Бесплатный сыр – в мышеловке

— Да ну вас! — рассердился Костя. — Просто мой друг — женщина.

— О господи, — с облегчением вздохнула я. — Так бы и говорил — подруга. А то заладил: друг, друг! Тут поневоле всякие мысли в голову лезть начнут про не те отношения.

— Ирина Анатольевна, — дернулся Костя, — уж от вас-то я таких намеков не ожидал.

— Ну извини, — смутилась я. — В следующий раз выражайся яснее.

— Простите, — теперь пришла очередь смущаться Шилову. — Просто Катю у нас в части никто как женщину не воспринимал, а кто пытался, тот очень быстро раскаивался. Поэтому я и привык относиться к ней как к другу и называть так же.

— И куда же мне теперь деваться? — спросил Павлик в пространство. — Неужели мерзнуть всю ночь? Я ведь, между прочим, на тебя, Костя, надеялся и запасным вариантом не озаботился.

— Какой ты непредусмотрительный, Паша, — укорила его Галина Сергеевна. — Ладно, не ной: переночуешь у нас, если тебя устроит раскладушка.

— Галина Сергеевна! — возопил воспрявший духом оператор, перед внутренним взором которого больше не маячила перспектива холодной ночевки. — Вы лучшая из представительниц женского пола, а я ваш вечный раб.

— Ну-ну, — саркастически хмыкнула режиссер. — Ты насчет вечности не поторопился? Она ведь ой какая длинная…

— Ну, — протянул Павлик, — по крайней мере, я готов исполнить ваше любое желание.

— Тоже неплохо, — согласилась Галина Сергеевна. — Исполняй. Повелеваю: немедленно помирись с Лерой, так как сил моих больше нет смотреть на ее кислую физиономию.

При этих словах Лера гордо вскинула подбородок и поджала губы, всем своим видом показывая, что в Павликовых извинениях не нуждается. Однако тот явно обрадовался возможности одним махом уладить два дела: помириться с Лерой, как было приказано, и дешево расплатиться за ночлег.

— Лерочка! — театрально взвыл оператор, вывернувшись назад, как только смог, и молитвенно сложив руки. — Прости недостойного, посмевшего вызвать на твоем лилейном челе морщинку и лишившего окружающих твоей лучезарной улыбки. Не заставляй меня горестно биться головой о стену и пугать своими стенаниями наших коллег!

— Интересно было бы на это посмотреть, — ехидно процедила Лера — это были ее последние капли обиды, перед тем чтобы оттаять окончательно. — Ладно, считай уж, что ты прощен.

— Все, господа, — подвела я черту ко всеобщей радости, так как мы уже подъезжали к телецентру. — Прекращаем этот показательный балаган и разбегаемся по своим делам. Павлик и Костя — за батареей, а дамы за мной в кабинет.

— Ирина, а вы ничего не забыли? — окликнула меня вышедшая из машины Лера.

— А что я могла забыть? — Я замерла на полдороге.

— К Косте приехал армейский друг, — со значением протянула наша помощница, упирая на слово «армейский».

— А я здесь при чем? — До меня все еще не доходило.

— О господи! — закатила глаза Галина Сергеевна. — И это я должна напоминать тебе о твоей затее! Ирина, напряги извилины: армейский друг, который подруга, ну?

— О, извините, — смутилась я. — Это пироги Людмилы Ивановны так плохо повлияли на мои умственные способности.

— Ты еще скажи, что любой творческий человек должен быть злым и голодным, а не только поэты, — съехидничала наш главный режиссер.

— Нет, наверное, только телеведущие, вроде меня, — я буркнула последнюю отговорку и обратилась заговорщицки к Косте: — Скажи, а твоя армейская подруга надолго приехала?

— Да, у нее в Тарасове довольно много дел, так что две-три недели она здесь пробудет.

— Замечательно, — мурлыкнула я с выражением хищной кошки, заметившей дичь. — А ты мог бы привести ее завтра к нам в студию?

— Могу, — пожал плечами Костя, — а зачем?

— Хочу пригласить ее поучаствовать в нашей передаче. Как ты думаешь, она согласится?

— Понятия не имею. Вообще-то Катя не очень любит публичность…

— Это поправимо, — махнула я рукой. — Ты только приведи, а уж я постараюсь ее уговорить.

— Хорошо, Ирина Анатольевна, до завтра.

— До завтра, Костя.

Я наконец-то выбралась из машины вместе с Галиной Сергеевной, которая всю дорогу до нашего кабинета рассматривала меня как редкий музейный экспонат и не бросила своего занятия даже после того, как мы расселись каждая за свой стол.

— Галина Сергеевна, — не выдержала я, — у меня что, прическа не в порядке?

