Мужчины не плачут

За тот короткий срок, который понадобился Маше, чтобы закрыть в ванной растревоженного Тая и успокоить ревущего Ваньку, ее квартира стала похожа на отдел детского магазина. Роскошная немецкая коляска, такая, о которой она даже не смела мечтать. Кроватка с голубым балдахином. Похожие на луноход ходунки. Манеж, ворох детской одежды и несколько огромных упаковок подгузников, В отдельном пакете лежали игрушки, бутылочки, поильнички, пустышки и еще десяток разных необходимых мелочей.

— Лика, — сказала она растерянно. — Ну, зачем ты? Это же очень дорого…

— Я покупала все это еще во время беременности. — Подруга баюкала на руках притихшего Ваньку. — Мне не пригодилось. Видно, правду говорят, нельзя готовить детское приданое заранее. Я вот приготовила — и мне не пригодилось… — Она грустно улыбнулась. — Зато вам с Ванюшкой пригодится.

Они пили чай. Ванька спал в своей новой суперколяске. Тай развалился кверху брюхом посреди кухни.

— Молоко есть? — спросила Лика.

— Почти нет. — Маша покачала головой. — Делаю все возможное и невозможное, а его все равно нет. Придется, наверное, переходить на смеси.

Лика покивала каким-то своим мыслям, а потом сказала:

— Маш, ты только не обижайся. Можно я буду покупать Ванюшке смеси? На правах крестной…

— Ты и без того очень много для нас сделала. Этого, — Маша обвела взглядом многочисленные подарки, — более чем достаточно.

— Ерунда! — Лика взмахнула рукой, на тонких пальцах сверкнули бриллианты. — У меня есть деньги, но мне не на кого их тратить. Позволь помочь вам с Ванюшкой.

— Не надо, Лика.

— Только детское питание. Для меня мелочь, а тебе уже легче. Я же знаю, сколько оно стоит. Ну, пожалуйста, лишь первое время, пока ты не сможешь работать!

— Только первое время, пока я не смогу работать, — повторила Маша, сдаваясь.

Антона первым заметил Тай.

Маша гуляла с Ванькой в парке, когда пес вдруг ощерился и зарычал.

— Ты что это? — удивленно спросила она.

— …Ну, привет, — послышался за спиной до боли знакомый голос.

Маша вздрогнула, оглянулась. Антон выглядел хорошо: дорогая одежда, модный парфюм, лицо довольного жизнью человека. Похоже, после расставания с ней его дела пошли в гору.

— Гуляете? — Антон окинул многозначительным взглядом ее джинсовый комбинезон, оставшийся еще с беременности, удивленно посмотрел на дорогую коляску, цыкнул на Тайсона.

— Что тебе нужно? — спросила Маша, стараясь, чтобы голос не выдавал обуревающих ее чувств.

— Да так! — Он широко улыбнулся. — Вот прогуливался с любимой девушкой, увидел старую знакомую, решил подойти.

Старая знакомая — это, по всей вероятности, она, а любимая девушка?..

Любимая девушка Антона, неземной красоты барышня, нервно гарцевала неподалеку и бросала на Машу негодующие взгляды. Маша усмехнулась, помахала барышне рукой. В ответ та пожала точеными плечами и демонстративно отвернулась.

— Видала? — Антон самодовольно усмехнулся. — Скажи — шикарная! И вообще, у меня все тип-топ. Работу вот хорошую в Питере предлагают. Наверное, соглашусь.

— Рада, что все у тебя тип-топ. — Маша вежливо улыбнулась. Не то чтобы она была так уж рада, но и переполнявшей ее раньше обиды больше не испытывала. — Чего ты от меня-то хочешь?

На мгновение самодовольное лицо Антона стало по-детски растерянным, точно он и сам не слишком хорошо понимал, чего хочет.

— А я так… Поздороваться подошел. Сколько мы не виделись? А, Маш?

— Я не считала. — Она пожала плечами, покачала коляску с проснувшимся Ванькой. — Ты не хочешь на него взглянуть? — спросила неожиданно для самой себя.

— На кого? На этого? — Антон поморщился. — А зачем? — спросил растерянно. — Зачем мне на него смотреть, Машуль? У меня все тип-топ, мне твои проблемы без надобности.

Ванька не был проблемой ни тогда, когда Маша только узнала о том, что беременна, ни уж тем более сейчас, когда он вошел в ее жизнь и раскрасил эту самую жизнь яркими красками. Ванька не был обузой. Ванька был ее мальчиком, ее любимым и долгожданным ребенком!

— Убирайся! — Маша сжала кулаки. — Уходи! Нам ничего от тебя не нужно! — Сердце колотилось зло и бешено. Проснувшийся Ванька захныкал. Тай угрожающе зарычал.

— А даже если бы и нужно было. — Антон опасливо косился на Тая, но уходить не спешил. — Даже если бы попросила, ничего не получила. Потому что я тебя предупреждал, я сразу тебе честно сказал, что не нужен мне этот твой ублюдок.

— Убирайся! — Маша уже с трудом удерживала рвущегося с поводка Тая. — Уходи, а то я за себя не ручаюсь!

— Спокойно, истеричка! — Антон попятился, развернулся и почти бегом бросился к своей спутнице. — Ненормальная! — крикнул уже с безопасного расстояния.

Маша закусила губу, обвела невидящим взглядом свидетелей этой унизительной сцены, решительно покатила коляску к выходу из парка.

* * *

Маша только-только уложила Ваньку спать, когда в дверь позвонили. Часы показывали половину десятого вечера — не самое подходящее время для визитов. Да и некому было наносить ей визиты. Все друзья и близкие знали — промежуток с девяти до десяти вечера для нее святое, в это время она укладывает Ваньку спать. Она даже телефон отключала, чтобы им никто не мешал.

В дверь продолжали звонить. Маша посмотрела на только что уснувшего сына — Ванька недовольно заворочался, но не проснулся. Она облегченно вздохнула, на цыпочках подошла к двери, заглянула в «глазок». Рассмотреть что-нибудь в полумраке лестничной площадки было трудно — лишь смутный силуэт, кажется, женский…

— Кто там?

— Открывай уж! Сколько можно гостя на пороге держать?! — послышался из-за двери скрипучий голос.

Маша понятия не имела, кому может принадлежать этот голос, но дверь все-таки приоткрыла.

— Ну, наконец-то! — Щуплая, верткая старушка, не дожидаясь приглашения, прошмыгнула в квартиру. — Я смотрю, негостеприимные вы тут, в Москве. Зажрались! — Странная гостья сердито расправила складки на крепдешиновом, лет сто назад вышедшем из моды платье, бережно положила на полку маленькую дамскую сумочку, сняла с головы соломенную шляпку, пригладила редкие волосы, полюбовалась своим отражением в зеркале и только после этого посмотрела на вконец растерявшуюся Машу. — Вот, значит, какая ты! — Блеклые голубые глаза сощурились, тонкие губы изогнулись в насмешливой улыбке.

Маша удивленно вскинула бровь.

— Вы вообще кто? — спросила она не слишком любезно.

— И красотой не одарена, и манерам не обучена. — Игнорируя вопрос, непрошеная гостья сбросила лакированные туфли, потерла деформированные артритом ступни, проворчала: — Чего стоишь? Хоть бы стул принесла. Замаялась я совсем по вашей Москве мотаться.

— А вы кто? — ошалело переспросила Маша.

— Конь в пальто! — беззлобно проворчала незнакомка. — Стул принесешь?

Отчаявшись получить ответ, Маша раздраженно пожала плечами, принесла из кухни табурет, поставила перед гостьей.

— Вот так-то лучше. Хотя воспитанная девица пригласила бы гостя за стол, а не держала бы его на пороге.

Из спальни, зевая во всю пасть, вышел Тай. «Вот тебе и бойцовская собака, — подумала Маша, наблюдая, как Тай щурится от яркого электрического света, — все на свете проспит, лодырь».

— Ой, батюшки! Ой, спасите! — Гостья с неожиданным для ее возраста проворством вскочила на табурет. — Ой, сатана! Ой, чудовище! Караул!

Тай удивленно моргнул, вопросительно посмотрел на Машу.

— Да не кричите вы, — прошипела она, — ребенка разбудите!

— Ребенок! Как же я про ребеночка-то забыла?! — незнакомка всплеснула руками. — А где он, ребеночек-то?

— Какой ребеночек?

— Да, умом тебя, похоже, боженька обделил. А тот ребеночек, которого ты от моего внука непутевого родила! — Вмиг забыв о Тайсоне, бабулька спрыгнула с табуретки, схватила сухонькой ручкой Машу за запястье.

— Вы кто? — в который уже раз спросила та.

— Нет, ну точно дура! — Старушка печально покачала головой. — Я Антонина Артамоновна, бабушка Антона и, стало быть, прабабушка твоего ребеночка. Теперь поняла?

Маша покачала головой, растерянно присела на освободившийся табурет.

— Чего расселась? Хватит сидеть-то! Давай показывай мне его!

— Кого?

— Да правнука! У тебя кто, сын или дочка?

— Сын.

— Это хорошо, что сын. Сын — это продолжатель рода.

— Какого рода?

— Тьфу ты! Да нашего рода, Погореловых!

— У Ваньки моя фамилия.

— Да неважно! Псину убери, хочу с правнуком поздороваться! — Не обращая внимания на Машу и Тайсона, старушка направилась в спальню.

Тай угрожающе зарычал.

— Псину, говорю, убери!

— Тихо, Тай, — пробормотала Маша, придерживая Тайсона за ошейник.

Происходящее никак не укладывалось в голове. Она пыталась забыть Антона как страшный сон. Ей понадобился почти год, чтобы вернуть душевное равновесие после той встречи в парке. Она уже почти забыла. И тут является эта сумасшедшая старуха и требует познакомить ее с правнуком! Неожиданно в душе поднялась мутная волна злости. Решительно встав с табурета. Маша прошла в спальню.

После электрического света темнота в комнате показалась кромешной. Со стороны Ванькиной кроватки доносились странные звуки: не то хихиканье, не то всхлипывание.

— Антонина Артамоновна, — позвала она, на ощупь двигаясь к источнику звуков и на ходу включая ночник.

— Ангелочек! Ну точно Антошка в детстве! — Гостья стояла перед кроваткой и не сводила взгляда со спящего Ваньки. — Грудью кормишь? — спросила, не оборачиваясь.

— Молока нет.

— Плохо. Я своего до двух лет кормила. Иваном, говоришь, мальчонку назвала? Хорошее имя, правильное. — Антонина Артамоновна всхлипнула, — А саму-то как звать?

— Маша.

— Тоже хорошо. Чаю-то хоть нальешь с дороги?..

Они сидели на кухне друг напротив друга и в полном молчании пили свежезаваренный чай.

— Ну вот что, — заговорила наконец гостья, — если ждешь, что я за Антошку стану извиняться, не жди! — Ока нетерпеливо взмахнула рукой, пресекая Машины возражения. — Что у вас там с ним было, не мое дело. Сами разберетесь. У меня за мальца душа болит. Одна его растишь?

Маша кивнула.

— Значит, так, — Антонина Артамоновна сделала большой глоток чаю, — если ты в обиде, если прогонишь, уйду. Без лишних слов уеду. Да вот прямо сейчас… — Она вопросительно посмотрела на Машу.

— Не прогоню, — сказала та устало. — Я рада, что вы… что у Ваньки появилась бабушка. Давайте, Антонина Артамоновна, я вам диван расстелю. Время позднее.

— Какая я тебе Антонина Артамоновна?! — Гостья улыбнулась, испещренное морщинами лицо сразу помолодело. — Я тебе теперь баба Тоня. Поняла? Я, конечно, девушка еще молодая, — она кокетливо поправила крашенные хной волосы, — но для тебя и Ванюшки я баба Тоня. Ты только это… при мужчинах меня бабой не называй. Тогда лучше по отчеству, Артамоновна.

Маша понимающе улыбнулась.

— Хорошо, Антонина Артамоновна.

— Баба Тоня.

— Хорошо, баба Тоня.

* * *

Первую неделю баба Тоня просто гостила: знакомилась с Машей, с правнуком, с Машиными соседями, с Москвой, с московскими порядками. На десятый день она уехала в Питер, в гости к Антону, но вернулась неожиданно быстро, всего через сутки. Хмурая, подозрительно молчаливая, она бросила испытующий взгляд на Машу, прошла в спальню к Ваньке. Маша затаилась на кухне, понимала — Антон ее не пощадил, наверняка сказал бабушке, что Ванька не от него. И кому поверит баба Тоня? Ей, девице, которую видит второй раз в жизни, или своему любимому внуку? Маша невесело усмехнулась, с непонятным ожесточением принялась тереть морковку для салата.

Ну и пусть не верит! Жили они сто лет без этой бабы Тони и еще столько же проживут! Она терла морковку и вытирала непрошеные слезы.

— Чего носом шмыгаешь? — послышался за спиной скрипучий голос.

— Ничего, соринка в глаз попала, — сказала она, не оборачиваясь.

— Знаю я, какая соринка тебе в глаз попала. Чай, не первый год на земле живу. — Баба Тоня с Ванькой на руках обошла стол, села напротив Маши. — Ишь, как глазищами зыркает, — сказала старуха беззлобно.

Ванька радостно залепетал, ухватил бабу Тоню за крашеные кудри.

— Я своего мнения не изменю. — Она погладила мальчика по голове. — Нашей породы малец, погореловской. А то, что его папашка непутевый говорит, — она тяжело вздохнула, — наплюй! Наплюй и разотри. Мужики, они такие. Кобели неразумные. — Баба Тоня легонько пнула разлегшегося у ее ног Тайсона. Пес посмотрел на нее с недоумением, обиженно рыкнул. — Молчи, уж! И ты такой же. Все вы одинаковые. — Баба Тоня перевела взгляд с Тайсона на Машу. — Ну что, внучка, давай думать, как дальше жить.