Телестерион [Сборник сюит]

ЕВФИЙ. Все это всем известно и к делу не относится.

ПРАКСИТЕЛЬ. Еще как относится. Но, потерпев поражение в Пелопоннесской войне, что же учинили наши отцы и деды? Увидели виновника бедствий Афинского государства в бесстрашном воине и мудреце Сократе и осудили его на смерть, чтобы тотчас горько раскаяться и в гневе наказать как обвинителей Сократа, так и судей. А ныне, утратив могущество и свободу не только Афин, а всей Греции неразумением правителей и народов, мы готовы изгнать из Афин красоту?!

ЕВФИЙ. О гетере мы говорим здесь.

ПРАКСИТЕЛЬ. Ради благочестия, ради старческого скудоумия и немощи, в которые впал Евфий? Мужи афиняне! Речь уже идет не о гетере, пусть самой знаменитой в Греции, не о Фрине, не о красоте женского тела, а о красоте, стремлением к которой живет все живое, что воспел в "Илиаде" Гомер, что воспряла вся Эллада.

ЕВФИЙ. Опять твердит о Гомере!

ПРАКСИТЕЛЬ. Из поклонения женской красоте во всей ее прелести и изяществе рождается не просто любовь(она проявляет себя, как стихийная сила, как Эрос), а человеческая любовь, человечность, что отличает нас как от зверей, так и богов. Красота гуманна и самоценна. Обычно она воплощена лишь частично во многих людях, прежде всего в детях и женщинах, а есть женщина, чья красота близка к идее красоты, и вот она, Фрина, воплощает ее, как Афродита среди богов. Она достойна не хулы и гонений, а восхищения и почитания.

Фрина спускается на свободное пространство перед судьями.

ГИПЕРИД. Поскольку женщине на суде запрещается выступать в свою защиту, Фрина изъявила желание просто предстать перед вами, мужи афиняне.

ПРАКСИТЕЛЬ. О, нет, Фрина!

Фрина выглядывает вдаль, словно перед нею море, и спускает с плеч пеплос, спадающий до бедер, — еще миг, кажется, богиня сделает шаг, освобождаясь от одежды; никто не смеет нарушить ее уединения, ей далеко видно, она одна, сама женственность и изящество, божественная человечность, — это Афродита Праксителя, увезенная за море в Книд. Публика и судьи в немом восхищении.

ЕВФИЙ (с торжеством). Вот это я и называю кощунством и святотатством!

Архонт останавливает его жестом.

ПАРИС. Красота Греции!

Публика выходит на ступени Царского портика в ожидании решения суда. Клиний, Парис и Елена; Пракситель остается рядом с Фриной в коридоре суда.

                1-я  ГЕТЕРА Что, снова перерыв?                   ПАРИС                                       Нет, ждем решенья. Пракситель говорил, на удивленье, Прекрасно, как оратор Демосфен.                  БРОМИЙ Как Демосфен, риторикой своею Царя Филиппа напугавший страшно, И тот решил пойти на нас войною, На Грецию, разбитую в раздорах Меж эллинами, варварам во благо.                 ГИПЕРИД           (выходя на площадь) Я весть принес, как с поля битвы чудной Старинной веры предков с красотою, Что просияло славою Афин В прекрасных изваяниях и храмах, Богам же олимпийским посвященных. Где здесь кощунство? Лишь в умах людей, У Евфия оно — в его сужденьях, Никак не в красоте прелестной Фрины, — Суд оправдал ее и защитил, А Евфия он штрафом наказал!

Фрина выходит на площадь в сопровождении Праксителя, Фотиды и других. Публика радостно приветствует Фрину, поднося ей венки и цветы.

           ХОР ДЕВУШЕК             Победа красоты!             И это не мечты?       Как торжествует младость И старость заодно — какая радость     Средь бед, крушений снизошла,     И даль небесная светла        До самого Олимпа,        И нет чудесней нимба        Для красоты земной,     Вновь просиявшей над тобой,     Афины, город знаменитый        Навеки, как в зените     Свободы, славы и побед,     Ликующих, как солнца свет.            (Пляшет при всеобщей радости вокруг.)

ЭПИЛОГ

Книд. Портик, открытый со всех сторон, в котором в центре на пьедестале установлена Афродита Праксителя. Среди паломников Парис и Хор девушек с комическими масками в руках.

                 ПАРИС О, Фрина! Узнаю твою красу И прелесть выражения во взгляде, Блестящем, влажном, более живую, Весь трепет, и волненье, и величье, Какой предстало быть богине, — чудо Пракситель сотворил не без участья Эрота и самой же Афродиты!                СТАРИК Я стар давно и вожделенье немо, Но свежий ток я чувствую в крови, — Ужель любви, — как радость бытия! Не похоть, а тишайшую любовь, Как после бурь страстей, в изнеможеньи Я в сердце нахожу и ею счастлив.               ЖЕНЩИНА В ней женственность — и мука, и отрада, И я люблю ее, саму любовь В покрове лучезарной красоты.               МАЛЬЧИК Богиня и нагая, как на смех, А ты испытывай благоговенье? Но стыдно на нее глядеть мне, странно, И страх объемлет душу до озноба, О, вещее виденье красоты!           ХОР ДЕВУШЕК О, статуя богини! То краса, Как солнцем просиявшая роса.            С тобою на свиданье       Само явилось мирозданье.       Со всех сторон между колонн            Открыт весь небосклон.       И женственность нагая стынет       Над морем, среди гор, в пустыне,            Вся нега и любовь, Что ловит в сети нас все вновь и вновь.            О, благодать истомы!       Мы к ней неистово влекомы       Во сне ли, наяву, в мечте,       С рожденьем новым — в красоте!               (Пляшет, вовлекая в пляску всех.)          С возросшей славой Книда Явилась в город и сама Киприда —     Узнать, за что ее здесь чтут, И ахнула, смеясь: "Где наготу         Узрел мою, Пракситель,         Будь он и небожитель?         А видел точно, но посметь,         Хотя б для виду не одеть?         Ведь лучше в полутайне         В делах любви старанье.         Иль здесь одни мечты         И символ красоты?"     О, слава золотая Книда —     Пеннорожденная Киприда!                (Пляшет.)

Сюита из трагедии «Очаг света»

ПРОЛОГ

Площадь с очертаниями дворца Синьории с башней и церквей вдали. Выходит Хор в карнавальных костюмах и масках. Звучат отдельные голоса, а Хор то пляшет, то изображает нечто вроде пантомимы.

                П о э т Флоренция! Тебя избрала Флора          Всей негой юной взора          Цветы посеять, сны          Чарующей весны,              И вся Тоскана —      Ее цветущая поляна.              Х у д о ж н и к          Как живопись творца      Разнообразна без конца,      Жива, ликующе беспечна      И в быстротечности предвечна.                  П о э т           И с веяньем мечты      Прообраз вечной красоты           Твоей души коснется,      Для новой жизни встрепенется!                Б о г о с л о в            Чудесная обитель!            И в ней поэт — правитель.       Явились мы в век золотой,       Вновь просиявший красотой.                С и в и л л а        Какое счастье и удача!             Но тут и незадача.             День меркнет, и в ночи…                      Х о р             Сивилла! Помолчи!        Нам жизнь дана лишь на мгновенье —             Не в горе, в наслажденье!                     М о н а х             В чем красота? Не в красках,             Да и любовь — не в ласках.             То лишь соблазн, и нет             Здесь бога, он же свет!                  Х у д о ж н и к       О, нас зовут уж к покаянью,       Когда душа несется к раю,              С истомою в крови              Встречая взор любви.                       П о э т       В дерзаньи духа, в вдохновеньи              Какое преступленье?                   Х у д о ж н и к                   И нет вины                   В красе весны!                     С и в и л л а         Здесь карнавал, там преступленье,         То нашей жизни представленье.

Хор, закружившись в танце, удаляется.

1

Дворец Медичи. Гостиная с картинами и скульптурами. Лоренцо, Полициано, Фичино, Сандро у картины, выставленной для обозрения. Входит Джулиано.

               Д ж у л и а н о                  (Лоренцо) Что зачастил к нам папский кондотьер? К добру ли это? С ним любезен ты, Как с другом. Между тем мы с папой мира Надолго ль сохраним? Джоан Баттиста Возглавит войско папы против нас.               Л о р е н ц о Я помню об угрозе, исходящей От папы; но с врагом вести беседу Всегда ведь лучше, чем войну, когда И войска нет у нас, а только разум.                 Ф и ч и н о Врага обезоружить можно словом.              П о л и ц и а н о Но слово может привести к войне.

Сандро прохаживается в отдаленьи, словно бы в беспокойстве, впрочем, простодушный и веселый.

                Ф и ч и н о Собрались мы по поводу "Весны", Картины Боттичелли, завершенной Совсем недавно, но успевшей вызвать Всеобщий интерес и любопытство, Как будто и сама весна пришла. Цветут цветы, цветами полон город; На улицу всех тянет, на поля, И дышится привольно, как бывает Лишь в юности, с порывами к свободе От всяких уз, к любви и красоте!               Д ж у л и а н о "Весна"?              П о л и ц и а н о                 Да знаем мы, кого ты видишь На полотне.                Д ж у л и а н о                       Кого?              П о л и ц и а н о                                   О ком вздыхал В поэмах, посвященных… даме сердца. А кто она, как Сандро угадал? И выполнил заказ он твой на славу!                Д ж у л и а н о Да он-то и влюблен в нее.

Сандро весело смеется.

             П о л и ц и а н о                                                  Еще бы! О, Симонетта! Юная жена, В кого Флоренция вся влюблена.               Л о р е н ц о Сестра ли Беатриче, иль Лаура?    В ней прелесть матери Амура.    Меж тем стыдлива и скромна,         Как ранняя весна.              Д ж у л и а н о Друзья, простите! Мне не до бесед…

Лоренцо уходит вслед за Джулиано в соседнюю комнату.

Д ж у л и а н о. Послушай, Лоренцо! Поскольку Италия разделилась на два союза государств: в одном — папа и король Неаполитанский, в другом — Флоренция, герцог Миланский и Венеция, а по сути папа прежде всего враждует с нами…

Л о р е н ц о (усаживаясь и протирая колено). Поскольку мы не даем Сиксту IV творить беззакония, как бог на душу положит.

Д ж у л и а н о. Что касается наших интересов и интересов всей Италии, правильно. Но ты слишком увлекаешься.

Л о р е н ц о. Ты снова о Пацци?

Д ж у л и а н о. Поскольку Пацци знатны и богаты, они, естественно, хотят играть какую-то роль в управлении Флоренцией, а ты их держишь в стороне, как бы в изгнании.

Л о р е н ц о. Да, они рады вырвать власть из наших рук. Но знатность и богатство — это еще не все, это не разум, не искусство, необходимые для процветания Флоренции.

Д ж у л и а н о. С этим я согласен. Я только хочу сказать, что ты поступил дерзко, приказав Франческо Пацци не предоставлять папе заем на приобретение Имолы для его непота графа Джироламо.

Л о р е н ц о. Да, Имола в пределах интересов Флоренции, что Сикст IV прекрасно знает. Он решил ослабить нас и одарить за счет церкви своего сына. Праведно ли это? Но Франческо ослушался и пожаловался папе. Благородно ли это?

Д ж у л и а н о. А как он должен был поступить, проживая почти постоянно в Риме, как в изгнании?

Л о р е н ц о. Синьория велела ему вернуться, чтобы не быть изгнанным. Он думает прежде всего о себе, а не о Флоренции.

Д ж у л и а н о. А папа лишил тебя должности депозитария апостолической камеры.

Л о р е н ц о. Бог с ней.

Д ж у л и а н о. Но Пацци ты не оставил в покое.

Л о р е н ц о. О чем ты говоришь?