Конь предводителя сорвался с места, и кавалькада рванулась в сверкающую бездну, Робер завертел головой, но не увидел ни пылающей ели, ни пегих тварей, ни пламенных жеребцов, только золотую вьюгу, частью которой стали они с Дракко.
Золото листьев, золото пламени, золото плащей и конских тел, древняя песня и полет сквозь осенние звезды! Дракко мчался бок о бок с предводителем, под ногами коней пела дорога, в лицо бил ветер, он был жив, свободен и пьян от жизни и свободы; пьян и счастлив, потому что эта скачка и была счастьем, невозможным, невероятным, неожиданным. В сумасшедшей ночи звенело «Эвоэ, лэйе Астрапэ!», трубили рога, кричали ловчие птицы, торжествующе выл ветер, и с ним сливались волчьи голоса, оповещая мир о том, что пришла осень.
Они мчались, не разбирая дороги, кони топтали осеннее золото, перелетали через ручьи и реки, вновь неслись по лунной тропе. Робер полной грудью вдыхал пахнущий дымом и опавшей листвой воздух, не загадывая о грядущем и почти ничего не помня…
Рассветный ветер взъерошил золотистые волосы предводителя, с его плеча сорвался и взмыл ввысь ловчий ястреб, смешавшись с кружащей в небе стаей. Теперь охота мчалась не по дороге, а по воздуху, поднимаясь выше и выше. Дальше гнаться за мечтой не имело смысла, Робер осадил коня, и в тот же миг люди и лошади рассыпались золотыми искрами, нет, не искрами — стихающий на глазах ветер кружил пронизанные солнцем листья, заметая дорогу золотом и багрянцем, а впереди на пологом холме маячил замок.
Мистерия Самайна
(Из материалов Дома Ясеня, 2006 г.)Место — гостиница «Ильинское» на Яхроме, берег реки Яхромы в районе моста ЧВР или Осенняя поляна и место на берегу Лисьего ручья.
Время — с 03 ноября, пятница, по 05 ноября, воскресенье.
Состав: Дом Ясеня и 5—6 приглашенных гостей.
С 03 на 04 ноября — около 10 человек, с 04 на 05 ноября — около 20 человек.
Общее последование:
День первый.
Совет и подготовка к мистерии.
Малый пир в Каминном зале, где будут рассказывать страшные самайнские истории.
День второй.
Начало обряда, подготовка костра — в сумерках, перед самым закатом.
Огонь зажигается с наступлением тьмы.
Обряд — круговая чаша у костра в честь Владыки Павших и Сокрытого Народа.
Мистерия — смерть и воскресение Херны, уход его в лес, возвращение в образе Водчего.
Уход части собравшихся за Херной в Дикий Гон. Туда уходят те, кого Херна выберет касанием руки, или те, кто присоединится к нему по своему желанию.
Остальные стоят у костра, охраняя огонь. Поют при этом песни и пускают чашу по кругу.
Нападение Дикого Гона из леса, схватка с людьми, разметание костра, возможно, увод одного человека с собой.
Время Погасших огней.
Поход Вестника за реку за огнем. По дороге ему встречаются обитатели Иного Мира.
Встреча Вестника с Морриган у брода. Вестник задает ей вопросы — Морриган отвечает, возможно, что‑то советует, как ему вести себя за Рекой.
Переход Реки. Вестник находит на том берегу Мертвую Голову с огнем, а около нее — Черного Человека, и возможно, других Стражей.
Испытание вопросами. Добыча огня у Мертвой Головы.
Возвращение Вестника с огнем, разведение костра, возможно, подогрев на нем напитка.
Круговая чаша в честь Огня и принос огня в дом.
Подготовка к пиршеству и пир в Каминном зале.
Материальная часть
Для всего праздника:
Свечи колпачковые — 200 шт.
Свечи хозяйственные — не менее 20 шт.
Чаша круговая.
Для мистерии:
Тыква малая «Мертвая голова».
Оленьи рога.
Кинжал или копье для Херны.
Средство для переноски огня в дом — свечной фонарь.
Для пира:
Тыква большая.
Блюдо для Тыквы большой.
Обряд и Мистерия
Участники Мистерии «Дикая Охота Херны»:
Король — ...
Ловчий Херна — ...
Олень — ...
Черный человек — ...
Ушедшие в Гон — ...
Вестник — ...
Морриган — ...
Стражи Иного Мира —
Начинается Мистерия у костра. Выходят Король и Херна с копьем.
Король: Ловчий мой Херна! Ты лучше всех людей знаешь этот лес и всех зверей в нем. Ты словно родился в лесу, и о тебе говорят, что близко знаком ты с Хозяином Пущи. Хорошее ли сейчас время для охоты? Что за звери бродят теперь по лесу?
Херна: О мой король, лес полон зверей. Но едва скроется Солнце, как на лесные тропы выйдут не только звери. Кого ночь сегодня застигнет в лесу, тот встретится со своей судьбой, или со Смертью, или с чем‑то еще, чему нет названия. Старики говорят, что в такие ночи лучше оставаться у огня, и ни за что не дать ему погаснуть.
Король: Нам ли бояться встречи с Судьбой? Идем в лес, Херна, и будь рядом со мной!
Оба направляются к лесу. Внезапно из‑за дерева выбегает Олень и бросается на Короля. В последний миг Херна бросается на Оленя с копьем ^ Олень и Херна падают.
Король: Кто спасет жизнь того, кто только что спас меня?
Молчание. Возможно, кто‑то попробует привести Херну в чувство, но гот не поднимется. Наконец из‑за дерева выходит Черный Человек.
Черный человек: Я могу. Но я не буду завязывать его ран, ни мазать его всякой дрянью. Я дам ему новое здоровье и новую жизнь.
Черный человек отделяет у лежащего здесь же Оленя рога от головы и приживляет их на голову Херне.
Король: Если Херна встанет, какой ты хочешь награды?
Черный человек: От тебя — никакой. Мне заплатит он сам, когда придет в себя.
Черный человек скрывается в лесу. Тем временем Херна приходит в себя.
Херна: Что со мной было? Что со мной стало? Я сам себя не узнаю. Я не могу отличить деревья одно от другого, всякий звериный след видится мне черным пятном, а птичьи голоса в лесу — сплошным стоном.
Херна встает и уходит в лес.
Из лера выходит Херна с оленьими рогами на голове.
Херна: Кто хочет хорошей охоты — следуйте за мной!
Часть людей выходит из круга и присоединяется к Херне. Остальные окружают костер и запевают песню. КАКУЮ? Когда песня заканчивается, из леса выбегает предводительствуемая Хер- ной Дикая Охота, бросается на людей. Пока люди бьются с ним, часть Охоты прорывается к костру и разметывает его. Огонь гаснет. Дикая Охота собирается вокруг Херны.
Король: Что с тобой произошло, Херна, что ты разоряешь свой родной лес? Что тебе сделали люди, что ты лишил их огня? Разве ты не одного с нами рода?
Херна: Я не жив и не мертв, я теперь — сам часть этого леса. Но ты был моим королем, а эти люди — моими товарищами. И я не буду нарушать покоя твоих владений, покуда длится твое царство.
Но не долее. А огня у вас не будет, пока один из вас не отправится за Реку за новым огнем.
Король: Кто должен принести огонь? Кого пропустит лес, пощадит Река?
Херна: Только тот, кто так же верен тебе и Лесу, как верен был я. А мы удаляемся. Прощай!
Дикая Охота скрывается в лесу.
Вестник идет к броду, за которым светится Мертвая Голова.
Народные песни осенних праздников
(из собрания общины «Родолюбие») На опоясывание Макошина древа
Вейся, вейся, кудель На Маку шин день! Прядись, пряженька, Славься, Матушка! Лён да полотно — Матушкино добро. Беленым холстом Тебе поднесём. Честно деревце Кругом обовьём. Кругом обовьём, Молоком польём. Молоком польём, Хлеба поднесём. Хлеба поднесём, Славу воспоём! На Осенние Деды
Из‑за леса, леса тёмного, Из‑за моря, моря синего, Выходила туча грозная Недождлива, непогодлива. По утру раным–ранёшенько Выпадала бел–порошенька. Как по той ли по порошеньке Выходили люди вещие. Середь лесу становилися Да Богам они кланилися. Да кукушечке говаривали, Да кукушечке наказывали: Ты лети, лети, кукушечка, В чужедальнюю сторонушку, Ты скажи, скажи, кукушечка, Нашим матушкам земной поклон! (Повтор с начала) …Нашим батюшкам земной поклон! (Повтор с начала) …Роду нашему земной поклон! Осенние песни (пер. с белорусского)
А в темном лесе, Люли рано — медведь рыкает, Медведь рыкает, Люли рано — девок пужает. Рыкай, не рыкай, Люли рано — я не боюся, Только боюся, Люли рано — осеннй ночки. Осення ночка, Люли рано — темна, велика, Она разлучит, Люли рано — с отцом с матерью. Она прилучит, Люли рано — к чуж–чужанину, К чуж–чужанину, Люли рано — к свекру, свекрови. Шумела вода коло каменя — Сколько не шумела, да вниз пошла, Говорила девка с добрым молодцем — Сколько говорила, да в терем пошла. Ты не ходи ко мне поздно вечером, А приди ко мне полуночною. Ты по полю иди да туманами, По селу иди дробным дождичком, Да на двор заходи ясным месяцем, А во сенечки — серым котиком, Да во хатонысу — золотым кольцом, На кроватоньку — добрым молодцом. Обработка Центра «Вятичи», 1997 г. Глава 3
КОЛЯДА — РОЖДЕНИЕ СОЛНЕЧНОГО ГОДА
О ДУХЕ ТОЧКИ
Покатилося колесо с Новагорода,
С Новагорода и до Киева,
Со Киева ко Черну морю,
Ко Черну ли морю ко широкому,
Ко широкому ли, ко глубокому.
Колесо, гори–катись,
Со весной–красной воротись!
(Русская песня на праздник Солнцеворота) Застывший, замерший в ледяном забвении, успокоенный мир — тень былого мира, по просторам которого, не встречая сопротивления, бродит лихая нечисть, осмелевшие толпы призрачной нелюди кольцом окружают дома, где в последнем усилии сплотившегося круга родичей и соратников. Хозяин теплит в очаге последние язычки умирающего огня… Голос Вещего звучит где‑то на пределе сознания, предвещая скорое возвращение солнца, но не услышать слов за завыванием беспутной нежити… Огонь, что должен догореть до утра — до восхода солнца…
(М. Грашина. О календарях) ОПИСАНИЕ ТОЧКИ
Коляда славян, Каледас балтов, Ноль скандинавов, Юл англосаксов — все это имена праздничной точки, отмечающей день зимнего Солнцестояния и ближайшее к нему время. Столь великую роль играет Солнце для всех рожденных под ним, что буквально все народы Европы отмечают точку прибавления светового дня как момент возрождения всей природы. Хотя собственно на самое точку Коляды прирост дня едва ли заметен, а впереди еще не одна неделя суровой зимы, но время после Солнцестояния неизменно почитается как время торжества Света.
Скандинавское (вернее, общегерманское) название праздника произносится как Йоль, это соответствует кельтскому Yule, происхождение которого идет от общего корня Yoke — ярмо (коромысло, упряжь) года — самая низкая, балансирующая точка положения солнца в солнечной «упряжке».
Во всех традициях Йоль являлся скорее периодом, чем единичным праздником, начинаясь на собственно точку зимнего Солнцестояния, и продолжаясь около двух недель. В более поздние времена, когда двенадцатимесячный солнечно–лунный календарь вытеснил почти во всей Европе память о восьмичастном годе, празднование Рождения Солнца в течение 12 дней осознавалось как заклинание на 12 солнечных месяцев — призывание удачи на весь «круглый» год.
Коляда для славян (приблизительно в той же степени, как и Самайн для кельтов) — величайший праздник темной половины года, знаменующий рождение Солнца и Богов. Эта точка — нижняя переломная точка года, тот самый «темный час перед рассветом». Глубоко сакральным для славян является прохождение Корочуна — самой длинной ночи, апофеоза и торжества порождений хаоса. Две недели следующих за ней празднеств — постепенное восстановление солнечного творящего начала, в котором соединяются дух людей и таинственная мощь обитателей Мира Мертвых. Но не разрушительными духами Самайна приходят они на этот раз на земли своих потомков, а вестниками жизнетворящей силы, которая обеспечит живущих благом и удачей на весь солнечный год. Облик их, при всем при том, остается страшен и чужевиден, а поступки не всегда понятны.
Для наших соседей–балтов смысл данной точки практически полностью аналогичен таковому у славян. Сдвоенные литовские праздники Kildios и Kaledas знаменуют собой, соответственно, окончание «времени духов» и рождение нового солнца, а с ним — и нового года.
Дух праздника, сердцевина его смысла — обновление. Ни один другой праздник настолько не проникнут духом отмирания устаревшего начала и зарождением нечто совершенно нового. Этот смысл праздника зимнего солнцеворота сохранили не только народы Северной Традиции, но и многие другие, живущие с ними бок о бок и так же следящие за переменами в солнечном круге. Р. Грейвс, приложивший немало трудов к раскрытию архетипического, смыслового диалога кельтской и античной Традиции, приводит в своем «Календаре деревьев» такие данные, передающие дух праздника у островных кельтов и солнцепоклонников–эллинов:
«Именно в это время года, судя по британскому фольклору, красногрудый Робин–малиновка, как Дух Нового Года, выходит с березовым прутом убить своего предшественника, королька золотоголового, Духа Старого Года, который прячется в плюще. Сэр Джеймс Фрэзер показал в «Золотой ветви», что предрождественский народный обычай охотиться с березовыми прутами на королька, сохранившийся в Ирландии и на острове Мэн, когда‑то был известен в Риме и Древней Греции.
Орнитологам отлично известно, что в зимний период королька легко отыскать в зарослях плюща. Говорят, Робин–малиновка «убил своего отца», естественно, из‑за его красной грудки. Это имеет прямое отношение к истории в «Angar Cyvyndawd» Гвиона: «Keingyddym Eidduw Bum i arweddawd» (я спрятался в плюще, но меня отыскали). Юноши–корольки в Ирландии иногда прячутся в падубе, а не в плюще, так как падуб — соперник, убивший короля- дуба летом. В другое время года королька защищают от посягательств, и не повезет тому, кто возьмет его яйца. Одно из имен королька в Девоншире — «воробей Брана», а в Ирландии его отождествляют с вороной или вороном Брана как пророчествующей птицей…
…Едва начинаешь немного разбираться в элементарной грамматике и морфологии мифа, составляешь небольшой словарик, научаешься отделять сезонные мифы от исторических и иконотропических, не перестаешь удивляться, насколько близко к поверхности лежат забытые с послегомеровских времен объяснения легенд, все еще благоговейно сохраняющихся как часть нашего европейского культурного наследия. Например, есть несколько легенд о зимородке, который, подобно корольку, в греческой мифологии ассоциируется с зимним Солнцестоянием. В каждом году было четырнадцать «дней зимородка», из которых семь предшествовали Солнцестоянию, а семь наступали потом: это были мирные дни, когда море становилось тихим, как пруд, и курочка- зимородок устраивала плавучие гнезда для высиживания птенцов. Плутарх и Элиан сообщают о другом поверье — о том, как она несет на спине через море своего мертвого супруга, а потом оплакивает его на редкость жалобной песней.
Число «четырнадцать» — лунное число, дни удачной первой половины месяца. И легенда (которой нет оснований в естественной истории, потому что зимородок совсем не строит гнезд, а откладывает яйца в ямках на берегу) явно говорит о рождении нового священного царя во время зимнего Солнцестояния после того, как его мать, богиня луны, перенесла тело прежнего царя на остров блаженных. Правда, зимнее Солнцестояние не всегда приходится на определенную фазу луны, так что «каждый год» надо понимать как «каждый Великий год», в конце которого солнечный и лунный календари примерно совпадают и заканчивается время священного царя. Гомер соединяет зимородка (halcyon) с Алкионой (Alcyone), титулом Мелеагровой жены Клеопатры (Илиада, IX.562), и более ранней Алкионой, которая была дочерью Эгиалы (та, которая прогоняет ураган) и Эола, эпонимического предка эолийских греков…
…Гомер объясняет связь между Мелеагровой женой Алкионой и зимородком следующим образом: когда Аполлон отнял ее мать Марпессу у аргонавта Идаса, ее возлюбленного супруга, она оплакивала потерю так же горько, как первая Алкиона оплакивала Кейка, из‑за чего и дала своей новорожденной дочери Клеопатре имя «Алкиона». Все это чепуха. Жрица по имени Клеопатра, которую взял в жены настоящий Мелеагр, носила священный титул «Алкиона». Однако похоже, что Алкиона звалась дочерью Марпессы (похищенная), потому что Марпесса была Белой Богиней, как Старая Свинья, которая правила зимой, и потому что дни зимородка приходятся на середину зимы. Это могло бы объяснить, почему Плиний советовал высушенные и растертые в порошок гнезда зимородка в качестве «чудесного лекарства» против проказы. Молоко свиньи, считалось, вызывает проказу (о связи Белой Богини с проказой будет подробно рассказано в главе двадцать четвертой), а Алкиона как любимая дочь Марпессы была защищена от болезни. Преследование Аполлоном Марпессы в Мессении и Дафны (кровавая) в Дельфах — события давней племенной истории греков: захват святилищ–оракулов ахейскими приверженцами Аполлона…» [11].
