Помоги проекту - поделись книгой:
— And you?[39] — спросил Артур.
— No. I don't see the light[40], — ответил Фанасис. Тем временем Маго расхаживала по гостиной, сгибая и разгибая спину.
— No pain! Fine! — она была в восторге. — I have very many friends on the island. Can you help them?[41]
— Охи! Охи! — запротестовал Фанасис. — Do you want tea or coffee?[42]
Маго и Фанасис ушли за стойку расположенного здесь же, в дальнем конце гостиной, домашнего бара и, оживлённо обсуждая случившееся, принялись готовить какой‑то кофе «капучино» и коктейли.
Артур остался наедине с Уранией. Девочка взяла его за руку, стала разглядывать ладонь… Потом потянула в другую комнату.
Здесь на письменном столе валялись тетради, учебники, цветные фломастеры, повсюду разбросаны куклы, электронные игрушки. Девочке явно хотелось чем‑то занять гостя. Артур, тронутый её вниманием, подсел к столу, вынул из кармана стодрахмовую монету.
— Урания, do you want[43] fokus‑pokus? Она с недоумением смотрела на него.
— Смотри. Look.[44]
Артур подпёр голову левой рукой и начал правой рукой втирать монету в левую. Девочка хитро улыбнулась и указала на рукав его свитера — мол, меня не проведёшь, ты спрячешь монету сюда. Артур изобразил возмущение, жестами довёл до её сведения, что вотрёт монету именно в руку, что монета пройдёт внутри всего его тела и выскочит там, где он пожелает.
Он ещё раз показал монету Урании. Затем незаметно перехватил её в ладонь левой руки, подпёр голову и засунул денежку за воротник рубахи. Правой же начал усиленно втирать несуществующую монету в левую руку. Девочка неотступно следила за каждым его движением.
— Where is the coin?[45] — спросил, наконец, Артур, изображая мучительное шествие монеты по его телу.
Урания уверенно показала на правую руку. Артур раскрыл её. Монеты не было. Девочка в изумлении захлопала ресницами. Когда же Артур указал на свой воротник и она увидела, что монета торчит между воротником и шеей, восторгу её не было предела.
Она выхватила монету, на долю секунды задумалась, вдруг бросилась к подоконнику, где стояла копилка в виде глиняной кошечки, кинула монету в щель.
…Ни кофе «капучино», ни коктейли, ни даже приглашение посетить на днях какой‑то приём по случаю приближения Нового года — все это не могло смыть горестного осадка. Артур спускался по мраморной лестнице, проклиная себя за то, что вспомнил на свою голову единственный фокус, который знал. Ничего не получалось из попытки жить экономно.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Яркий свет автомобильных фар выхватывал на крутых поворотах из темноты изукрашенную цветочными гирляндами упряжь движущихся лошадей, блеск лакированных дверец карет.
Только одна автомашина ползла по заполненному цокотом копыт ущелью, стараясь не обогнать череду старинных экипажей. Сидя в этой суперсовременной машине рядом с Фанасисом, одетым в смокинг, Артур Крамер не мог избавиться от ощущения, что попал в девятнадцатый век.
Фанасис невозмутимо вертел руль, улыбался. Это ему пришла в голову идея приобщить приезжего из России к верхушке здешнего общества, сплошь состоящего из миллионеров — владельцев отелей, банков, ресторанов… Такие люди, как Дмитрос — хозяева баров, таверн, прогулочных яхт и катеров — к этой верхушке не принадлежали и не были приглашены на предновогодний приём, организованный мэрией.
Дорога вела все выше. Чуть ли не на каждом её повороте стали попадаться каменные часовенки, внутри которых трепетали огоньки свечей и лампад.
— Why?[46] — спросил Артур.
Но ответил не Фанасис, а сидевшая сзади Маго. Из её объяснения Артур понял, что вплоть до начала девятнадцатого века, до наполеоновских войн, остров был средоточием пиратов Средиземного моря, их базой. Здесь происходило много убийств, и над каждым таким местом ставили часовню. Что теперь ежегодно сюда приезжают группы авантюристов из Италии и США, тайно от греческого правительства они шастают с миноискателями, ищут и находят клады.
Через лобовое стекло стало видно: там, где небо не заслонено вершинами гор, сияют звезды. Долгая непогода кончилась.