— Все у тебя в порядке, — вздохнула она. — И даже более чем… Я вот смотрю на тебя и думаю: ведь не хотела я связываться с твоей военной передачей, как бог свят не хотела, а не выдержала. Веревки ты из людей вьешь, Ирочка.

— Разве? — немного рисуясь, переспросила я. — Ничего такого я за собой не замечала.

— А тебе и не надо замечать, само собой все получается. Ладненько, я так понимаю, что теперь, когда героиню ты практически нашла, передача с Людмилой Ивановной тебя больше не занимает, а потому ложится целиком и полностью на наши с Лерой хрупкие плечи?

— Ну почему же? — возмутилась я. — Про старушку мы все доделаем вместе, а с Костиной подругой я встречусь завтра, пока Павлика не будет, и постараюсь договориться на следующую неделю. Все пойдет по графику.

— Да? — скептически осведомилась Галина Сергеевна. — Ну-ну, твоими устами да мед бы пить, а вот мое сердце чует, что все пойдет кувырком.

— Перестаньте, — отмахнулась я, — зачем вам лавры Кассандры? Что будет, то и будет.

— Фатализм, знаешь ли, тоже не всегда к добру приводит, — парировала Галина Сергеевна.

— Но и плохое тоже видеть не обязательно во всем, когда можно найти что-то и хорошее. Например, до конца рабочего дня осталось всего два часа.

— И что из этого следует? — поинтересовалась до сих пор молчавшая Лера.

— Только то, — ответила я, — что можно успеть уже сегодня довести до ума сценарный план передачи с Перовой, чтобы завтрашнее утро было целиком и полностью свободным.

— Вот об этом я и говорила, — ехидно отметила Галина Сергеевна. — Начинается гонка, хотя сегодня всего-навсего понедельник.

— Лично у меня, — снова вмешалась Лера, — он начался еще в субботу. Так что я не против поработать в темпе.

— Вот и отлично, — резюмировала я.

Таким образом, за оставшееся от рабочего дня время мы успели сделать все намеченное мною и даже более того: бесценной Галине Сергеевне удалось изловить шефа и этот план утвердить. Теперь можно было с чистой совестью отправляться по домам, что мы и сделали. Я снова пошла пешком, полной грудью вдыхая влажный, почти весенний воздух. Даже как-то не верилось, что зима еще может вспомнить о том, что февраль по праву принадлежит ей, и отыграться на жителях Тарасова морозами и снегопадами. Понедельник прошел для меня настолько удачно, что я готова была любить весь мир, а особенно одного человека — своего милого Володю. Домой я сегодня возвращалась без опозданий, поэтому вполне могла побаловать мужа собственноручно приготовленным ужином, например, его любимыми блинчиками. А что? Вот приду и приготовлю.

— Володенька! — позвала я, открывая дверь и входя в прихожую. — Я дома!

Полная тишина была мне ответом. Странно, в это время муж должен был возвратиться с работы. Более того — на кухне, в ожидании любимой жены ему полагалось старательно изводить продукты питания в попытке приготовить что-нибудь более-менее съедобное. Где же его, интересно, носит?

Я сняла пальто и сапоги и прошла в комнату. На журнальном столике обнаружила записку, прислоненную к коробочке с моей орхидеей. Текст был следующим: «Ириша, меня припрягли принимать пересдачу у вечерников, поэтому буду поздно. Целую, Володя».

Вот так-то! Целует он меня, видите ли. А мне с этих виртуальных поцелуев, между прочим, не холодно и не жарко, я предпочитаю целоваться в реальном мире.

Раздражение мутной волной толкалось в затылок. В кои-то веки я пришла домой вовремя с мыслями о вкусном ужине для мужа, а его нет. Я плюхнулась в кресло и взяла в руки коробочку с цветком, надеясь, что раздражение угомонится от созерцания этого ботанического чуда. Умом-то я понимала, что не права, но сознание собственной неправоты вовсе не способствовало улучшению настроения. Где-то на краю сознания уже начинался злобный внутренний монолог на тему вечной неправоты женщин, несчастных, угнетенных и обиженных. С этим безобразием нужно было срочно что-то делать, иначе по возвращении уставший муж рисковал обнаружить в квартире не любимую жену, а кошмарную фурию, мечтающую не накормить главу семьи, а разбить о его голову пару-тройку тарелок.

Я решительно вернула на столик коробку с цветком, гордым своей в данный момент бесполезной красотой, нашарила пульт от музыкального центра и нажала клавишу «плей», памятуя о том, что с утра в дископриемнике остался сборник моих любимых классических произведений. Вместо ожидаемых скрипок или органа в уши мне ударил рев электронной какофонии и истеричный голос, надрывно вопящий с интонациями жертвенного козла.

