Натюрморт из Кардингтон-кресент

Эмили ощутила пугающий прилив возбуждения. Похоже, что задуманная цель все-таки достигнута. Она шла на шаг впереди Джека, по-прежнему ощущая его близость, тепло и нежность его прикосновений.

Войдя в гостиную, Эмили села рядом с Веспасией и сделала вид, будто слушает Юстаса. Остаток вечера прошел в том же духе. Эмили обратила внимание, что уже поздно, лишь когда часы показывали без двадцати пяти минут полночь.

Возвращаясь в гостиную из ванной комнаты наверху, она прошла мимо двери утренней комнаты, из которой донеслись приглушенные голоса.

— …вы трус! — Это был голос Сибиллы, чуть охрипший от гнева и презрения.

— Не говорите мне…

— Вы можете верить во что угодно!

Ответ заставил ее замолчать.

Эмили остановилась как вкопанная. В ней боролись надежда и страх, она почувствовала, что вся дрожит. Это был Джордж. И он был вне себя от ярости. Этот тон был хорошо ей знаком — помнится, ее муж был точно так же зол, когда во время скачек его жокей проиграл заезд. Тогда это была наполовину и его вина, и он отлично это знал. Теперь его гнев предназначался Сибилле. Впрочем, и ее голос также был полон ярости. Дверь будуара распахнулась, и на пороге возник Юстас. В любое мгновение он мог обернуться и увидеть, что Эмили тайком подслушивает разговор мужа. Гордо вскинув подбородок, она пошла дальше, стараясь, однако, уловить конец разговора в утренней комнате. Увы, резкие голоса накладывались друг на друга, и было невозможно разобрать слова.

— А-а-а… это вы, Эмили, — обернулся Юстас. — По-моему, пора спать. Вы наверняка устали.

Это было утверждение, а не вопрос. Юстас считал себя вправе определять, кому когда полагается идти спать, и неизменно выступал в этой роли, как делал всегда, когда вся его семья собиралась вместе под одной крышей. Он привык раздавать указания направо и налево, вечно кого-то поучал, поскольку считал это своим долгом и прерогативой. Оливия Марч, покуда была жива, делала вид, что во всем его слушается, а потом все равно поступала по-своему, однако делала это столь тонко и умело, что Юстас ничего не замечал. Многие его лучшие идеи на самом деле были ее идеями, но она подавала их таким образом, что муж наивно считал их своими собственными, упрямо отстаивал их и старательно воплощал в жизнь.

У Эмили не было ни малейшего желания вступать с Юстасом в спор. Она вернулась в гостиную, пожелала всем спокойной ночи и направилась к себе в спальню. Здесь она разделась, отдав распоряжения на следующее утро, отпустила горничную и уже собралась лечь в постель, когда неожиданно раздался стук в дверь.

Эмили застыла на месте. Это мог быть только Джордж. Может, притвориться спящей и не отзываться? Она не сводила взгляда с дверной ручки, как будто та могла повернуться сама и впустить внутрь ее мужа.

Стук повторился снова, на этот раз громче прежнего. Возможно, это ее единственный шанс. Если она сейчас оттолкнет Джорджа, то потеряет его навсегда.

— Войдите!

Дверь медленно отворилась. В дверном проеме возник Джордж. Вид у него был взвинченный. Еще бы, ведь Сибилла только что закатила ему сцену, а Джордж терпеть не может сцен. Эмили сразу поняла, как ей следует поступить. С ее стороны было бы верхом неблагоразумия в данный момент выяснять отношения. Очередной скандал ему ни к чему.

— Здравствуй, — произнесла она с едва заметной улыбкой, делая вид, что происходящее — совершеннейший пустяк, неспособный перевернуть их жизни, отнять все самое дорогое, что у нее есть.

Джордж осторожно вошел в комнату. За ним по пятам увязался спаниель миссис Марч, который, к неудовольствию своей хозяйки, проникся к нему нежной привязанностью. Джордж явно не знал, что сказать, опасаясь, что Эмили лишь ждет благоприятного случая высказать обвинения в его адрес, причем обвинения оправданные, оспаривать которые он был не вправе.

Эмили отвернулась, дабы облегчить мужу возможность раскаяния, как будто случившееся было в порядке вещей. Сама она отчаянно пыталась найти правильные слова. Ей меньше всего хотелось обидеть мужа, усугубить возникшее между ними отчуждение.

— Мне очень понравилось, как мы с Тэсси провели этот день, — начала она небрежным тоном. — Викарий ужасно скучен, так же, как и его супруга. Теперь мне понятно, почему их так любит Юстас. У них много общего, вроде взглядов на простоту добродетели, — Эмили состроила забавную гримаску, — и добродетели простоты. Особенно в женщинах и детях, между которыми, по их мнению, практически нет никакой разницы. Что же касается помощника викария, то он очарователен.

Джордж опустился на пуф, стоявший перед трюмо. Эмили не без симпатии наблюдала за ним; похоже, ее обида на мужа пошла на убыль. Джордж, судя по всему, задержится здесь всего на несколько минут, но и это уже неплохо.

— Я рад, — произнес он с неловкой улыбкой, пытаясь поддержать разговор. Нет, это просто смешно. Всего месяц назад они разговаривали, как старые друзья, и наверняка посмеялись бы вместе над занудством викария. Теперь же Джордж лишь посмотрел на нее испытующим взглядом, пусть даже взгляд этот длился всего лишь мгновение.

Он поспешил отвести глаза, не осмеливаясь давить на Эмили, как будто опасался отпора с ее стороны.

— Мне всегда нравилась Тэсси, — произнес он. — Она — типичная представительница ветви Камминг-Гульдов в семействе Марчей. Мне кажется, у них с Уильямом много общего.

— Оно и к лучшему, — искренне призналась Эмили.

— Тебе понравилась бы тетушка Оливия, будь она жива, — продолжал Джордж. — Ей было всего тридцать восемь, когда она умерла. Дядя Юстас был безутешен в своем горе.

— После того, как она за пятнадцать лет произвела на свет одиннадцать детей, в этом нет ничего удивительного. Бесконечные роды подорвали ее здоровье, — с сарказмом заметила Эмили. — Впрочем, дядя Юстас вряд задумывался об этом.

— Мне тоже так кажется.

Эмили с улыбкой повернулась к мужу, обрадованная тем, что Джордж произнес слова, которых она от него никак не ожидала. На короткий миг ей показалось, что к ним вернулась былая сердечность и теплота их отношений. Тем не менее она поспешила отвести взгляд: было бы больно обмануться в своих надеждах.

— Я всегда полагала, что приходить в дома бедняков куда более оскорбительно для них, чем просто закрывать глаза на их страдания, — вновь заговорила она. — Но теперь мне кажется, что Тэсси права. Ведь она делает это от чистого сердца.

— Да, она такая, — согласился Джордж и прикусил губу. — Хотя, слава богу, она пока что не пошла по стопам Шарлотты. Хотя, возможно, это лишь вопрос времени. — С этими словами Джордж встал, опасаясь, что, если задержится на секунду дольше, вернувшаяся теплота их отношений исчезнет. Тем не менее у двери он замешкался, как будто передумал. Может, стоит поцеловать Эмили или это все-таки преждевременно? Да, да, не стоит торопиться. Вместо поцелуя Джордж протянул руку и легонько коснулся плеча жены.

— Спокойной ночи, Эмили, — произнес он и убрал руку.

Она серьезно посмотрела на него. Если Джордж вернется, то только на ее условиях, иного она просто не допустит.

— Спокойной ночи, Джордж, — негромко ответила она. — Приятных сновидений.

Джордж вместе со спаниелем медленно вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь. Эмили легла на постель и, свернувшись калачиком, обняла колени. В следующую секунду слезы облегчения уже щипали ей глаза. Ей не было необходимости сдерживать себя, слезы свободно скатывались по щекам. Нет, конец этой истории еще не наступил, однако чувство беспомощности исчезло. Она знает, что ей делать. Эмили потянулась за носовым платком и высморкалась, громко, совсем не по-женски. Этакий трубный звук триумфа.

Глава 4

Эмили впервые за несколько последних недель хорошо выспалась и проснулась поздно. Комнату заливало солнечным светом. В дверь постучали. По всей видимости, Миллисент.

— Войдите, — произнесла Эмили. Джордж наверняка и эту ночь провел в гардеробной, и необходимости соблюдать приличия не было. — Войдите, Милли.

Дверь открылась, и в комнату с подносом в руках вошла служанка. Осторожно закрыв за собой дверь, чтобы не расплескать содержимое чайника, она подошла к туалетному столику и поставила на него поднос.

— В кладовой наверху сейчас такой переполох, мэм, — пожаловалась она, наливая в чашку чай. — Никогда не видела ничего подобного. Там то яблоку упасть негде, то совсем пусто, и даже закипевший чайник с плиты снять некому. Такая бестолковщина там царит, и все потому, что милорд предпочитает чаю кофе, хотя никак не могу взять в толк, как он может его пить. В любом случае Альберт отнес ему кофе через четверть часа после того, как заметил там собачонку миссис Марч. Такая уж причуда у милорда, и ничего тут не поделаешь. Старая леди из-за этого очень сердится.

Миллисент подошла ближе и подала чашку. Эмми села в постели и, взяв чашку из рук служанки, сделала первый глоток. Чай был вкусный, горячий и ароматный. Судя по всему, день обещает быть прекрасным.

— Что вы желаете надеть этим утром? — поинтересовалась Миллисент и энергичным движением раздвинула шторы. — Может, бледно-желтое муслиновое платье? Такой интересный цвет. Вот только не каждой идет. Вам он к лицу, а другим придает болезненный вид.

Эмили улыбнулась. Похоже, что Миллисент уже все за нее решила.

— Замечательная идея, — согласилась она. — На улице тепло?

— Будет тепло, мэм. А днем, если вы сегодня собираетесь куда-нибудь выезжать, лучше надеть то, что оттенка лаванды. — Идеи у Миллисент били ключом. — Я думаю, вечером вам стоит надеть белое с черной бархатной каймой. Очень модно, а как шикарно будет шуршать на ходу, уверяю вас!

Эмили не стала возражать. Она допила чай, встала и приступила к утреннему туалету. Сегодня ей во всем виделось присутствие победы, она даже ощущала ее чарующий вкус.

Когда она была готова, а Миллисент вышла из комнаты, Эмили подошла к двери гардеробной и постучала. Ответа не последовало. Эмили застыла в нерешительности, не решаясь постучать снова. Но что она ему скажет, кроме двух слов — «доброе утро»? Не стоит вести себя как жеманная невеста! Этим она лишь поставит Джорджа в неловкое положение, да и себя выставит круглой дурочкой. Как бы то ни было, муж не отозвался на первый стук. Не иначе как уже спустился вниз.

Однако в столовой его не оказалось. Юстас, ходячее воплощение здоровья, как всегда пребывал в прекрасном расположении духа. Он по своему обычаю широко распахнул окна, хотя те выходили на запад, и по этой причине по комнате гулял холодный воздух. На его тарелке горкой были навалены колбаса, яичница, тушеные почки и картофель. За вырез жилета была засунута салфетка. На столе перед ним возвышалась горка только что поджаренных тостов, стояли блюдо со сливочным маслом, серебряный судок со специями, а также молоко, сахар и серебряный кофейник эпохи королевы Анны.

Миссис Марч, как обычно, завтракала у себя в спальне. Помимо нее, за столом также отсутствовали Джордж и Сибилла. Сердце Эмили упало; ее радость угасла, как огонек свечи под порывом сильного ветра. Когда она взялась за спинку стула, ей показалось, что у нее как будто онемела рука. Когда же она серебряным ножом попыталась срезать верхушку вареного яйца, которое поставила перед ней служанка, ей потребовалось сделать усилие над собой, чтобы унять дрожь в руках. Нет, вчера ей это не привиделось: Джордж действительно поссорился с Сибиллой. Кошмар закончился. Конечно же, отношения не наладятся в одночасье. Потребуется какое-то время… может, даже недели две или три. Но она справится — причем легко, без особых усилий.

— Доброе утро, моя дорогая, — поприветствовал ее Юстас все тем же привычным тоном, каким обращался к ней каждое утро. — Надеюсь, вы в добром здравии?

Это был не вопрос, а всего лишь констатация ее появления за столом. Женские жалобы на здоровье были ему неинтересны. Он не желал слышать об их недомоганиях. Подобные признания представлялись ему особенно бестактными по утрам, когда следовало обстоятельно заправляться пищей.

— В самом добром, — довольно резко ответила Эмили. — Надеюсь, вы тоже?

Вопрос был абсолютно бессмысленным, ввиду наваленной на его тарелку снеди.

— Разумеется.

Юстас удивленно выпучил глаза. Брови его поползли на лоб. Затем он шумно выдохнул через нос и скользнул взглядом по присутствующим: по Веспасии, которая с изяществом истинной леди ела вареное яйцо, по Тэсси, на бледном лице которой были отчетливо видны веснушки, а под глазами залегли тени, по Джеку Рэдли, который, нахмурившись, не сводил глаз с Эмили — на щеках его выступили красные пятна, — и, наконец, остановился на Уильяме. На лице последнего застыло страдальческое выражение. Сидя, как каменная статуя, Уильям сжимал вилку с таким видом, как будто это был спасательный круг, который он ни за что не выпустит.

— Я отменно здоров и пребываю в наилучшем расположении духа, — сообщил Юстас с легкой ноткой упрека в голосе.

— Я рада, — ответила Эмили, твердо решив оставить за собой последнее слово. Она не может сражаться с Сибиллой и не хочет сражаться с Джорджем — так почему бы не выместить раздражение на Юстасе?

Но тот уже повернулся к Тэсси.

— Чем вы намереваетесь заняться сегодня, моя дорогая дочь? — спросил он и тут же, не дав ей ответить, продолжил: — Сострадание — самая превосходная, самая почтенная черта в характере молодой женщины. Твоя дорогая мать, да успокоит Господь ее душу, всегда понимала, как это важно. — С этими словами Юстас потянулся к тарелке с тостами и, взяв один, рассеянно намазал его маслом. — Но у тебя есть и другие обязанности — например, перед нашими гостями. Ты должна делать все для того, чтобы они чувствовали себя как дома. Разумеется, твой дом — это островок спокойствия и высокой морали, куда не проникают мрачные тени этого мира. Но он также должен быть местом уюта, веселья и духоподъемных бесед. — Юстас, казалось, не замечал неловкости дочери. Впрочем, по всей видимости, так оно и было. Подобная черствость вызвала у Эмили лишь неприязнь.

— Думаю, тебе следует взять мистера Рэдли и совершить с ним прогулку в карете, — продолжил Юстас таким тоном, будто эта мысль только что пришла ему в голову. — Сегодня для этого идеальная погода. Уверен, что твоя бабушка Веспасия с радостью составит вам компанию.

— Даже не надейтесь! — с жаром возразила Веспасия. — На сегодня у меня намечен ряд визитов моим знакомым. Тэсси может отправиться вместе со мной, если, конечно, пожелает. Но с ней я не поеду. Она, вне всяких сомнений, сочтет мистера Карлайла интересным собеседником, равно как и мистер Рэдли, при условии, что он пожелает составить нам компанию.

Юстас моментально нахмурился.

— Мистер Карлайл? Кто это? Уж не тот ли малоприятный джентльмен, который занимается политической агитацией?

Услышав последнюю фразу, Тэсси заметно оживилась.

— Неужели?

Юстас смерил ее колючим взглядом.

Веспасия не стала с ним спорить, но взгляд ее холодных серых глаз на мгновение пересекся со взглядом Эмили, как будто ей вспомнились образы ужасающей нищеты, где человеческая жизнь подчас не стоила даже пенса. В свою очередь Эмили жарко покраснела, вспомнив о вчерашнем эпизоде в оранжерее. Так получилось, что вчера, рассказывая Джеку о своем участии в расследованиях, она начала именно с того случая, когда состоялось ее знакомство с Сомерсетом Карлайлом.

— Именно малоприятный, — раздраженно повторил Юстас. — Существуют более достойные способы служения обездоленным, нежели публичное выставление себя напоказ, которое подрывает государственную власть и расшатывает устои общества. Ваш мистер Карлайл в высшей степени безответственный человек, и вам следует помнить об этом, прежде чем вступать с ним в какие-либо отношения.

— Звучит весьма заманчиво, — произнес Джек Рэдли и впервые перевел взгляд с Эмили на Веспасию. — Какие устои, если не секрет, он подрывает в данный момент, леди Камминг-Гульд?

— Пробивает идею избирательного права для женщин, — не замедлила с ответом Веспасия.

— Но это же курам на смех! — презрительно фыркнул Юстас. — Опасная чушь, напрасная трата времени! Дайте женщинам право голоса, и бог весть какой парламент мы в результате получим… Полный ненадежных смутьянов и — я нисколько не сомневаюсь в этом — ничего не понимающих в политике бездарей. Этот человек — угроза всему тому, что придает Британии пристойность, которая, как известно, есть не что иное, как краеугольный камень нашей империи. Мы дали миру великих людей, потому что наши женщины сохраняют святость семейного очага и супружеских уз!

— Полнейшая чушь! — бросила ему Веспасия. — Если женщины и в самом деле столь же пристойны, какими вы их считаете, то они станут голосовать лишь за тех парламентариев, которые будут поддерживать в неприкосновенности столь любезные вашему сердцу супружеские узы.

Юстаса не на шутку разозлили ее слова. Было видно, что он задет за живое и ему стоит немалых усилий держать себя в руках.

— Моя милая женщина, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Я подвергаю сомнению не вашу добропорядочность, а ваше благоразумие. — С этими словами он сделал глубокий вдох. — Прекрасный пол был создан Господом для того, чтобы выполнять священные обязанности жен и матерей, создавать домашний уют, кормить и воспитывать. Это — высокое и благородное предназначение. Увы, женщины не обладают ни умом, ни стойкостью духа для того, чтобы управлять государством. А если они и воображают, что всё же наделены такими качествами, то тем самым противоречат собственной природе.

— Юстас, я предупреждала Оливию, когда она выходила за вас замуж, что вы глупец, — ответила Веспасия. — За эти годы вы лишь еще больше укрепили меня в своей правоте. — Веспасия промокнула губы салфеткой и встала из-за стола. — Если вы считаете меня неподходящей спутницей для Тэсси, то почему бы вам не попросить Сибиллу составить ей компанию? Если она, конечно, встала с постели. — С этими словами леди Камминг-Гульд, даже не оглянувшись, вышла из комнаты. Служанка открыла перед ней дверь, а затем закрыла снова.

Лицо Юстаса сделалось пунцовым от гнева. Подумать только! Ему только что нанесли оскорбление, и где? В его собственном доме! В единственном в мире месте, где он был верховным правителем, чей авторитет должен оставаться непоколебим!

— Анастасия! Тебя будут сопровождать или Сибилла, или миссис Марч, — заявил он и тут же обернулся. — Вы, Эмили, с ней не поедете. Вы подходите на роль сопровождающей не больше, чем ваша тетушка. То, что мне известно о вашем прошлом поведении, более чем прискорбно! Впрочем, это в первую очередь проблемы Джорджа… Но я не допущу, чтобы вы сбили Тэсси с истинного пути!

— О, я бы даже не осмелилась, — парировала Эмили с ослепительной улыбкой. — Я уверена, что Сибилла станет для Тэсси куда более достойным образцом для подражания, нежели я.

Тэсси нарочито закашлялась в носовой платок. Джек Рэдли тщетно пытался найти рядом с собой какой-нибудь предмет, глядя на который он мог бы удержаться от смеха, но так и не преуспел в этом занятии. Уильям побелел, как мел. Он неуклюже встал, бросил на стол салфетку, поставил чашку на блюдце и сообщил:

— Я иду работать над картиной, пока в оранжерее хорошее освещение.

И, не произнеся больше ни слова, Уильям торопливо вышел из столовой.

Эмили пожалела о сказанном — дав волю раздражению, она невольно обидела Уильяма. Сейчас он, по всей видимости, испытывает то же, что и она: растерянность, одиночество и, прежде всего, унижение. Однако если броситься вслед за ним и попытаться извиниться, этим можно лишь еще больше испортить ему настроение. Так что лучше сделать вид, будто ничего не произошло.

Эмили заставила себя что-нибудь съесть, дабы избежать лишних вопросов о состоянии ее здоровья и настроении. Позавтракав, она встала из-за стола и отправилась наверх, преисполненная решимости найти Джорджа. Сейчас она войдет к нему и потребует проявления хотя бы самого малого такта, если он не способен — или не желает — жить моральными принципами.

Эмили энергично постучала в дверь гардеробной и подождала, когда муж ей ответит. Ответа не последовало. Эмили постучала снова и, подождав секунду, повернула дверную ручку и вошла внутрь.

Шторы были раздвинуты, в комнату струились потоки солнечного света. Джордж все еще лежал в постели среди смятых простыней. Поднос с утренним кофе стоял на столе — значит, он уже позавтракал. На полу, возле ножки кровати стояло пустое блюдце. По всей видимости, муж решил поделиться кофе со спаниелем миссис Марч.

— Джордж! — сердито позвала Эмили. Ей было неприятно даже думать о том, чем он мог заниматься всю ночь, если до сих пор — а сейчас уже десять часов утра — все еще не встал. — Джордж!

Эмили остановилась возле кровати, глядя на спящего мужа сверху вниз. Лицо Джорджа показалось ей очень бледным. Глаза запали, как будто он плохо спал этой ночью. Или вообще не спал. Короче говоря, похоже, что он заболел.

— Джордж! — снова позвала Эмили. Почему-то на этот раз ей стало страшно. Она протянула руку и слегка потрясла мужа.

Он даже не пошевелился. Да что там, даже не открыл глаз!

— Джордж! — крикнула она и тотчас поняла, насколько это смехотворно. Он же должен ее услышать!

Эмили довольно грубо встряхнула мужа, чтобы тот, наконец, пробудился. Увы, Джордж не пошевелился. Более того, он как будто не дышал. Напуганная, Эмили бросилась к двери, собираясь позвать на помощь… но кого?

Тетушка Веспасия! Вот кого надо позвать. Она единственная, кому можно доверять, единственная, кто с симпатией относится к ней. Эмили буквально слетела по лестнице вниз, бегом пронеслась по коридору, едва не сбив с ног испуганную служанку, и рывком распахнула дверь утренней комнаты. Леди Камминг-Гульд была занята написанием писем.

— Тетя Веспасия! — дрожащим голосом позвала Эмили, едва не срываясь на крик. — Тетя Веспасия! Джордж заболел. Я не могу разбудить его! Мне кажется…

Она не договорила. От волнения перехватило дыхание. Слова застряли в горле. Эмили как будто онемела, не в силах выразить свои опасения.

Веспасия отвернулась от изящного секретера розового дерева, на котором были разложены листы бумаги и почтовые конверты. Ее лицо было хмурым.

— Пожалуй, нам стоит пойти посмотреть, — невозмутимо ответила она и, отложив в сторону перо, встала из-за стола. — Пойдем, моя дорогая.

Чувствуя, как в груди бешено стучит сердце, Эмили последовала за Веспасией. Вскоре они поднялись на лестничную площадку с бамбуковой жардиньеркой, полной побегами папоротника. Веспасия постучала в дверь гардеробной. Не дожидаясь ответа, она распахнула дверь и прошла к кровати. Джордж лежал все в той же позе, в какой Эмили оставила его. Было хорошо видно, что лицо его бледнее обычного. Эмили подумала, что напрасно обманывала себя, полагая, будто Джордж жив. Веспасия кончиками пальцев на несколько секунд прикоснулась к его шее, затем повернулась к Эмили. В глазах ее застыла скорбь.

— Боюсь, мы бессильны что-либо поделать, моя дорогая. Насколько я могу судить, его подвело сердце. Мгновенная остановка. Он даже ничего не почувствовал. Будет лучше, если ты вернешься в мою комнату. Моя служанка позаботится о тебе, а Миллисент принесет крепкого бренди. Я пойду и сообщу об этом остальным.

Эмили ничего не ответила. Она понимала, что Джордж мертв, но разум ее отказывался осознать эту истину. Ей уже доводилось сталкиваться со смертью — ее родная сестра стала жертвой убийцы с Кейтер-стрит.[7] Смерть была обычным явлением: люди умирали от оспы, тифа, холеры, скарлатины и туберкулеза. Многие женщины умирали в родах. Однако жертвами всегда были чужие люди. То, что это случилось с Джорджем, не укладывалось в голове. Ведь совсем недавно он был жив…

— Идем! — произнесла Веспасия и, положив руку на плечо Эмили, отвела ее в свою комнату, где служанка заправляла постель.

— Лорд Эшворд умер, — сообщила Веспасия. — Скорее всего, это был сердечный приступ. Пожалуйста, побудьте с леди Эшворд, Дигби. Я распоряжусь, чтобы ей принесли бренди, и сообщу остальным домочадцам.