Король-Лебедь

Находясь в своей нише, король мог наблюдать за Леопо́льдом фон За́хер-Мазо́х, в то время как тому не удавалось увидеть самого короля.

– Неограниченная королевская власть… так вы поддерживаете мое желание найти место на земле, где можно было бы устроить государство с неограниченной монархией?

– О, да, конечно, – встрепенулся на своем месте Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х.

– И вы хотели бы сделаться подданным в этой империи?

– Если эта империя или государство будет поощрять искусства, поддерживать книгопечатание, возводить замки и театры, – Леопо́льд поклонился сидевшей напротив него темноте.

– Тогда вы согласитесь стать подданным империи с абсолютной монархией? Там, где король имеет право судить или миловать, где все подчинено желанию центра власти, подобно тому, как планеты подчинены воли солнца?

– О, да, Ваше величество, – фон За́хер-Мазо́х снова поклонился.

– Готовы ли вы поклясться в этом, можете ли вы доказать свою преданность идеалам красоты любой ценой? Нечеловеческой, но божественной красоты?

– Я готов, – Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х сделался серьезным, его лоб вдруг взмок, и ладони сделались влажными.

– Хотел спросить вас: когда двое придаются наслаждению посредством боли, как это описываете вы, существует ведь опасность, например, забить человека до смерти… – темнота хихикнула.

– Для того чтобы этого не произошло, вначале можно договориться о слове–пароле, – Леопо́льд пытался разглядеть что–нибудь в темноте, но у него ничего не получилось. – То есть, когда произносится это слово, все пытки сразу же прекращаются.

– Ну и где тогда ваша неограниченная власть? Где страх жертвы, если жертва вольна прекратить муку в любой момент? Где правда и реальность?

– Но, Ваше величество, мы говорим о наслаждении, а не о способах доведения до физической гибели, – попытался возразить уже понявший свою оплошность Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х.

Темнота напротив пульсировала, казалось, что оттуда с ним разговаривает бесплотный дух – настоящий ужас и кошмар. Писатель хотел пить, его горло пересохло и теперь болело.

– Сладкая боль? – Людвиг смотрел на своего гостя из темноты, наслаждаясь его состоянием.

– Не особенно. Пить хочется, – фон За́хер-Мазо́х растянул мешавший дышать галстук. Послышался щелчок, и тут же перед ним раздвинулись в стороны плитки пола и из открывшегося провала начал подниматься сервированный стол.

Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х схватил графин с вином и, поспешно налив себе, выпил, только после этого предложив вина королю. Вопреки ожиданию, Людвиг не сдвинулся с места и не составил гостю компанию во время ужина.

– Я не понимаю, какое теперь время суток? Еще ночь? Утро? – уплетая утиную ножку, осведомился Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х. – Мне кажется, или тут нет окон?

– Никаких окон и никаких дверей, – спокойно ответил ему Людвиг. – С этого момента вы мой пленник, и можете наслаждаться неограниченной монархией, дух которой царит в этом замке.

– Но, Ваше величество, зачем же так шутить? – Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х подавился мясом, которое теперь застряло у него в горле.

– Каждый день вы будете получать все необходимое для жизни, еду, вино, по вашему желанию сюда будет подана вода для умывания и даже для купания. По ночам, когда я чувствую себя особенно хорошо, мы будем беседовать с вами на темы, близкие нам обоим, и слушать музыку великого Вагнера. Так как я понял из ваших писем, что вы разделяете мою любовь к этому композитору.

– Но, Ваше величество, таким образом, получается, что вы запираетесь здесь вместе со мной? Зачем вам нужна неограниченная королевская власть, если вы сами становитесь пленником? – Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х поставил на стол кубок с вином, и стол лениво пополз вниз, изразцовые плитки пола вновь сошлись, так будто бы никогда не покидали своего места.

– А кто вам сказал, что я сейчас с вами? – Людвиг засмеялся.

Не помня себя от ужаса, писатель вскочил и одним прыжком оказался в темном углу, из которого слышал до этого голос короля. Там было пусто.

На следующий день измученный Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х получил возможность бежать из замка. Рискуя жизнью, он вылез в лаз, откуда поднимали накрытый стол, так что наблюдавший за побегом Людвиг возблагодарил бога за то, что не додумался закрыть лаз выдвигающимися ножами, как это нередко делали тираны прошлого.

Писатель пересек длинную анфиладу комнат, пронесся не остановленный никем по галерее с великолепными портретами и, оказавшись во дворе, прыгнул в свою карету, потребовав, чтобы кучер, который точно специально поджидал писателя, сидя на козлах, немедленно увез его из этой проклятой богом Баварии. Вопреки ожиданию, кучер не заставил себя долго упрашивать, и карета тронулась.

Никто не помешал пленнику покинуть Нойшванштайн, солнце весело улыбалось ему, а ветерок нес с гор ароматы цветов и полей.

В карете Леопо́льда фон За́хер-Мазо́х нашел письмо от Людвига, в котором тот просил у него извинения за невинную шутку, тут же лежал великолепный золотой портсигар с лебедем и переплетенная оленьей кожей последняя книга фон За́хер-Мазо́х, которую Людвиг приобрел через своего представителя в Берлине.

Когда Леопо́льд фон За́хер-Мазо́х проезжал мимо скалы Девы, как называли ее местные жители, на вершине ее стоял прекрасный белый конь, в седле которого сидел рыцарь в сияющих доспехах.

В какой–то момент призрак сорвал со своей головы оперенный шлем и проезжающий мимо писатель узрел короля Баварии во всем его величие и красоте.

Больше они не виделись.

Часть третья

Падение и вознесение Людвига Виттельсбаха

На вольной воле я блуждал

И юной девой взят был в плен.

Она ввела меня в чертог

Из четырех хрустальных стен.

Чертог светился, а внутри

Я в нем увидел мир иной:

Была там меленькая ночь

С чудесной маленькой луной.

Вильям Блейк

Начало заговора

Меж тем до иллюминатов дошли сведения о том, что баварский король дал обет безбрачия. Принесший эту новость лакей Людвига не мог, однако, сообщить подробностей и обстоятельств принесения обета. Также он не имел понятия, был ли тот дан в церкви, на Святом Писании или какой–нибудь другой значимой реликвии. Но зато он мог сказать со всей определенностью, что король начал говорить об обете после одной из встреч со своей дамой.

Кто она – таинственная дама короля, лакей не знал, добавив только, что она никак не может быть принцессой Гизелой, в связи с которой иллюминаты подозревали Людвига. Так как лакей прекрасно знал принцессу и не мог бы спутать ее с новой пассией короля.

Означенная особа, по словам самого Людвига и многих его слуг, именовала себя старинным именем Эсклармонда. Была стройна и имела великолепные светлые волосы, которые по непонятной прихоти обычно носила распущенными.

Время от времени она появлялась в замках короля и проводила с ним ночи, после которых таинственным образом исчезала. Иногда они не расставались по нескольку дней, при этом Людвиг старался скрыть от посторонних глаз свою возлюбленную, но слуги и стража все равно имели возможность украдкой видеть их вместе.

После такой информации магистр иллюминатов был вынужден упросить принесшего сведения лакея сделаться их постоянным осведомителем, а заодно и помочь секте завербовать как можно большее количество королевских слуг, для того чтобы постоянно иметь информацию о личной жизни Его величества, которая, несмотря на тщательную слежку за Людвигом, оставалась в строжайшей тайне.

Так вскоре до секты иллюминатов дошли потрясающие сведения о том, что в Хохеншвангау состоялся рыцарский совет. Что примечательно, никто из явившихся на королевский зов гостей не прошли в Хохеншвангау обычным образом через ворота, а возможно, летели по воздуху или воспользовались скрытым от всех подземным ходом, что было неудивительно, учитывая любовь короля к тайнам.

По словам сразу же нескольких слуг, памятный совет состоялся в лебедином зале, рядом с королем была оставшаяся у него с вечера дама Эсклармонда. Трое мужчин, одетые в доспехи и длинные до пят плащи, приветствовали короля.

– Мы пришли сообщить вам, Ваше величество, что недалек тот час, когда вы сможете завершить свою земную миссию и перенестись с нами в царствие Грааля, – сказал самый старший, смело глядя в глаза Людвигу.

– Мы давно готовы, – король обнял за талию даму Эсклармонду.

– Вам следует готовиться и опасаться заговора, который может погубить все дело, – невозмутимо продолжал рыцарь.

– Дело в том, что до нас дошли слухи, – начал самый молодой из участников совета рыцарь, – о том, что ваш брат, благородный Оттон, пал жертвой ужасной измены.

– Отто? – Людвиг побелел. – Но Отто находится в одном из замков, где за ним ведется наилучший уход, мне докладывали…

– Ваш брат не сумасшедший, точнее он один раз действительно столкнулся с тем, что было выше его понимания. Но от этого недуга его мог бы спасти месяц на водах, в то время как доктор – психиатр Бернгард фон Гудден, состоящий в секте ваших врагов иллюминатов в степени иллюминат–минервал, настоял на изоляции принца, и теперь…

– Милый Людвиг! – Эсклармонда остановила не знавшего, как продолжить, рыцаря, чтобы не испугать еще сильнее короля. – Мы получили сведения относительно того, что с момента заточения вашего младшего брата в его замке ему постоянно давали препараты атропиновой группы. Из–за которых у него непрестанные галлюцинации. К сожалению, мы узнали об этом слишком поздно, чтобы помешать. Ваш брат уже не может прожить без этих лекарств, – Эсклармонда выглядела расстроенной. – Мы ничем не можем помочь принцу Оттону. Но вы – Людвиг! Вас мы еще можем забрать отсюда. Не скоро еще народ поймет то, что вы делаете для него, – она зарыдала, уткнувшись в грудь короля.

– Мужайтесь, сын мой, – вновь взял слово старший из рыцарей. – Заговор уже давно осуществляется. Вас назовут сумасшедшим и изолируют, подобно тому, как уже изолировали вашего брата, который после всех этих лекарственных экспериментов уже не сможет наследовать престол Баварии, а если и сможет, то будет лишь формальным королем – королем–марионеткой. К сожалению, мы не можем забрать вас прямо сейчас. Но умоляю вас, Ваше величество. Не позволяйте им пленить вас, заставляйте кого–нибудь пробовать вашу еду. Потому как будет печально, если, в тот момент когда откроются врата, вы не сможете найти в себе сил или возможностей, для того чтобы перешагнуть их.

* * *

Иллюминаты были в замешательстве. О том, что наследный принц Оттон Виттельсбах находится под домашним арестом, знали все. То же можно было сказать и об участии в деле получившего степень иллюминат–минервал доктора Бернгарда фон Гуддена. Но вот откуда слуги могли знать о том, что принца травят именно атропинами? Да и вряд ли фон Гудден стал бы распространяться относительно своей причастности к секте, зная, что король является магистром враждующего с иллюминатами ордена. Все это было крайне загадочно и требовало дополнительного дознания.

Камердинер Майр

В то же время на сторону иллюминатов встал камердинер Людвига господин Майр, который за приличную сумму обещал устроить королю обструкцию, опозорив его в прессе и выставив перед всей Баварией и всем миром сумасшедшим. Сделал он это следующим образом.

Как известно, Людвиг терпеть не мог две категории людей, а именно журналистов и туристов, которые нет–нет, да и забредали в его владения. После же памятного совета с рыцарями Грааля, который наблюдали подкупленные иллюминатами слуги, он стал опасаться их еще больше, отчего усилил охрану замков и дворцов, где находился со своей свитой.

Майр же, подкупив начальника стражи, начал приглашать и приводить в Линдерхоф туристические группы и журналистов, которые гуляли по парку и даже замку в дневное время, когда король по своему обыкновению спал.

На следующий день после таких экскурсий Людвиг нет–нет, да и натыкался на следы посторонних людей. Это могла быть забытая книга, конфетный фантик, след женского сапожка на дорожке в парке. На вопросы короля о происхождении этих предметов Майр начинал ругать нерадивых слуг, которые, по его мнению, плохо знают свои обязанности. Что же касается голосов, которые король слышал в полусне, Майр уверял его, что те являлись не чем иным, как продолжением сна.

Однажды днем король проснулся от шума, раздававшегося под его окнами. Решивший, что заговор, о котором он получил подтверждение от своих призрачных гостей, уже начался, он схватил со стены шпагу и пистолет и высунулся из окна, собираясь поднимать гарнизон в ружье.

Какого же было его удивление, когда он заметил удиравшую со всех ног компанию. Увидев короля в гневе, дамы побросали кружевные зонтики, мужчины похватали развешенные на скульптурах сюртуки и шляпы, и теперь они все вместе улепетывали по дорожкам парка.

Рассерженный Людвиг велел вызвать к нему камердинера, и тот, явившись, тут же начал уверять короля в том, что убегающие и бросающие по дороге вещи люди являются не чем иным, как плодом его воображения.

Когда же взбешенный Людвиг спустился в парк и лично принес оттуда кружевной зонтик, сунув его под нос предателю, тот сделал вид, что не видит этого предмета.

Любой другой, наверное, решил бы, что сошел с ума, но только не Людвиг. Понявший, что Майр желает выставить его как параноика, Людвиг бросился на камердинера с криком:

– Если ты не видишь этого зонтика, то, быть может, почувствуешь его на своей шкуре, – после этого он как следует отделал предателя и, возможно, убил бы его, не явись на помощь к Майру слуги.

Теперь Людвиг и сам понимал, насколько шатко его положение на троне и в этой жизни. Любой из слуг или все вместе могли свидетельствовать о безумии своего короля, а он не мог никак защитить себя. Да что там себя, как оказалось впоследствии, он – король Баварии не смог даже выгнать не в меру обнаглевшего Майра, так как за него тут же заступилась оппозиция.

Замковые слуги

Желая немного развеяться и обдумать сложившееся положение, Людвиг затеял новое строительство – рыцарский замок Фалькенштайн, который должен был разместиться на отвесной скале на границе с Тиролем. По задумке короля, Фалькенштайн должен был сделаться лучшим замком в Баварии. Для его постройки Людвиг постоянно выписывал себе ученых и архитекторов. По изначальному проекту короля возле Фалькенштайна следовало сделать искусственный вулкан, кроме этого, на территории замка должна была быть установлена взлетная площадка, с которой можно было бы подняться в воздух на летательном аппарате. Вопросом покупки аэроплана Людвиг занимался лично.

Такая активность короля мешала иллюминатом, ведь пока он находился на строительной площадке, они не получали сведений относительно его личной жизни, так как слуги–предатели размещались в основном в Нойшванштайне и Линдерхофе. А следовательно, не могли и навредить ему.

План, как выкурить Людвига со строительства, был предельно прост и незатейлив. Однажды во время закладки фундамента рабочие обнаружили ящик с динамитом, о чем тут же было доложено королю. Решив, что враги вознамерились погубить его физически, не дожидаясь повода для того, чтобы объявить о сумасшествии, Людвиг был вынужден покинуть стройку и руководить ею лишь на расстоянии. Это и было нужно иллюминатам.

Заговор свержения Людвига Виттельсбаха был необыкновенно важен для всей политической системы Баварии, так как по планам иллюминатов после устранения Людвига должна была произойти смена правящей династии с последующим упразднением королевской власти, так как иллюминаты планировали создать народное правительство, во главе которого встанет элита секты, с магистром–магом во главе. И Людвиг с его монархическими идеями мешал им, точно застрявшая в горле кость.

Мало того, король, появление которого было предсказано величайшими прорицателями прошлого и настоящего, миссия которого была выше понимания обыденности, мог порушить все их существующие планы, уже потому, что деяния его были явно продиктованы каким–то высшим разумом. Разумом, с которым иллюминаты не имели контакта.

Бог ли, внеземная ли или параллельная цивилизация поддерживала короля–мессию, было неизвестно.

Неизвестность пугала. На этот вопрос мог ответить только король, но он не стал бы давать разъяснения врагам, а друзей у него не было.

С самого начала своего правления Людвиг вел себя как человек не от мира сего. Да, он тратил много денег. Но это были деньги, которые казна выдавала ему на его личные нужды. А он тратил их на замки, которые украшали Баварию, делая ее желанной для туристов. За несколько лет правления Людвиг поднял в Баварии оперу и вообще театр на такую высоту, что их начали называть лучшими в мире!

Короля обвиняли в эгоизме, но никто всерьез не смог бы утверждать, что все великолепие, появившееся в Баварии благодаря старанию короля, вдруг уйдет вместе с ним в могилу.

В один из дней осведомители начали сообщать о том, что, оказывается, в замке Нойшванштайн в тайной церкви у Людвига сокрыта чаша, которую якобы принесли ему таинственные гости. Впервые эта чаша была замечена Майром еще в Линдерхофе, куда Людвиг привозил ее на время ремонта в своем новом Монсегюре, как нередко он называл Нойшванштайн. Коварный камердинер пригласил фотографа, который втайне от всех проник во дворец и сфотографировал чашу. Но когда он выходил из замка, поскользнулся на мокрых после дождя ступенях, и камера разлетелась на куски.

Посовещавшись, иллюминаты решили, что речь идет о легендарной чаше Грааля. Об этом косвенно намекали уже те факты, что таинственная возлюбленная Людвига носила имя Эсклармонда, как и легендарная хранительница Грааля, и что Нойшванштайн (новый лебединый камень) он называл Монсегюром. А ведь именно в Монсегюре по легенде катары хранили Священную Чашу.

Догадку подтверждал и тот факт, что начиная с 1880 года Людвиг неофициально изъявил желание оставить престол, с тем чтобы поселиться где–нибудь на необитаемом острове, где он сможет создать для себя королевство с неограниченной монархической властью. Специальная комиссия была отправлена обследовать Эгейское море, дл того чтобы отыскать подходящий для этих целей остров. Одновременно с тем Россия получила от Людвига официальное предложение продать ему Крым, природа которого особенно нравилась впечатлительному и любившему все прекрасное Людвигу.

«Наверняка этот лебединый король ищет место для того, чтобы укрыть там Грааль», – решили иллюминаты.

Этого ему никто не собирался позволять. Было принято решение ограбить Нойшванштайн. Но затруднение составлял тот факт, что никто доподлинно не знал, как пройти в тайную церковь, где, по слухам, Людвиг хранил Грааль, а чертежи замка были лишь у его главного архитектора – у короля!

В конце концов было решено, что пришло время осуществить намеченный заговор. Но тут планы секты вновь начал расшатывать сам король, который перевел часть прислуги из Хохеншвангау в Линдерхоф и таким образом немного обезопасил себя.

Для того чтобы преданные ему слуги знали предателей, работавших на иллюминатов, Людвиг придумал оригинальное решение. Всем слугам, о которых он доподлинно знал, что они отправляют донесения в Мюнхен, король повелел поставить черные печати на лоб, а предателю Майру так и вовсе носить маску. Самому Майру он объяснил это так, что не в состоянии более видеть его наглой морды.

Меж собой слуги и стража, преданные Людвигу, собираясь вместе, находили доступные им способы наказания предателей и даже перехватили несколько писем.

Но несмотря на все их усилия, донесения на короля продолжали поступать, так как иллюминаты не жалели денег, желая в любой день иметь компрометирующие короля сведения, большую часть которых откровенно выдумывали.

Тем не менее в 1882 году к иллюминатам поступил подлинный отчет о новой встрече Людвига с его призрачными гостями, которых на этот раз слуги не видели, но зато явственно слышали обращенные к королю голоса и его ответы.

Тайные знания – горькие знания

Все происходило в Хохеншвангау, в зале Рыцаря Лебедя, столы в котором были накрыты для пира. Музыканты играли что–то из «Валькирии», а Людвиг, смеясь, потчевал своих невидимых гостей, рассказывая им что–то забавное.

Вдруг точно по мановению волшебной палочки музыканты разом прекратили играть, так что в зале образовалась звенящая тишина.

Король застыл с поднятым кубком в руках, когда в трепещущей тишине раздался печальный голос, возвестивший о том, что не пройдет и нескольких месяцев, как не станет его лучшего друга – великого композитора Рихарда Вагнера.

Услышав это, король сел, точно подкошенный, золотой кубок выпал из его рук и со звоном покатился по полу. Вскоре музыканты за ширмой услышали приглушенные рыдания. Самого короля они не могли видеть, так как он был скрыт от них. Никто не встал со своего места и не подошел к Людвигу, никто не утешил его в этом преждевременном горе.

Музыканты не знали, продолжать ли играть или убраться подобру–поздорову. Так и сидели они, молча, вздыхая или роняя слезы по еще живому и здоровому человеку. По композитору, которому оставалось так немного на этой земле.

Рихард Вагнер умер через несколько месяцев после того, как об этом возвестили королю. Перед смертью он был удостоен милости фортуны. Его опера «Парсифаль», поставленная в Байройте, имела невиданный успех.

«Я не напишу больше ни одной ноты, ибо дело мое завершено! Свою миссию, несмотря ни на что, я осуществил полностью и счастливо!» – писал Вагнер Людвигу. В конце письма он умолял короля пожаловать в Байройтский театр или удостоить его встречей в Мюнхене, через который композитор должен был возвращаться домой. Но Людвиг не сумел найти в себе сил на последнее свидание с другом. Ведь в отличие от Вагнера он знал о том, что встреча эта будет действительно последней.

После смерти друга Людвиг еще больше отстранился от людей. Он не желал видеть слуг, общаясь с ними через специальное устройство в двери, не хотел видеть своих министров. Все помыслы короля были о том времени, когда ворота между мирами, наконец, откроются, и он сможет уйти из этого жестокого мира. Но вот успеет ли?!

Все чаще за своей спиной король ощущал хриплое дыхание погони. Его загоняли, обкладывали, подрезая по дороге. Он уже устал уходить из окружений, обманывать летящих за ним охотников, обходить многочисленные ловушки.

Так, однажды внутренняя полиция ордена Святого Георгия собрала сведения относительно министра Людвига графа Макса фон Холштайна, которого король считал чуть ли не единственным преданным ему человеком в своем окружении. Согласно неопровержимым доказательствам, предъявленным облапошенному королю, Макс фон Холштайн состоял в секте иллюминатов в степени жреца.

Король потребовал от Холштайна, чтобы тот дал честное слово, что не имеет отношение к иллюминатам, и тот не посмел отрицать своей причастности. За честность и откровенность перед своим монархом Людвиг оставил Холштайна при своей особе, сняв его для порядка с нескольких занимаемых им должностей, но продолжая относиться к нему со всей нерастраченной теплотой и любовью.

Теперь, после смерти Вагнера, газеты вдруг начали преследовать короля рассказами о его жестокости, сообщая, что с некоторых пор спектакли, которые ставятся непосредственно для короля, изобилуют сценами насилия и разврата. Иначе отчего королю было бы нужно смотреть их в одиночестве.

Некоторые газеты обнаглели до такой степени, что опубликовали серию фальшивых интервью с актерами театра, которых король якобы выписывал из–за границы для того, чтобы те делали на сцене всякие непотребства. Какая–то берлинская прима жаловалась на то, что ее чуть ли не подвергли насилию прямо на сцене, другая обвиняла короля в том, что у нее была похищена дочь, которая чудом осталась жива после того, как побывала в придворном театре.

При этом ни в одном списке актеров баварских театров, включая самые бедные труппы, никогда не числилось этих горе–жалобщиков, никогда люди с такими именами не пересекали границы Баварии.

Людвиг мог без труда разоблачить грязных писак, но у него не было ни малейшего желания ввязываться в полемику с людьми, не имеющими ни чести, ни совести.

Кроме того, после посещения верхней Баварии Леопо́льдом фон За́хер-Мазо́х и после того, как он написал воспоминания о Людвиге, короля начали открыто сравнивать с героями произведений этого автора, приписывая ему чуть ли не все пороки общества.