Боже мой, что это? Не помню, чтобы у нас в фонотеке было хоть что-то подобное, откуда это взялось? Неужели Володя купил? Никогда не подозревала, что ему может нравиться такое. Неужели я так плохо знаю своего мужа? Нелепые мысли метались в моей бедной голове, а уши разрывала кошмарная музыка. Я сидела, не в силах шевельнуться, пока композиция не закончилась, а с первым мгновением тишины судорожно принялась давить кнопку «стоп», словно боялась не успеть. Потом какими-то крадущимися шагами подошла к музыкальному центру и оглядела его окрестности в поисках упаковки от злосчастного диска.

Ее я обнаружила сразу же: стандартная коробочка для компактов, на аляповатом вкладыше которой змеилась дарственная надпись: «Любимому преподавателю от преданной студентки ко Дню святого Валентина». Ох! Меня так потрясла мысль о том, что мы все на студии с этим мужским днем совсем забыли о недавно прижившемся в России празднике всех влюбленных, что я сначала даже не обратила внимания на смысл дарственной надписи.

Я понеслась в прихожую, выудила из своей рабочей сумки блокнот и ручку и принялась строчить дополнения и изменения к сценарному плану. Так как наша программа выйдет сразу после Дня святого Валентина, то будет просто замечательно несколько потеснить бонсай, уделив внимание семейному счастью всех поколений Перовых, начиная с патриархов и заканчивая достигшими возраста первой любви внуками. Красота! Надеюсь, Галина Сергеевна все это одобрит. Все равно материалов мы пока отсняли немного.

Я удовлетворенно поставила жирную точку в конце своих заметок, радуясь тому, что озарение настигло меня вовремя. Настроение исправилось, с таким не грех и за стряпню приниматься. Вот только переоденусь…

Когда я застегивала последнюю пуговку халатика, на глаза снова попалась злосчастная упаковка. «Любимому преподавателю…» Так-так-так… «…от преданной студентки…» Интересно, а где происходило вручение этого подарка? Прямо в нашей квартире? А потом совместное прослушивание оного подарка? И где сейчас мой муж на самом деле? Так-таки экзамены принимает? У кого? У той самой преданной студентки?

Не помня себя от ярости, я, как была в халате, кинулась в прихожую, впрыгнула в сапоги и напялила пальто, не очень соображая, что собираюсь делать, и рванулась к двери. Неожиданно подвернувшийся каблук помешал мне выскочить из квартиры, так как я упала и больно ударилась коленом. Боль способствовала отрезвлению. Ну и куда я собралась и на кого буду похожа, когда влечу в университет в таком виде? Да уж, конечно, не на звезду местного телевидения.

Я поднялась с пола, сняла пальто с сапогами и вернулась в комнату. Нет, так нельзя, я все сама выдумываю, Володя любит меня больше всех на свете и ничего подобного никогда не совершит. Но, один раз подняв голову, змея ревности не собиралась легко успокаиваться. Она продолжала пялиться на меня своими холодными глазами и ехидно дразнить раздвоенным языком. Я поняла, что успокоиться не смогу, пока не увижу мужа, а дожидаться его, сидя дома, у меня нет сил.

Я снова переоделась в рабочий костюм, спрятала халатик в шкаф, записку вернула на прежнее место: словом, сделала вид, что меня дома не было. В прихожей я достала свои ключи и аккуратненько засунула их в свою комнатную тапочку, создавая для себя повод для столь позднего визита в университет.

До корпуса химического факультета я добралась довольно быстро, так как меня увидел наш сосед, автолюбитель.

— Добрый вечер, Ирина Анатольевна, — вежливо приветствовал он меня. — Вас подбросить?

— Да, если вам по пути, — улыбнулась я ему. — Ключи забыла, а муж еще в университете.

— Садитесь, я как раз на вокзал, тещу встречать.

Разговорчивый сосед всю дорогу пытался выведать у меня, о чем будет следующая передача, чтобы порадовать свою половину, но мне не хотелось разговаривать, поэтому я отделывалась стандартными фразочками типа: «Женское счастье» всегда о женском счастье во всех его проявлениях», «Никогда ничего не говорю заранее, так как боюсь сглазить». По-моему, сосед обиделся, но довез и пожелал успехов. Ладно, потом как-нибудь извинюсь.

Вахтерша меня сразу узнала и заулыбалась, начав выкладывать всю информацию, не дожидаясь вопросов с моей стороны:

— Ирина Анатольевна, здрасте! А Владимир Николаевич в сто седьмой аудитории, экзамен принимает вместе с Виталием Сергеевичем, они уже скоро освободятся. Виталий Сергеевич курить выходил, так я его спросила, скоро ли закончат, а он сказал, что еще три балбеса осталось. — Вахтерша хихикнула и пояснила: — Это он так студентов называет. Так вы станете ждать или пройдете?

— Спасибо вам, я пройду, — вежливо поблагодарила я словоохотливую женщину, чувствуя, как отлегло от сердца.

Пока я шла по полутемному коридору, навстречу попались два здоровенных парня, которые радостно скакали горными козлами, шепотом выкрикивая благодарности:

— Слава богу, что у нас Лебедев принимал! Пойдем обмоем это дело!

Памятуя о сведениях вахтерши, я сообразила, что «балбес» остался всего один, значит, мой муж и в самом деле скоро освободится. Однако сердце требовало увидеть «балбеса» собственными глазами и убедиться, что это именно балбес, а не балбеска. Я заглянула в аудиторию. На звук заскрипевшей двери трое присутствующих лиц мужского пола дружно повернулись к двери.

— Ирочка, — заулыбался Володя. — Ты как здесь?

— Ключи забыла, — буркнула я.

— Бедная моя, — посетовал супруг. — Подожди чуть-чуть, ладно?

— А чего ждать? — улыбнулся мне Виталька, а потом повернулся к великовозрастному студенту с густыми усами: — Считайте, господин Соколов, что вам сказочно повезло: явление Ирины Анатольевны сделало меня мягким и покладистым, поэтому я ставлю вам тройку и отпускаю с миром до следующей сессии.

Усач залился краской, неверящими глазами уставился в зачетку, где рука Белоусова уже выводила заветную тройку, потом цапнул свой замызганный документ, словно боялся, что тот исчезнет, и выскочил из аудитории, прокричав напоследок «спасибо» и «до свидания». Наверное, побежал догонять тех двоих, попавшихся мне навстречу.

— А что, — поинтересовалась я, — у вас сегодня только парни экзаменовались?

— Ага, — с хрустом потянулся Белоусов. — С девчонками я днем разобрался и так устал, что уговорил нашего декана позволить мне принимать пересдачу у парней вместе с Володькой.

— А ты, естественно, согласился? — уточнила я у мужа.

— Как же я мог отказать другу, если он за мной домой приехал? — изумился Володя. — Ты извини, Ирочка, я же не знал, что ты ключи забудешь.

— Да ладно, — отмахнулась я, — сама виновата. Вот только есть хочется страшно!

— Господа, — предложил Виталька, — а пойдемте-ка с вами в кафе? Я угощаю.

— С чего столь широкий жест? — подозрительно спросила я.

— Так я ж у девчонок сегодня пересдачу принимал, — пояснил Белоусов. — Они субсидировали. Любят они меня. Одна даже диск подарила какой-то металюжный с дарственной надписью, кретинка. Я у вас его слушать пытался, так Володька на первых тактах центр вырубил. Испортила ты ему вкус, Ирина, своей классикой.

— Но-но! — возмутилась я, хотя на душе стало легко и свободно. — Не трогай святое своими руками грязного панка!

— Почему грязного? — оскорбился Виталька. — Я чистый и даже при галстуке.

— Не спорьте о вкусах, — примиряюще поднял руки Володя. — Раз мы оба при галстуках, а Ирина всегда выглядит прекрасно, то идемте в кафе ужинать.

И мы пошли есть пиццу и запивать ее апельсиновым соком.

Глава 3

— Привет, девочки, вы одни? — Галина Сергеевна вошла в кабинет с тем же самым вопросом, что и вчера.

— Нет, — ернически заметила я, — с нами наши умные мысли, которые мы хотим изложить вам.

— А по какому поводу? — спросила наш главный режиссер, прихорашиваясь у зеркала.

— По поводу Дня святого Валентина.

— О нет! — воскликнула Галина Сергеевна, всем телом поворачиваясь ко мне. — Ирочка, я тебя ценю за твою светлую голову, но давай ненадолго притормози свой фонтан идей. Скажи спасибо, что я смирилась с твоим проектом по поводу военной передачи, которую можно было бы и не делать, но еще одного изменения графика мое старое сердце просто не вынесет.

— Так уж и старое, — улыбнулась я. — Вы у нас вечно молодая и самая обаятельная.

— Ирина, — Галина Сергеевна опустилась в кресло, — ты меня пугаешь. — Чем это? — изумилась я.

— Тем, что если ты с утра пораньше начинаешь рассыпать комплименты, значит, тебе от меня что-то надо. И это «что-то» никак не может быть маленьким. Я угадала?

— Почти, — скромно ответила я. — Мне нужно, чтобы вы проглядели мои заметки, которые я сделала вчера вечером, сообразив, что мы с вами упустили такой милый праздник, как День святого Валентина, который будто специально создан для нашей передачи.

Галина Сергеевна с сомнением покачала головой и углубилась в мои записи. Через несколько минут она облегченно вздохнула и соизволила благосклонно улыбнуться: