Поводырь - 4

- Это сколько? Семьдесят пять копеек что ли?

- Истинный крест, барин, - женщина перекрестилась.

Я улыбнулся. И, видимо, было что-то в моей улыбке этакого, что бабенки в один миг отпустили рукава и даже отошли на шаг. Но это они зря. Это не им предназначалось, а тому, кто придумал на десяток пудов увеличить норму выработки, оставив при этом вознаграждение для артельщиков на прежнем уровне. Грубо говоря, деньги с продажи одного из каждых пяти пудов падали в карман управляющего, а не в казну компании. И это была более чем уважительная причина для немедленного увольнения местного начальника. Это еще не учитывая обрекающую артельщиков и их семьи на полуголодное существование систему чеков.

- Разберемся, - прорычал я и, теперь уже никем не задерживаемый, вошел в здание конторы.

Короткий коридор, четыре традиционно низких и широких, собранных из толстых плах, двери, но полоска света лежала только под одной из них. Как раз под той, из-за которой доносились голоса.

Один я сразу узнал - Петя Фрезе, однозначно. Трудно с кем-то спутать, особенно когда начинает, что-то горячо, импульсивно доказывать.

- Ну как же вы, Анастасий Борисович, понять-то не можете! Вы же, на крепях экономя, жизнями рискуете! Ведь завалит штрек, вот ей-богу завалит! И вам же хуже будет. Добыча угля сильно упадет!

- Не велика потеря, - это уже другой голос. Незнакомый. Я как-то не побеспокоился узнать имя с отчеством местного управляющего, но судя по уверенному, давящему авторитетом, тону - принадлежащий именно Фитюшину. - Нашли о ком беспокоиться. О кандальниках! Да мне хозяева в ноги кланяться будут, когда я их от этакой обузы освобожу! Такие деньжищи, господин пристав, на душегубов тратим, а толку - чуть.

- Но ведь это люди!

- Люди?! Люди землю пашут, а это злодеи и преступники! Они против человеческих и Божьих законов пошли. Будет воля Господня, так останутся живы. А нет - знать заждались их черти-то в Преисподней!

Пора было вмешаться. Мне ли Петра Александровича не знать. Мягкий он. Интеллигентный. Спорит, пытается объяснить и убедить там, где нужно власть применять. Стукнул бы кулаком по столу, да пообещал бы закрыть шахту до исправления выявленных нарушений, а он канючит что-то, к совести взывает.

Я взялся за рукоятку и решительно распахнул дверь.

- Какого дьявола?! - взревел управляющий, обнаружив ворвавшегося меня. - Пшел вон!

Он был похож на бычка. Не на взрослого, полного жизненной силы и неукротимой энергии быка, а именно что на бычка. Лобастого, большеголового, на тонких ножках, забияку. Так что, не смотря на грозный вид, никакой опасности для себя я не чувствовал. Да и ребристая рукоять револьвера в кармане придавала уверенности.

- Я полагаю, вы горный исправник, поручик Фрезе, Петр Александрович? - поклонился я старому знакомому.

- Герман Густавович? - вытаращил глаза тот.

- Генрих. Генрих Густавович Шмидт, к вашим услугам. Назначен ревизором по здешним предприятиям, - не удержался, и подмигнул растерянному Петру. И только потом протянул ему документы. - Вот бумаги, подтверждающие мои полномочия.

- К чему этот маскарад? - улыбаясь, спросил по-немецки Фрезе. - Он нас не поймет... Борода вам не идет, Ваше превосходительство.

- У нас еще будет время для разговора, дорогой друг, - поторопился ответить я. - Пока же вынужден просить вас, меня не узнавать.

- О, конечно. Это будет даже любопытно.

- А вы? - снова по-русски обратился я к управляющему. - Должно быть, Анастасий Борисович Фитюшин? Управляющий Судженскими шахтами?

- Дайте сюда! - глухо, как из бочки, выговорил местный начальник и протянул руку за моей бумагой. Вместо приветствия, едрешкин корень. Специально ли он пытался меня разозлить, или это вышло случайно, но результат ему не понравился.

- Урядник! - крикнул я в сторону входной двери. И когда убедился, что Колоткин меня услышит, приказал:

- Двоих сюда. Пусть следят, чтоб этот... сударь, ни к чему не прикасался.

- Да как вы смеете?! - хороши все-таки у Фитюшина голос. Сильный. Если легкую хрипотцу убрать, так хоть сейчас на оперную сцену.

- Какова установленная главной конторой норма выработки? - коварно поинтересовался я. - И где хранятся высылаемые на жалование артельщикам деньги? Сэкономленные на бревнах средства вы, господин Фитюшин, где храните? В пямяти все держите, или записываете?

Дальше было не интересно. Узкоплечий, головастый, как-то подозрительно легко сдавшийся и тут же смирившийся с неизбежным, бывший начальник покорно, как зачарованный, рассказал все. И пока мы с Фрезе-младшим и урядником выслушивали эту исповедь, я снова, который уже раз удивлялся тому, как сейчас все в моей Сибири оказывается тесно переплелось.

Анастасий Борисович был женат на родной сестре Каинского окружного начальника, Фортуната Дементьевича Борткевича. Это того, с которым старого судью Нестеровского все мир не брал. Власть они, понимаешь, в Каинске делили. А тут я, рыцарь, блин, на белом коне. Петра Даниловича поддержал, да еще городничего, ставленника Борткевича, на другого, лояльного нам с Нестеровским, сменил.

Другой бы, кто духом послабее, смирился бы. Новая метла, и все такое. Но Фортунат Дементьевич не из таких. У него родни - чуть ли не в каждом городе от Тюмени до Красноярска. Этот решил бороться.

И тут же выяснил, что новым, молодым и энергичным губернатором множество людей недовольно. И главный среди них, самый старший по чину - горный начальник Алтайского округа - Александр Ермолаевич Фрезе.

К чести Петра, кстати сказать, когда речь зашла о его отце, Томский горный исправник отчаянно покраснел.

Так вот. Пока я занят был своими, сугубо административными делами, пока путешествовал по Чуйской степи, Фрезе-старший меня просто недолюбливал. Я его не трогал, и он задевать меня опасался. Но надо же такому случиться, что практически на пустом месте, этот наглый выскочка - это про меня, если что - вторгается в вотчину горных инженеров. Те, едрешкин корень, ежегодно экспедиции по поиску новых месторождений из бюджета АГО финансируют, и ничего путнего за последние двадцать лет не нашли. А я, не тратя ни копейки, устраиваю аукцион и продаю концессии на двести тысяч! Двенадцать, а учитывая Судженские угольные и Ампалыкские железорудные - четырнадцать месторождений!

Тут из столицы начинают интересоваться - какого, спрашивается, хрена вы там, горные маги и волшебники, делаете, если богатства Сибири какая-то гражданская штафирка вместо вас ищет? И, главное - находит! На что деньги, Его Императорского Величества тратятся?! И не слишком ли стали хорошо и богато жить горные инженеры?

Конечно, я, затевая аукцион, о таком эффекте не задумывался. Но, слушая Фитюшина, поймал себя на мысли, что рад такому обороту. Давно было пора... встряхнуть обнаглевшую от безнаказанности горную вольницу.

В общем, горный начальник, думается - не без участия своей супруги, задумывает сложную комбинацию, призванную дискредитировать томского выскочку. И в новые предприятия, образованные для разработки проданных с моего аукциона концессий, с помощью того самого Борткевича, внедряются нужные люди. С задачей потихоньку, не привлекая лишнего внимания, саботировать, или лишить прибыльности работы. И тогда, полагал Фрезе, на любые претензии из Санкт-Петербурга, он мог бы отвечать, что продать-то ненавистный Лерхе - продал. Да там больше шуму, чем богатств. Мошенник и очковтиратель этот ваш Герман Густавович!

А, дабы прикрыть себя от возможных обвинений, Александр Ермолаевич не придумал ничего лучшего, как назначить собственного младшего сына Томским горным исправником.

И что же? Матерый интриган Нестерович знать не знал, и ведать не ведал, что Фитюшин родственник Борткевича? А если знал - то почему поверил в его честность? Но и тут простое объяснение нашлось. Каинский окружной начальник сам, лично, за Анастасия Борисовича просил. Говорил, мол, раз Петр Данилович службу государеву оставляет, так нельзя врагами оставаться. Мир, дескать, нужен...

Чеки и нарушения в технике безопасности - это и есть "работа" засланного "казачка". Рассудили они, что после пары аварий на шахтах, да жизни впроголодь, народишко из Судженки разбежится. Уголь некому копать будет. А нет угля - нет прибыли, и старый судья сам товарищество наше с ним банкротом объявит.

Расчет был дьявольски, или точнее - снайперски - точен. Несколько таких ударов исподтишка и моя репутация оказалась бы безвозвратно разрушена. Никто больше в губернии не стал бы вести со мной сколько-нибудь серьезных дел. За исключением Гинтара, надеюсь.

При этом сам генерал-майор Фрезе ничем не рисковал. Никаких сношений с "агентами" он не вел. Выплаты вознаграждений проводились через Борткевича, получающего деньги от доверенных людей наличными. И решись я обвинить Александра Ермолаевича в подрывной деятельности, никаких доказательств, кроме свидетельства уличенного в воровстве Фитюшина, у меня бы не было. Мое слово, против слова Фрезе - и не более того. Даже при условии, что высокие столичные покровители, в силу какой-то политической необходимости, решили бы мне поверить, выглядело бы это в глазах света не иначе, как склоками базарных торговок.

Поэтому, я придушил в зародыше вспыхнувшее было желание раздавить, уничтожить Анастасия Борисовича в назидание остальным саботажникам, и стал думать, каким образом не только вывернуться из расставленных силков, но и пользу поиметь.

И ведь, во многом благодаря Герману, придумал. Кнут и пряник. Банально, но эффективно. Судженский начальник много плохого успел натворить, и, будучи пойманным, впредь будет по-настоящему бояться оступиться. Об этом я позаботился в первую очередь, заставив Фитюшина собственноручно написать чистосердечное признание. Естественно без упоминаний священной особы горного начальника.

Потом мы, в присутствии четверых казаков, вскрыли тайник в той части строения, где жил управляющий с семьей. И изъяли немногим более восьми тысяч рублей серебром - деньги, которые должны были получить артельщики и каторжники вместо никчемных чеков.

Кнут был создан, приготовлен к использованию и подвешен над головой то бледнеющего, то краснеющего Фитюшина. Настала пора приниматься за раздачу пряников.

Пришлось вытащить из постелей уже несколько часов как спавших писарей и учетчиков, но к утренней заре у нас получилось создать несколько правоустанавливающих документов. А пока эти уважаемые господа скрипели перьями по бумаге, я, данной мне самим собой властью, выписал управляющему премию в размере семисот рублей за изобретенную систему расчетов с работниками Судженских шахт. Правда, тут же оштрафовал на двести за нарушение техники безопасности, но он и от пятисот-то отказывался сначала. Чуть в ноги мне не падал - просил помиловать и пожалеть его детушек, не губить кормильца...

В общем, утром, когда колокол возвестил жителей поселка о начале трудового дня, Фитюшин, поминутно оглядываясь на меня и весело скалящихся казаков, огорошил артельщиков новостями.

Во-первых, с этого дня в кассе управы любой мог свободно обменять пресловутые чеки на настоящие деньги. Если же, по какой-либо причине, наличных денег для обмена окажется недостаточно, кассир был обязан дополнительно выдать обратившемуся долговых обязательств товарищества на сумму в десять процентов от заявленной к обмену. Письма в главное управление в Томск я отправил с первым утренним караваном, и надеялся, что Петр Данилович, обзнакомившись с обстоятельствами дела, меня поддержит.

Во-вторых, все предприятия, получившие право на торговлю в промышленном районе, станут получать по тысяче рублей ежемесячно. Но не просто так, а с условием их погашения теми самыми чеками. Грубо говоря, мы объявляли о готовности компаний "ТомскУголь" и ТЖЗ кредитовать торговлю на своей земле, но отныне во всех лавках должны были принимать чеки в оплату товаров. Это должно было породить здоровую конкуренцию, уравновесить ассортимент, а в идеальном случае - как мне казалось - и подвигнуть купцов на снижение цен.

Больше того. Я надеялся привлечь этим шагом и других представителей мелкого бизнеса. Всяческих цирюльников, портных, шорников и иже с ними, без которых жить, конечно, тоже можно, но не так комфортно, как с ними. Хотелось мне верить, что если мои артельщики станут хорошо жить, и слух об этом разойдется по краю, специально искать работников на свои предприятия моим управляющим больше не придется. Народ сам потянется...

Ну и, конечно, норма выработки была приведена в соответствие с назначенной главным управлением, а за ее перевыполнение - назначена премия.

Известие о том, что Анастасий Борисович, не смотря на все прегрешения, остается на посту местного управляющего, чуть не превратило стихийный митинг в акцию протеста. И сбить накал страстей удалось, только огласив вторую часть сообщения: Подпоручик в отставке, Евгений Яковлевич Колосов, прежде бывший комендантом Троицкого и Тундальского рабочих поселений, отныне назначается еще и инспектором по правам работников двух предприятий. Любая направленная молодому нигилисту жалоба будет немедленно рассмотрена и меры приняты.

- Яклыч, барин хочь и молодой, а за работных людей - радеет. Премного о нем наслышаны, - громко сказал кто-то в толпе, и все успокоились. А я тихонечко спустил курок Адамса с боевого взвода.

Потом был плотный завтрак, краткие сборы и ворох шкур на санях. Помню еще стоящих вдоль главной улицы - она же, по традиции, основная транспортная магистраль поселка - женщин, кланявшихся в пояс, стоило нам поравняться. Пошутили с Герочкой, на тему того, что в попытке укрыться за вымышленным Шмидтом, случайно создали местную легенду о добром и справедливом ревизоре. И что, если у народа действительно такая долгая память, как это принято считать - в Судженке наверняка появится улица, названная в честь никогда не существовавшего проверяющего из Томска...

Сказалась бессонная ночь. Стоило последним строениям шахтерской деревни скрыться за деревьями, как я, убаюканный шипением скользящих по снегу полозьев, уснул. И преспокойно почивал, пока наш небольшой караван не остановился у очередной, приготовленной для ночевки угольных караванов площадки у обочины.

- Вы знаете, Герман Густавович, - задумчиво выговорил Петр Фрезе, когда мы вылезли из теплых гнезд в санях и отошли в сторону размять затекшие ноги. - Мне право неловко это вам говорить. Но мне кажется... Нет. Я вполне уверен. Мой отец...

- Не нужно, Петр Александрович, - улыбнулся я молодому горному исправнику. - Не стоит судить отцов! Мы в неоплаченном долгу перед нашими родителями, и не в праве их осуждать. Даже если кажется, что они поступают...

- Низко! - воскликнул Фрезе-младший. - Это же низко! Как он мог!? Пытаться скомпрометировать вас, через смерть погибших в глубинах земли людей! Это же... Это же страшно... Штреки... Эти темные дыры в горах. Норы! Настоящие норы, где можно только ползать на четвереньках...

Все верно, Герочка! Парень просто до ужаса боится шахт! И в его представлении - нет смерти страшнее, чем погибнуть в обвалившемся штреке. И это - потомственный горный инженер! Как тут не появится чувство вины?! Добавить сюда еще присущий молодым людям максимализм, и получим полный "гороскоп" Петра Фрезе.

- Вы не задумывались о том, чтобы сменить вид деятельности? - поинтересовался я. - Я же вижу, как вас, сударь мой, интересуют инженерные новинки.

- И рад бы, Ваше превосходительство, - грустно улыбнулся исправник. - Но мне еще два с половиной года нужно отслужить, прежде чем стану свободен в выборе. А вот после... Герман Густавович, я был бы рад...

- Зовите меня Генрихом Густавовичем, - вынужден был перебить Фрезе. - Я бы не хотел, чтобы вы раскрыли мое инкогнито.

- Конечно-конечно, - понимающе улыбнулся молодой человек. - Простите, Ваше превосходительство. Я уже имел возможность оценить ваш блестящий замысел. Под чужим именем лично проинспектировать ваши предприятия... Это... Я о таком даже в книгах не читал.

- Благодарю. Что же касается ваших увлечений инженерными новинками. Как только окажетесь свободны от долга, поставьте меня в известность. Я, быть может, плохо разбираюсь в достоинствах того или иного изобретения, но, тем не менее, весьма ими интересуюсь. И готов финансировать наиболее перспективные разработки.

- О! Это я вас благодарю, Герман Густавович! - воскликнул Фрезе, снова позабыв о моем новом имени. - Буду с нетерпением ждать этого момента. И надеюсь... Это в какой-то мере сможет примирить вас с моим отцом...

Скользкая это тема. Неправильная. Негоже обсуждать с чужими, малознакомыми людьми ошибки своих родителей. Как и извиняться за их проступки. Дети не должны отвечать за то, чему не могли помешать.

А снег на опушке леса был мягкий на вид. И снежно-белый, каким ему и положено быть.

#4

Черный металл

Главный цех нового, выстроенного всего за полгода Василием Степановичем Пятовым, завода был похож на средневековый замок. Такой, знаете ли, из фэнтезийных, битком набитых спецэффектами, фильмов про рыцарей и драконов. Стоило немного прищурить глаза и перестать обращать внимание на характерный шум и клочья пара из каких-то отдушин, как фантазия послушно превращала трубы в высокие башни, а прихотливо изогнутые пандусы в мосты надо рвом.

- Илья Петрович уверял меня, что уже к началу весны...

- Пфффф! Илья Петрович! - фыркнул Пятов. - Его превосходительство, конечно выдающийся человек... Но...

- Но?

- Простите Ваше превосходительство. Господин Чайковский у нас большой идеалист, и ни он, при всем его опыте, ни я, никогда прежде не строили подобного уровня предприятий. Тем более...

- Тем более в Сибири?

- И это тоже, Герман Густавович. Но я хотел сказать - на пустом месте. Понимаете! Не хватает буквально всего. Кирпича, извести, пиломатериалов... Но в первую очередь...

- Позвольте, я догадаюсь, Василий Степанович. Думаю, не ошибусь, если скажу, что главный дефицит - люди. Я прав?

- Отчасти, Ваше превосходительство. Лишь - отчасти. Еще осенью я бы с этого и начал. Но ныне это не самая большая наша беда.

- Вот как?

- Именно так, Ваше превосходительство... Нет. Вы не так поняли. Опытных, знающих - действительно мало. Немного больше, чем осенью, конечно. Все-таки гольфштинские переселенцы пришлись как нельзя кстати. Смею надеяться, что и от организованного господином Колосовым училища вскоре появится толк... Они хотя бы черта поминать и креститься, глядя на кипящий чугун перестали... А вот остальных... Подсобные рабочие, строители... Этих и сейчас больше чем нужно.

- Мастеров взять больше неоткуда, дорогой мой Василий Степанович. И вам это прекрасно известно.

- Да-да, конечно, Герман Густавович. Я понимаю...

- Так в чем же основная беда?

- Отливки. Изделия из железа. Тундинский завод уже теперь отстает от графика поставок более чем на месяц. Мы только-только закончили установку оснований для прокатного стана, а должны были еще перед Рождеством начать наладку вальцов.

- Это настолько критично?

- Как вы сказали? Критично?

- От этого все зависит?

- Ах вот вы о чем... Ну, пожалуй нет, Ваше превосходительство. Только рельсы. Мелочные изделия... Бытовое чугунное литье. Гвозди, простейшие инструменты вроде кирок и лопат с топорами - это мы уже производим в достаточном количестве. Но этого совершенно недостаточно, что бы загрузить даже пятую часть мощности.

- Даже так?

- Именно так, Ваше превосходительство. Использующаяся метода позволяет выдавать намного... в разы больше железа. Опыты показали, что получающаяся из местной руды сталь, все-таки несколько хуже вырабатываемой в Златоусте, но, тем не менее, вполне приемлемого качества. Для железнодорожных рельс и иного проката, я имею в виду. Мы могли бы уже с началом апреля начать производство, если бы на Тундинском сократили выделку изделий для железной дороги, и более стремились бы к удовлетворению наших потребностей.

- Нет.

- Что, позвольте?

- Нет, Василий Степанович. Об этом не может быть и речи.

- Но почему? - вскричал Пятов. - Ведь потом мы бы легко нагнали...

- И что дальше? - грубо перебил я инженера. - Допустим, что даже - нагнали. Настроили эти ваши... валы? Вальцы? Вальцы. Сколько верст в день вы можете их делать? Ну, или в пудах? Сколько пудов железа в день?

- В трех заложенных у нас конвертерах - около десяти тысяч тысяч пудов в сутки, Ваше превосходительство.

- И сколько это в саженях?

- Это... Немногим более двух верст...

- Прекрасно! Значит, за два или три года вы будете готовы снабдить всю дорогу, от Красноярска до Тюмени. Не так ли?

- Эм... Ну да. Но за три - точно.

- Отлично. Это просто отлично. Но есть одно - но. Государь еще не дал своего дозволения на ее строительство. Правление строящейся дороги наверняка не станет спешить с выкупом готовой продукции, раз ее рано еще укладывать на шпалы. Произведенные вами тысячи верст прекрасных рельс тяжким грузом лягут на баланс наших заводов.