Убийство по Джеймсу Джойсу

— Да.

— А мистер Ленехан вам родственник?

— Нет. Он тоже аспирант. Я в самом деле боюсь, мистер Страттон, что обладаю злосчастным талантом попадать в нестандартные ситуации. Никогда не могла решить, то ли со мной случаются странные вещи, то ли, как замечал Шоу в свой адрес, сама навлекаю их на свою голову. Опасаюсь, что вам это все представляется в высшей степени необычным.

— Значит, за исключением мальчика, который является вашим племянником, все остальные присутствующие в доме вообще вам не родственники и даже не слишком хорошие знакомые?

— Никак не могу уяснить, — взорвалась столь гордившаяся сохраняемым ею чрезвычайным спокойствием Кейт, — почему вопрос о родственных связях вас так поражает, приобретая в ваших глазах столь подавляющее значение. Правда, я не проживаю в лоне собственной семьи. Однако с момента кончины моих родителей у моей семьи, так сказать, нет лона, хотя должна признать, что, если бы оно существовало, я не испытывала бы никакого желания погружаться в него. Я вполне понимаю, что описание этого дома с полицейской точки зрения потребовало бы от вас непосильного напряжения своих изобразительных способностей, но, может быть, рассмотрев его в свете летней научной группы, случайно дополненной племянником, вы сочтете его более ординарным феноменом.

— А мистер Амхерст вам родственник?

— Я сейчас тронусь, свихнусь и рехнусь абсолютно и полностью. Если вас это касается, мистер Страттон, Рид Амхерст — тот самый мужчина, с которым мне довелось…

— Провести уик-энд, предполагавшийся тихим и мирным, — договорил вошедший в комнату Рид. — Не возражаете, если я молча послушаю, мистер Страттон?

— Пожалуй, — сказал мистер Страттон, не позволяя себе проявлять никаких признаков раздражения, — можно покончить с расспросами о домочадцах. Здесь также присутствуют, согласно моим записям, мисс Эвелин Чинзана и мисс Грейс Нол, равно как и…

— Обеих леди следует величать профессорами, — с некоторой суровостью указала Кейт. Даже если Рид избавил ее от Бог весть какого жуткого признания, она ничего не намерена спускать мистеру Страттону с рук. Мистер Страттон внушал ей весьма ощутимую неприязнь и, насколько можно было разглядеть сквозь его невозмутимость, в полной мере отвечал Кейт взаимностью.

— Профессорами чего?

— Английской и сравнительной литературы. Профессор Нол — специалист по средневековью, а профессор Чинзана — по литературе XVIII века.

— «Не признавай новинку первым и не последним расставайся с предрассудком»[23], — процитировал, преподнеся сюрприз, мистер Страттон.

— Совершенно верно, — подтвердила Кейт.

— А вы в какой области специалист, мисс Фэнслер?

— Викторианская литература. «Звоните бешено, колокола…», «О, любимая, будем друг с другом честны…»[24]

— Я предпочитаю XVIII век. Там больше порядка.

— Точно такого же мнения придерживается профессор Чинзана. Я уверена, вы с ней прекрасно поладите.

— Она и профессор Нол здесь гостят?

— Да.

— А они были раньше знакомы с кем-нибудь из домочадцев, кроме вас?

— Профессор Чинзана связана дружбой с мистером Ленеханом. Возможно, профессор Нол до выхода на пенсию знала их обоих — уверенно утверждать не могу. Она безусловно знает Эммета Кроуфорда, поскольку сама его мне рекомендовала. Она возглавляла факультет, на котором учатся оба юноши-аспиранта.

— Мистер Амхерст и мальчик тоже ваши гости?

— Да. Хотя Лео можно назвать членом моей семьи.

— В чем именно состоят обязанности мистера Ленехана?

— Он компаньон и наставник Лео. Лео несколько отстает в школе. Под руководством Уильяма он пишет эссе, решает арифметические задачи и учится связно излагать происходящее с ним в лагере и в других местах. — Судя по взгляду мистера Страттона, он подумал, что Кейт тоже пошло бы на пользу обучение связному изложению происходящего с ней.

— Я хочу спросить, — продолжал он, — не возражаете ли, если я расспрошу других обитателей вашего дома? По-моему, мы установили, кто есть кто, за исключением постоянной и приходящей прислуги.

— Наверно, решение о беседе с вами должны принимать они или закон, но не я.

— Очень хорошо. Есть здесь комната, где я мог бы спокойно их опросить?

— Библиотека, где трудится Эммет.

— Отлично, спасибо. Пока еще только один вопрос, мисс Фэнслер. Хорошо ли вы знали погибшую женщину?

— Не очень. С другой стороны, не уверена, было ли что узнавать. Как вы, несомненно, поймете, если продолжите свое расследование, ее здесь не слишком любили.

— У вас были какие-то основания не любить ее?

— Нет, кроме того факта, что она обладала всеми очаровательными повадками дикой рыси. С кем первым вам хочется повидаться?

— Поскольку мистер Кроуфорд предположительно в библиотеке, вполне можно начать с него. — Все встали. — Надеюсь, мистер Амхерст, — добавил мистер Страттон, — вы попозже не откажетесь дать ответы на несколько вопросов.

— Нет, конечно. Тем временем не разрешите ли мне узурпировать привилегию и высказать предложение? После опроса всех обитателей дома обратите внимание на местное деревенское общество. Я сильно подозреваю, что причину этого преступления вы обнаружите там. Многие ненавидели Мэри Брэдфорд, и мне представляется вероятным, что в этом доме, лишенном общепринятых внешних условностей, мог найтись подходящий исполнитель задуманного убийцей плана.

— Мистер Амхерст, мы твердо намерены полностью отработать это направление. Будьте любезны, мисс Фэнслер, проводить нас в библиотеку.

— А второй зачем нужен? — спросила Кейт Рида, когда они вышли на лужайку. — «Есть у меня малютка тень, она всегда со мной. Какая польза от нее, не знаю я, друг мой. Она от головы до пят точнехонько как я…» Надеюсь, дальнейшее к данному случаю не относится[25]. Ты действительно думаешь, будто ответ кроется в местном деревенском обществе, как довольно напыщенно заявил?

— Второй парень — отвечая на твои вопросы в том порядке, в каком они были заданы, — делает записи, а также, если понадобится, послужит свидетелем.

— И защитником мистера Страттона, если кто-то из нас взбесится и попытается придушить этого надутого сукина…

— Кейт, он всего-навсего выполняет свои обязанности, хотя, признаю, его манеры слегка жестковатые.

— Жестковатые! Рядом с ним накрахмаленная рубашка покажется скомканной ночной пижамой. Мне не впервые приходит в голову, что ты — совершенно особенный окружной прокурор: не фамильярничаешь и не важничаешь с людьми, что не только похвально, но и совершенно необычайно.

— Отвечая на твой второй вопрос…

— Беру свои слова назад — пожалуй, ты все-таки важничаешь.

— Я не знаю, действительно ли разгадка этого преступления лежит за пределами дома. Придержу свое мнение, но считаю полезным направить внимание мистера Страттона в эту сторону. Кейт, не будешь ли так добра вести себя прилично? Ты позволяешь ему провоцировать тебя на признания, которых не сделала бы в обычных условиях, а именно в этом и состоит его цель. Что ты собиралась сказать, когда я вошел?

— Это абсолютно тебя не касается. Хотел бы узнать, стоял бы за дверью и слушал. Рид, неужели ты правда волнуешься, будто я, развязав язык, поставлю нас в жуткое положение? Мне действительно нечего скрывать, и ты сам сказал, чтобы мы ничего не утаивали…

— Знаешь, почему я хочу на тебе жениться? Дело в том, что, хотя колотить жену не совсем законно, это все-таки меньше противоречит закону, чем колотить женщину, с которой не связан никакими узами. Мы поженимся?

— Ты просто хочешь на мне жениться, чтобы я не имела возможности свидетельствовать против тебя в суде. Боишься, что я сообщу мистеру Страттону, как ты собирался жениться на Мэри Брэдфорд с целью совать свои носки в ее пылесос. Рид, Рид, куда все это нас приведет?

— Знаешь, меня ужасающе беспокоит, куда это нас приведет, и, на мой взгляд, отнюдь не в заоблачное гнездышко, а в готовое к взрыву осиное гнездо. Но хотя я точно знаю, что обязан был прочитать тебе лекцию насчет прав собственности, сокрушаться по поводу всех здесь высказанных наивных глупостей и печалиться из-за гибели Мэри Брэдфорд, которая, помоги ей Господь, встретила злоумышленную и жестокую смерть, уверен лишь в одном своем желании…

— Которое, согласно своим собственным предписаниям, лучше не высказывать. Знаешь, ты начинаешь говорить точно так же, как я, со множеством придаточных предложений и промежуточных кульминаций, перемежающихся риторическими сентенциями. Нам никак нельзя испариться?

— Никак.

— А почему исчез Каннингем? Думаешь, он сослужил нам плохую службу или мы отняли у него чересчур много времени?

— Он почуял, что, если мы будем говорить лишь в присутствии адвоката, исчезнет тот самый невинный тон, который так важно сохранить. Каннингем чертовски умен и хорошо знает, что полиции это известно. Уйдя и оставив нас на милость полицейских, он как бы заявил, что даже не думает, будто они найдут здесь убийцу.

— Правда?

— Разве Каннингем не говорил тебе, что все его клиенты невинны по определению?

— Надеюсь, что мы невинны. Но если не отыщем убийцу, а я правда не вижу, каким образом мы смогли бы это сделать, не нависнет ли над всеми нами грозная туча?

— Я, как ни странно, не верю, что невинным следует бояться туч, во всяком случае, в данном деле. Кстати о невинных — кажется, нам предстоит принимать мистера Маллигана.

— Новости наверняка уже разлетелись по всей долине. Перед тобой человек, привыкший пользоваться первоисточником.

— Ах, мисс Фэнслер, — сказал, подходя, мистер Маллиган, — какие печальные новости.

— Вы имеете в виду смерть Мэри Брэдфорд?

— Смерть всегда прискорбна. Но я, собственно, имел в виду неприятности для ваших домочадцев. Я могу чем-то помочь?

— Заходите в дом и позавтракайте. Если к нам присоединится полиция, вы поможете мне прилично вести себя в их строгом обществе. Если нет, обменяемся сплетнями. Устраивали в последнее время оргии?

— Кейт, — прошипел Рид сквозь зубы, — я определенно решил не дожидаться женитьбы. Я вам вот что скажу, мистер Маллиган, — продолжал он, повысив голос до нормальной громкости, — возможно, мисс Фэнслер позволит нам выпить перед завтраком немного шерри, учитывая сложившиеся, скажем так, несколько необычные обстоятельства.

Кейт в ответ показала ему язык.

Глава 8

В ДЕНЬ ПЛЮЩА

К четырем часам мистер Страттон наконец обошел всех домочадцев, включая кухарку и садовника. Конечно, мистер Паскуале по воскресеньям всегда отсутствовал, но, узнав о прибывшей полиции, явился и взялся пропалывать уже прополотые цветочные клумбы, демонстрируя отсутствие каких-либо намерений уходить до наступления ночи или отъезда полиции, что бы ни случилось первым. Новость об ужасной кончине Мэри Брэдфорд распространилась повсюду, вышла за пределы Араби, и начали собираться зеваки. Ими занималась полиция, но уже слышалось бормотание Кейт насчет необходимости вывесить знак «Стоянка запрещена», как было в случае автомобильной аварии, на что Рид отвечал, что в любом обществе, городском или деревенском, всегда найдутся люди, которых убийство в высшей степени воодушевляет, а место преступления неописуемо восхищает. По его мнению, представители этого типа в восемнадцатом веке ходили смотреть на повешенных, а во времена Тюдоров на разорванных и четвертованных.

Поскольку уже стукнуло четыре часа, мистер Страттон согласился вместе со своей когортой перекусить сандвичами и выпить по стакану молока. Склонился он к этому неохотно, явно побуждаемый лишь откровенно голодным пыхтеньем коллег и известием, что до ближайшего ресторана шестьдесят миль пути туда и обратно. После трапезы он пригласил трех «леди-профессоров» в библиотеку. Еда определенно не улучшила расположения его духа, которое вдобавок отяготилось до крайности попытками сразиться с Джеймсом Джойсом.

— Может быть, — сказал он, когда все собрались, — вы, три профессора литературы, сумеете разъяснить мне Джеймса Джойса.

— Я припомнила, мистер Страттон, — сообщила Грейс Нол, — роман Томаса Гарди, по-моему, второстепенный, хотя название от меня ускользнуло. В данном конкретном произведении мужчина, ухаживая за молодой женщиной, вынужден ей признаться, что в прошлом делал предложения ее матери и бабушке.

Судя по выражению лица мистера Страттона, он уже сожалел о своем решении обратиться к ним за консультацией.

— Но как же, — начал он, — может один мужчина…

— Предлагаю вам не погружаться сейчас в математику, — посоветовала Грейс. — Поворочайте над этим мозгами, когда будете стараться заснуть нынче ночью, и учтите, что в то время женщины выходили замуж и рожали детей в шестнадцать лет, а также подумайте о несомненно признаваемой вами пользе бесед с тремя старыми девами разного возраста. — Физиономия мистера Страттона свидетельствовала, что он как раз об этом и думает или, вернее, готов был подумать, ибо мышление Грейс Нол, превосходившее скоростью воображение любого другого блистательного ученого, безусловно на несколько ходов опережало ход мысли простого полисмена.

— Так насчет Джеймса Джойса, — повторил мистер Страттон.

Три женщины вопросительно на него взглянули.

— У него есть рассказ под названием «В день плюща». Поглощая любезно предложенный мисс Фэнслер завтрак, я прочел его в книге, любезно предложенной мне в свою очередь мистером Эмметом Кроуфордом. Поскольку он, кажется, постоянно упоминает этого писателя, Джеймса Джойса, я спросил его, не найдется ли небольшой рассказ, который я мог бы прочесть. В этом рассказе восемнадцать страниц, и я не понял ни одного слова. Так же, — добавил он, — как мой коллега.

— Да, — согласилась Кейт, — фактически этот рассказ всегда был весьма сложным. Вы хотите сказать, мистер Страттон, что в нем вроде бы ничего не происходит?

— Именно так я хочу сказать.

— Но в этом-то, понимаете ли, весь смысл. В Ирландии вообще ничего не происходило. На самом деле все люди мертвы, не способны любить.

— Как Мэри Брэдфорд, — вставила Лина.

— Ну, раз уж вы ее упомянули, точно как Мэри Брэдфорд, — подтвердила Кейт.

— Не по этой ли причине, — предположила Грейс, — Форстер сказал, что Джойс швырнул грязью во всю Вселенную?

— Форстер говорил об «Улиссе», и я в любом случае думаю, что позже он взял свои слова назад. Он сказал их в то время, когда все считали Джойса аморальным.

— Я слышала одну историю, — добавила Грейс, — будто кто-то, обедая с Джойсом, поднял бокал и провозгласил тост за аморальность. Говорят, Джойс сказал: «Я не желаю за это пить» — и опрокинул свой бокал с вином.

— Вино было белое, — уточнила Кейт.

— Разве важно, — спросил мистер Страттон тоном, свойственным долго и молча страдавшему человеку, — какого цвета было вино?

— Конечно, важно, — заявила Кейт. — В этом вся суть произведений Джойса. В рассказе «В день плюща» самое важное, что пробка вылетела из бутылки, издав звук «пок».

Казалось, мистер Страттон сам вот-вот издаст звук «пок».

— Для начала что это за «день плюща»? — поинтересовался он.

— Есть книжка в бумажной обложке, по-моему, под названием «Читательский путеводитель по Джеймсу Джойсу», — сообщила Грейс, — составленная Уильямом Йорком Тиндаллом. Вы должны разрешить мне презентовать вам экземпляр. Я пользуюсь факультетской дисконтной карточкой — сия привилегия распространяется даже на почетных профессоров. Если я правильно припоминаю, Тиндалл утверждает, будто все в этом рассказе приобретает смысл в связи с намеком на Парнелла[26]. Правильно ли я поняла, мистер Страттон, что вы предполагаете, будто все в этом деле приобретает смысл в связи с Джеймсом Джойсом?

— Значит, «день плюща» — это день рождения Парнелла?

— Забавно, — заметила Кейт. — Я не уверена, что это день его рождения или смерти или какого-нибудь события, связанного с разводом[27]. Но в этот день, шестого октября, каждый человек в Дублине, желавший почтить память Парнелла, носил в петлице листок плюща. Разумеется, все они пребывали в параличе.

— Ну, конечно, — сказал мистер Страттон.

— Как вы думаете, почему Эммет предложил мистеру Страттону «В день плюща»? — спросила Лина.

— Это любимый рассказ Джойса, — пояснила Кейт. — Все остальные, естественно, предпочитают «Мертвых» — один из величайших рассказов в английской литературе.

— А это про что? — полюбопытствовал мистер Страттон.

— Про мужчину по имени Габриел Конрой, который так никогда и не научился любить, — ответила Кейт. — Про тот истинный факт, что в Ирландии все мертвы, за исключением, может быть, мертвецов.

— Похоже, веселый был парень, — неожиданно вставил коллега мистера Страттона.

— «Улисс» гораздо веселее, — заверила Кейт.

— Разве это не безнравственная книга? — спросил мистер Страттон.