Он смотрел на звёзды, слышал перестук копыт справа за окнами автомашины и думал о том, что старуха Мария, которая опять пришла позавчера вечером, когда он, простуженный, нахохлясь сидел в верхней комнате у своего обогревателя и смотрел телевизор, эта старуха, вполне вероятно, потомок тех самых пиратов… Она появилась, как всегда, неожиданно, как всегда, с глубокой тарелкой в руках, накрытой другой такой же тарелкой. На этот раз тарелка была полна какого‑то тёплого тушёного мяса в соусе.
Мария сдвинула вбок его бумаги, заставила сесть за стол, нашла и всунула в руку вилку. А сама села напротив, подперев рукой щеку.
— What is it? — спросил он, тыча вилкой в еду, необыкновенно вкусную. Ничего подобного Артур никогда раньше не ел. — What is it?[47]
— Октопус! — не без торжества произнесла Мария и добавила по–гречески что‑то ещё.
Хотя Артур не понял ни слова, стало ясно, что она демонстрирует, как именно нужно готовить осьминога — тушить, а не жарить. И ещё он сообразил, что Мария этого осьминога купила на рыбном рынке у. пирса. Там осьминог шёл за деликатес и продавался аж по две тысячи драхм за килограмм. То есть по десять долларов.
Он вскочил со стула, кинулся к телефону. Артур знал теперь, что делать. В тот вечер, когда он был в гостях у Фанасиса, Маго сообщила, что на острове есть единственный человек — некая Лючия, которая, кажется, знает русский язык, дала номер телефона.
Какое это было счастье, что неведомая Лючия оказалась дома, что она действительно знала, просто замечательно знала русский! Артур представился, извинился, сказал, что сейчас у него находится некая старая женщина, попросил поговорить с ней, спросить, почему она к нему ходит, приносит еду, попросил объяснить, что хочет сам прийти к ней в гости, познакомиться с её родными.
Всучил трубку Марии. И по тому, как неловко она её взяла, стало ясно, что ей нечасто приходится говорить по телефону.
Сейчас вся эта экзотика — ущелье, звезды над островом с пиратскими кладами, немолчный цокот копыт — всё это показалось ерундой, декорацией по сравнению с тем ощущением подлинности чуда, пламенем, ударившим изнутри всего его существа, когда Артур взял протянутую Марией трубку и услышал низкий голос Лючии.
— Она всё понимает, что вы ей хотите сказать. Она удивляется, что вы удивляетесь, почему она приходит к вам. Она видела вас в церкви. Поняла, что вы иностранец и что вы одинокий человек. Она верит в Иисуса Христа. Говорит, вы тоже верите в Иисуса Христа. Почему же она не должна приходить и чем может помогать вам? Она давно поняла, что вы хотите к ней в гости. У неё девять лет назад умер любимый муж. У того от первого брака есть три замужних дочки. В Афинах. Каждое лето они семьями приезжают в её дом, она их обслуживает. Осенью все уезжают, забывают о ней. Сейчас у неё живёт двоюродный брат, рыбак. Каждый вечер он уходит с другими рыбаками в море, ставит сети. Утром выбирает их. Возвращается домой всегда пьяный. Весь день спит. И храпит. Она стесняется того, что он храпит на весь дом. Если его не будет, она обязательно позовёт.
Артур поблагодарил, положил трубку, перевёл взгляд на Марию. Она не улыбалась. Лицо её было скорбно. И опять на кого‑то похоже.
Артур схватил руку с распухшими суставами пальцев, поцеловал.
Мария кивнула и вышла.
…Он думал о Марии, внутренний жар снова растапливал душу.
— Are you unwell? Have you high temperature? — спросил вдруг Фанасис. — How are you?[48]
— Fine,[49] — отозвался Артур, поражённый тем, что Фанасис уловил его состояние. Выходило, что этот жар существует объективно, по крайней мере ощущается со стороны другим, тонко чувствующим человеком.
Горная дорога повернула ещё раз. За поворотом возникло старинное здание. Подсвеченное снизу прожекторами, оно, казалось, висит в воздухе над чёрными деревьями большого парка, огороженного кованой решёткой.
Экипажи один за другим подъезжали к широко раскрытым воротам. Мужчины в чёрных смокингах спрыгивали со ступенек карет, подавали руки дамам в меховых манто. Одна за другой пары шли по плитам дорожки, освещённой пунктиром карликовых фонариков, упрятанных справа и слева в траве.
