СВОБОДА НАВСЕГДА

ДАНИЛА ВРАНГЕЛЬ. СВОБОДА НАВСЕГДА

— Я никогда ничего не записываю, предварительно подумав.

— Да? А я думаю.

— А я нет. Нифига не думаю. И думать не собираюсь.

— И кто же тогда читает то, что ты пишешь?

— Да, знаешь, есть клиенты.

— Да ну?

— Президентские советники и канцелярия парламента.

— Врёшь. Да я к тебе привык. Какой парламент? Григорий, меньше пей на ночь.

— Вру, так вру. Но я не вру. Я советник по Высшей социологии. Слышал про такую?

Собеседник помолчал и спросил:

— Ты правда советник по Высшей социологии?

— Да в общем, правда. А чему ты удивляешься?

— Да я не удивляюсь. Я думаю, что ты уже и меня анализируешь своими критериями.

— Да, анализирую. Ну и что? Ты меня тоже анализируешь. Сразу определил, что я вру. Так я же на это не обижаюсь. Вся жизнь враньё, тебе это в голову не приходило?

— Да приходило. Но это, вроде, как шутка всегда звучит.

— Да сама идея шутки – уже враньё. Так?

Собеседник подумал и согласился:

— Да, ты прав.

— А если эту мысль продлить дальше, то получается любопытная метаморфоза. Если отбросить секс и пищу, то остаётся одно враньё, которое генерируется с единственной целью – обеспечить себе секс и пищу. Поезда и самолёты движутся с единственной целью – доставить объект №1, то есть член, к объекту №2, то есть вагине. А сами поезда и самолёты изобретены и сконструированы теми, кто мечтает объектом №1 попасть в объект №2, но в силу социальных отношений, не совсем, или вообще не может этого сделать. Не оспоришь?

— Да нет. Сублимацией эта штука называется.

— Да. Но там много нюансов. Наливай.

Выпили и молча принялись рассматривать танцующих девушек.

Григорий вскоре спросил:

— Трахнул бы вон ту, чёрненькую?

— Мда, —  ответил друг. —  И ещё как. Да молодая для меня, наверное.

— А не наоборот?

— Ну, может и наоборот. Но это с её стороны смотреть надо, а я привык со своей.

— Я тоже.

— Так тебе ещё и платят за это? —  продолжил тему собеседник Григория.

— За что?

— За консультации.

— Да. Но платят не за консультации, а за непроведение оных, мой друг Михаил.

Михаил молча уставился на Григория. Сказал: