия спросили, что значит сия притча. Мирянин отвечал:

— Первый друг есть подвижничество, которое доводит до истинного пути; второй — чистота, которая достигает до небес; третий друг — милостыня, которая с дерзновением приводит к Самому Царю — Богу.

Таким образом, братия получили назидание и разошлись.

Мнимый больной

Заболевшего друга пришёл навестить его хороший знакомый. Он поздоровался с больным.

— А? Что? — отозвался тот.

— Как здоровье, спрашиваю? — повторил погромче пришедший.

— Болею, не знаю, что со мной Кажется, заболел чем-то страшным, потому что ничего не хочу ни видеть, ни слышать, — ответил больной.

Но гость обратил внимание на то, что друг выглядит хорошо и совсем не производит впечатление хворого человека.

— Может, это тебе кажется? Возможно, у тебя просто плохое настроение и ничего больше, — сказал он.

— Нет-нет! Это какая-то серьёзная болезнь! Мы хотим вызвать опытного врача-специалиста!

— Понятно, — задумчиво произнёс знакомый и решил проверить, насколько серьёзно заболел несчастный.

— Слушай, — шёпотом спросил он своего оглохшего друга, — а почему у тебя здесь в углу на полу валяется столько денег?..

— Где, где? Ну-ка покажи! — живо откликнулся больной, вскакивая с постели.

— Прости, мне это только показалось, — засмеялся гость. — Но вот в том, что ты совершенно здоров, я уже нисколько не сомневаюсь!

«Ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть» (2Кор. 7:10).

Могу ли я помочь?

Однажды священник увидел женщину, которая, опустив голову на руки, сидела в пустой церкви. Прошёл час. Затем два. Женщина всё не уходила.

Решив, что её душа пребывает в горе и желая чем-нибудь ей помочь, священнослужитель подошёл к ней и сказал:

— Могу ли я чем-нибудь тебе помочь, дочь моя?

— Нет, спасибо, отец, — ответила она. — Я как раз получала всю необходимую мне помощь до тех пор, пока вы мне не помешали!

Можно ли вычерпать море?

По преданию, когда Августин прогуливался по берегу моря, размышляя о тайне Святой Троицы, он увидел мальчика, который вырыл ямку в песке и переливал туда воду, которую зачерпывал ракушкой из моря. Блаженный Августин спросил, зачем он это делает. Мальчик ему ответил:

— Я хочу вычерпать всё море в эту ямку!

Августин усмехнулся и сказал, что это невозможно. На что мальчик ему сказал:

— А как же ты своим умом пытаешься исчерпать неисчерпаемую тайну Господню?

И тут же мальчик исчез.

Мой Лик

Жил-был человек, и однажды он уверовал в Бога. Он заметил, что та доска, на которую он привык ставить горячую сковородку, на самом деле — икона. Он бережно взял её в руки, разглядел на ней любимый Лик А что он сделает дальше?

Он может просто не заметить грязи. Ведь это всё-таки икона! Он тряпочкой сотрёт самые жирные пятна, повесит её на почётное место, созовёт людей: порадуйтесь со мной вместе, у меня икона нашлась! Видите, какой Он, мой Бог! Вот Его образ. Люди смотрят, уважают религиозное чувство своего товарища. Только не впечатляет их икона. Старая, замызганная, Лика-то не разглядишь. И вообще там невесть что невесть кем пририсовано. И они бочком-бочком — и на кухню, к привычным сковородкам. Не нужен им такой лик. Человек за ними бежит, иконой своей размахивает: нет, вы посмотрите, какое чудо, какие краски! Кривятся люди: нет, не надо нам такого бога. Лучше подставку для сковородки.

А может он начать борьбу за чистоту. Его возмутит глубоко въевшаяся грязь, мерзкие надписи. Они глубоко проникли в красочный слой, так просто уже не ототрёшь! Человек берёт топор, рубанок: хрясь-хрясь, шварк-шварк, только щепки летят! Вот и богохульные надписи стёсаны, вот и жирные пятна превратились в стружку. Лежит перед ним свежеотёсанная доска, на которой ещё проглядывает былой Лик. В рекордно короткие сроки произвёл зачистку! И давай, с топором и рубанком по соседям: иконы от грязи очищаю! Давайте, несите всё сюда, у меня топор самый острый! Как, не хотите? Значит, будете терпеть эту грязь? Нравится она вам, да? Вот я вас самих топором!

А может человек начать икону реставрировать. Всё-таки икона, произведение тонкое. Поищет лучших красок, кистей. Может так всю жизнь пробегать в поисках достаточно качественных материалов. А может обойтись и подручными, какие найдёт. Возьмёт он в руки скальпель, папиросную бумагу, кисточку колонковую Но не всякий человек умеет рисовать, а реставрировать — не всякий рисовальщик сможет. Будет он трудиться над своей иконой долгие годы, заново переписывать, стирать, поновлять, ретушировать. И будет у него икона походить то на врубелевского демона, то на Чебурашку. Зато индивидуальное творчество.

А может человек отдать икону специалистам — пусть поправят, что смогут. Они на то и поставлены. И вот берёт один эксперт икону в руки: «Чудный семнадцатый век! Так, здесь подправим, тут подкрасим, немного подкоптим, чтобы смотрелась, как старинная». Берётся он за работу, красит прямо поверх старого изображения, и рисует уже что-то своё, не очень-то похожее на Лик: он же лучший в мире эксперт по семнадцатому веку! Ну, не в мире, так в епархии уж точно. Человек пугается, выхватывает у него икону, бежит к другому специалисту: «Какой семнадцатый, четырнадцатый! Он же всё испортил! Ну ничего, мы сейчас подправим». И ложится ещё один слой краски, и опять не так. И ещё один эксперт, и ещё один слой, и ещё, и ещё. Не находит покоя человек. А эксперты спорят над иконой, каждый свои датировки отстаивает, свои методы. А чего от них ещё ожидать? Они же сами о себе говорят: «Мы — только подмастерья, Мастер — это другой».

А может человек подойти к делу рассудительно, спокойно. Реставрировать не получается, портить не хочу, так оставлять тоже нельзя. А куплю-ка я в церковной лавке бумажную иконку! Тираж сто тысяч экземпляров, лица стерты, краски тусклы, изображение, говорят, неканоническое, но в надёжном месте куплено, и по цене недорого. Вот её и наклеим поверх. А что, я один так, что ли? Вон, не хуже, чем у соседей, получилось. Ничего, что заёмные мысли, чужие чувства, зато цензурой дозволено, никаких тебе неприятных неожиданностей. А что там внутри — да кто увидит?

А может человек взять свою икону и отдать её в музей. Там разберутся, что с ней делать. И повесят, куда положено. Небось, и денег дадут. А то зачем она мне, такая? Главное, хлопот никаких, за меня все сделают.

А может

Но что будет лучше всего? Пойти с иконой к Мастеру. Нечем будет заплатить, но можно ведь наняться к Нему в ученики. Да что там плата, Он займётся этой иконой уже потому, что она для него — великая ценность. Он разглядит в ней изначальный свет. Ведь, говорят, это Его собственное творение. Только не надо уходить из Его мастерской, иначе Он решит, что тебе самому эта икона не нужна. Встань с Ним рядом. Попробуй разглядеть изначальную красоту. Он подскажет тебе, где неслучайные черты, а что нужно будет стереть. А потом войди в Его труд. Растирай для Него краски, мой кисти. Нет, не потому, что Он без тебя не справится, но если Он даст тебе вложить крохотную частичку и твоего собственного труда, тебе эта икона будет дорога, как ничто другое на свете. А Он позволит, Он любит работать в компании. Познакомься и с подмастерьями, они тебе многое подскажут, напомнят, они тебя ободрят. У них ведь тоже есть своё место в этой мастерской, Мастер Сам поставил их опекать новичков. И однажды настанет день, когда Он доверит тебе провести маленький штришок, и это будет счастье. А если поначалу выйдет криво, это ничего, Он поправит.

Когда ты встретишь потом других людей с иконами, ты скажешь: «Пойдём со мной, я знаю Мастера. Он вернёт твоему Лику былую красоту. Я знаю по опыту, ведь над моим Он уже начал работать».

Молитва Епиктета

В одной из восточных римских провинций жил пресвитер Епиктет. За чистоту своей жизни он получил от Бога дар творить чудеса: возвращал зрение слепым, излечивал прокажённых и изгонял бесов из одержимых.

Однажды к нему привезли тяжелобольную пятнадцатилетнюю отроковицу. Её отец, видный государственный сановник, припал к ногам святого:

— Человек божий, сжалься надо мной и не отталкивай меня. Моя единственная дочь больна уже три года и не может пошевелить ни одним членом тела. Помолись за нас, сжалься над нами, ведь мы чада Церкви Христовой и просвещены святым Крещением.

Преподобный Епиктет проникся состраданием к несчастному отцу и усердно помолился Богу о его дочери. Затем он помазал святым елеем больную, которая тот час получила исцеление и самостоятельно встала на ноги. Её же отцу, ликовавшему от радости и благодарившему Бога за чудо, святой Епиктет сказал:

— Если хочешь, чтобы в твоём доме никто не болел, со всеми домашними каждое воскресенье причащайся Божественных Тайн Тела и Крови Господа, предварительно очистив сердце своё надлежащим образом.

Молитва по привычке

В доме одних богатых людей перестали молиться перед едой. Однажды к ним в гости пришёл проповедник. Стол накрыли очень изысканно: достали самые лучшие фруктовые соки и подали очень вкусное блюдо. Семья села за стол. Все смотрели на проповедника и думали, что теперь он помолится перед едой. Но проповедник сказал:

— Отец семейства должен молиться за столом, ведь он первый молитвенник в семье.

Наступило неприятное молчание, потому что в этой семье никто не молился. Отец откашлялся и сказал:

— Знаете, дорогой проповедник, мы не молимся, потому что в молитве перед едой всегда повторяется одно и то же. Молитвы по привычке — это пустая болтовня. Эти вечные повторения каждый день, каждый год нисколько не помогают, поэтому мы больше не молимся.

Проповедник удивлённо посмотрел на всех, но тут семилетняя девочка сказала:

— Папа, неужели мне не нужно больше каждое утро приходить к тебе и говорить «доброе утро»?

Молитва убогих

Жил в Петербурге один добрый и благочестивый вельможа. Имел он дом, множество друзей. К сожалению, он имел несчастье подвергнуться немилости государя: на него возвели какую-то клевету, отдали под суд, и дело грозило тюрьмой. Несчастный вельможа слёг от горя. Все прежние друзья от него отвернулись.

В это время приехал в Петербург строгий подвижник Валаамского монастыря отец Назарий. Он был знаком с нечастным вельможей и зашёл утешить его в скорби. Несчастная супруга хозяина бросилась в ноги отцу Назарию и взмолилась:

— Помолись, отец, чтобы дело моего мужа получило добрый исход.

— Хорошо, — ответил старец, — конечно надо молиться Господу, но необходимо попросить ходатайства и приближённых государя. Дайте мне немного денег, я сам попрошу их за вас.

Старцу подали золота.

— Нет, — сказал он, — это мне не годится. Нет ли медных или мелкого серебра?

Подали тех и других. Отец Назарий взял деньги и ушёл.

Поздно вечером он опять пришёл к вельможе и спокойно сказал:

— Все царские приближённые обещали похлопотать за вас; успокойтесь и ждите радостных вестей.

И действительно, старец ещё сидел у постели больного, как последний получил известие о благополучном окончании его дела. Радостная весть благотворно подействовала на больного. Вельможа начал благодарить старца и просил его сказать, кто из приближённых государя принял наибольшее участие в его беде, за кого ему надлежало молиться и кого благодарить. Только тут открылось, что отец Назарий ни у кого из ближних к государю людей не был. Вместо этого он целый день ходил по улицам города и раздавал бедным деньги, взятые им у вельможи.

— Итак, благодарите Господа, — сказал в заключение старец. — Он, милосердный, внял молитвам убогих и положил на сердце доброму государю ещё раз пересмотреть ваше дело. Да не забывайте и вельмож Господа — ваших благодетелей, нищих и убогих. Их молитва многое может пред Престолом Божиим!

Моя задача

Один король отправил к королеве друг за другом двух посланников. Первый, вернувшись, просто передал ответ королю. Вернулся другой и, передав вкратце ответ, начал длинную речь о красоте повелительницы:

— По правде говоря, господин, я видел красивейшую женщину. Счастлив, кто может наслаждаться ею!

— Подлый раб, — прервал его король, — ты поднял свои бессовестные глаза на мою супругу? Ясно, что ты хотел бы сделать своим объект, столь пристально тобою исследованный!

Король велел вновь позвать первого посланника и спросил его:

— Что ты думаешь о королеве?

— Весьма хорошее, конечно, — ответил посланник, — ибо она выслушала меня в молчании и дала мудрый ответ.

— А она не показалась тебе красивой?