Артур в сопровождении Фанасиса и Маго тоже подключился к торжественному шествию. Одетый в куртку и свитер, он чувствовал себя смешным в этом элитарном мире.
— Everything will be all right![50] — Фанасис взял его под локоть.
Из раскрытых дверей трёхэтажного здания стали слышны звуки музыки. Оркестр играл что‑то знакомое.
— Моцарт, — шепнул Фанасис.
Артур покосился на него. Фанасис определённо обладал способностью слышать чужие мысли.
В вестибюле кавалеры принимали у дам меховые накидки и манто, передавали их лакеям во фраках. Оставшись в роскошных, сильно декольтированных платьях, дамы охорашивались у настенных зеркал. Артур снял куртку, протянул лакею. Тот с недоумением перевёл взгляд на Фанасиса.
— Putana![51] — неожиданно грубо прикрикнул Фанасис.
Лакей схватил куртку, поклонился.
Беломраморная, устланная красной дорожкой лестница вела на второй этаж. Вместе со всеми Артур взошёл туда и оказался в большом зале с длинными накрытыми столами. В высоких канделябрах горели свечи. У стен наготове стояли официанты в красных курточках. Справа на возвышении играл оркестр.
Здесь было тепло. Ради этого Артур и согласился приехать сюда.
Он сидел между Фанасисом и Маго, слушал выступление мэра. Понял только то, что тот является представителем партии «Новая демократия», которая имела сейчас большинство в греческом парламенте. Мэр сулил острову ещё большее процветание. После мэра поднялся старичок — директор местной гимназии, видимо, историк по образованию. Начав со времён Перикла, он напомнил собравшимся обо всех перипетиях, выпавших на долю острова, неоднократно потрясая кулаком, говорил нечто неодобрительное о Турции.
Фанасис, как мог, шёпотом переводил для Артура его речь на английский. Артур почти ничего не понял. Безнадёжным жестом попросил Фанасиса перестать стараться.
Было интересно просто созерцать эту финансовую аристократию, блеск драгоценностей в ушах и на шеях декольтированных дам, то, как снуют вдоль столов лакеи с гружёнными яствами подносами, слушать появившийся на сцене детский хор.
Маго потянула его за рукав, представила одному из сидящих напротив мужчин. Седые бакенбарды хитрые глаза, толстые щеки, подпёртые черным галстуком–бабочкой. «Типичный боров», — подумал Артур, пожимая протянутую через стол пухлую, руку массивным перстнем.
— Адонис, — представился боров и, подмигнув спросил: — Are you — diktatura proletariata?[52]
Артур ничего не ответил.
— Adonis was a great captain, today he has five hotels[53], — сказал Фанасис.
— Социализм капут! Коммунизм капут! — заявил Адонис и радостно заржал.
При всём миролюбии своего характера Артур с трудом подавил желание заехать кулаком в самодовольное рыло.
Чувствуя, что взоры многих сидящих за этим и другими столами часто останавливаются на нём, он заставил себя дождаться того времени, когда начались танцы, поднялся, сошёл в вестибюль, забрал свою куртку и направился через парк к воротам, за которыми цепочкой стояли пустые кареты. «Шоссе само выведет вниз, к городу, не заблужусь, — подумал он. — От силы километров десять, согреюсь во время ходьбы».
Ослепительно сверкали над головой звезды. Ёжась от резкого холода, он все быстрее шагал под уклон пустынной дороги.
«Почему я ни разу не видел ни одно из этих лиц на улицах, в магазинах? — думал Артур. — Других городов, населённых пунктов здесь нет. Что делают эти богачи сейчас, когда туристский сезон кончился» И гадать нечего — жируют. Тем более уже не надо бояться ни коммунизма, ни диктатуры пролетариата…
Спустившись до первого поворота, где стояла каменная часовенка, он приостановился. В нише её, под маленькой иконой Христа, горела лампада.
«Кто‑то приходит, зажигает… Такой, как Мария? А, может, и она сама… Боже мой, Боже, зачем я здесь без родины? Совсем один, изгой в этом мире толстосумов. А там, у себя в России, кто я теперь? Эмигрант из бывшего СССР, там тоже теперь все чуждо.
Господи, Иисус Христос, кроме Тебя, нигде никого, ничего не осталось… Прости меня, Господи, за грех великий. Допустил, что убили батюшку…»
Артур побрёл дальше вниз по шоссе.
«Нет, вряд ли это Мария зажигает лампаду. Далеко. Очень. Всё время подъем. Крутой. А она плохо ходит. Надо бы полечить. Стенокардия. Суставы распухли, как у прачки. Артрит…» — Он спускался от поворота к повороту, от часовни к часовне. И в каждой из них трепетал огонёк.
Небо тоже трепетало разноцветьем созвездий.
Сверху послышался рокот мотора. Какая‑то автомашина спускалась с гор. «Фанасис с Маго, — сообразил Артур. — Тем лучше. Довезут до дома., Спохватились, что смылся с этого торжества «неодемократии».
Косой свет полоснул из‑за поворота, ударил по глазам. Стоя на краю шоссе, Артур ждал, когда машина подъедет к нему. Приветственно поднял руку. Автомобиль проехал мимо. И лишь потом резко затормозил, дал задний ход.
Это был не синий «альфа–ромео», в котором Артур ехал на приём, а маленький красный «фиат». Вместо Фанасиса и Маго там сидел кто‑то другой. Какая‑то женщина в накидке из соболей.
— Thank you, — сказал Артур.
Дверца открылась. Артур пригнулся, сел на сиденье и они поехали.
— I live in the house of Manolis Michailopulos near the church[54], — сказал он, покосился налево. Увидел профиль. Гладко зачёсанные с выпуклого лба чёрные волосы, собранные над меховым воротником на затылке в тугой пучок, заколотый большим бантом.
Девичьим веяло от этой причёски, этого банта. Хотя женщине было наверняка лет тридцать — тридцать пять. «Красивая, — успел подумать Артур. — Когда‑нибудь раньше решил бы: вот она, завязка романа. С гречанкой. Как у Байрона».
Она на миг отвела взгляд от дороги. Это был хмурый взгляд.
— Можете говорить на русском. Я — Лючия.
— Господи! Как я рад! Здравствуйте.
Некоторое время ехали молча. Артуру очень хотелось поговорить. Просто поговорить на родном языке, О чём бы то ни было.
Наконец, когда за последним изгибом шоссе далеко внизу открылось мерцающее зарево городских огней, он сказал:
— Как странно… Здесь, на острове, среди Эгейского моря встретить гречанку, знающую русский. Впервые в жизни понимаю, какое это счастье — говорить без усилий, как дышишь…
Но женщина, бросив на него все тот же хмурый, быстролётный взгляд, перебила:
— Ошибка. Я не гречанка. Те, кто здесь, ничего не знают, кроме английского для бизнеса. Я живу тут, но я из Италии, — и, как бы извиняясь, добавила: — Не могла не пойти на этот приём. Убежала. Так же, как и вы.
Озаряемые отблеском уличных фонарей, они ехали мимо спящих домов, закрытых магазинчиков. Лишь в одной лавочке, той самой, где Артур обычно покупал фрукты и овощи, ещё торговали. Свет из витрины падал на наклонно поставленные у входа ящики с тропическими фруктами.
— Мне кажется, я вас на приёме не видел, — сказал Артур.
— Зато вас видели все. Не только ваша Мария — весь остров знает: здесь русский, ходит в церковь, писатель, вылечил Маго. Что вы пишете? Про перестройку?
— О чём пишу?.. Трудно сказать. Во всяком случае, не о перестройке.
— У вас тут есть свои книги?
— Одна, — признался Артур. — Самая последняя.
— Возьму читать, — сказала она тоном, не допускающим возражений.
Проехали мимо знакомой Артуру освещённой внутри таверны, где он успел разглядеть все ту же компанию из четырёх пьяниц.
— Спасибо. Здесь рядом. Там трудно развернуться. Дойду пешком.
Она ничего не ответила. Довела машину до самого дома, до калитки с решётчатым отверстием.
— Благодарю, Лючия, — сказал он, выходя.
— А ваша книга? — она тоже вышла, захлопнула дверцу. Стояла по другую сторону автомобиля. Статная. Чёрный мех накидки серебрился под светом фонаря.
— Откуда вы знаете этот дом? — спросил он, открывая калитку и пропуская её вперёд.
— Здесь все знают всех. Была. Знакома с Арети — женой Манолиса.
Поделиться книгой: