Помоги проекту - поделись книгой:
Он подошел к креслу, поставил его на ноги и уселся.
— Как только изучим механизм управления концентрацией гравитации, сразу приступим к сооружению корабля. Расс, мы построим самый большой, самый быстроходный и самый мощный корабль во всей Солнечной системе!
— Черт! — пробормотал Расс. — Опять эта дрянь открутилась. — Он бросил свирепый взгляд на нахальную гайку. — Придется приладить сюда пружинящую шайбу.
Уилсон шагнул к пульту управления. Со своего насеста над аппаратом Расс протестующе махнул рукой.
— Не трудись выключать поле, — сказал он. — Я и так справлюсь.
Уилсон скривился:
— Этот зуб меня доконает.
— Не проходит? — посочувствовал Расс.
— Всю ночь глаз не смыкал.
— Смотай-ка ты во Фриско и выдерни его. Не хватает только, чтобы ты сейчас слег.
— Ага, — сказал Уилсон. — Наверное, я так и сделаю. Работы у нас еще выше крыши.
Расс, проворно орудуя гаечным ключом, открутил гайку, надел пружинящую шайбу и затянул гайку потуже. Ключ заклинило.
Сжав в зубах мундштук трубки, Расс беззвучно выругался и яростно рванул к себе ключ. Тот выскользнул из рук, на мгновение завис на гайке и полетел в самую сердцевину нового силового поля.
Расс с замирающим сердцем уставился вниз. Сквозь сумбур в голове молнией мелькнула мысль: а ведь об этом поле они не знают практически ничего. Знают только, что любая материя, попадая в него, внезапно приобретает ускорение в том измерении, которое принято называть временем и нормальная константа длительности которого снижается там до нуля.
Когда этот ключ попадет в поле, он просто перестанет существовать! Но может произойти и что-нибудь еще, что-то совсем непредвиденное.
Ключ падал с высоты всего нескольких футов, но секунды для Расса, завороженного зрелищем, растянулись до бесконечности. Он увидел, как ключ пробил туманное мерцание, окаймлявшее поле, как он медленно поплыл дальше, словно увязнув в густом сиропе.
И вдруг туманное мерцание взорвалось ослепительной вспышкой! Расс нагнул голову, заслоняя глаза от невыносимого сияния. Громовой раскат эхом отдался… скорее в космическом пространстве, чем в воздухе… и поле вместе с ключом исчезло!
Прошла секунда, еще одна, а затем вновь послышался удар — тяжелый металлический стук. Но на сей раз не космический, а вполне обыкновенный, будто кто-то этажом выше уронил на пол инструмент.
Расс повернул голову и столкнулся взглядом с Уилсоном. Челюсть у лаборанта отвисла, на губе тлела прилипшая сигарета.
— Грег! — крикнул Расс, разорвав тишину, нависшую над лабораторией.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Маннинг. В руках у него был блокнот с вычислениями и карандаш.
— В чем дело?
— Мы должны найти мой гаечный ключ!
— Твой ключ? — озадаченно переспросил Грег. — Ты что, не можешь взять другой?
— Я уронил его в поле, и теперь он во временном измерении равен нулю. Стал «моментальным ключом».
— Не вижу в этом ничего особенного, — невозмутимо промолвил Грег.
— Ну и зря, — возразил Расс. — Видишь ли, поле исчезло. Возможно, ключ оказался для него слишком массивным. А когда поле свернулось, ключ приобрел новые временные координаты. Я его слышал. Мы должны найти его!
Они все втроем поднялись по лестнице в комнату, откуда Рассу послышался стук. На полу ничего не было. Они обшарили все уголки, все остальные помещения. Ключ как в воду канул.
Через час Грег спустился в лабораторию и приволок оттуда переносной флюороскоп.
— Может, с этой штуковиной фокус получится, — устало пробормотал он.
И фокус получился. Они обнаружили ключ в
Расс уставился на тень на пластинке флюороскопа. Это, без сомнения, была тень ключа.
— Четвертое измерение, — сказал Расс. — Он переместился во времени.
На щеках у Грега затвердели желваки, глаза возбужденно горели, но лицо его по-прежнему напоминало застывшую маску, почти устрашающую своим спокойствием, закаленную несметным числом испытанных прежде опасностей.
— Во времени и пространстве, — поправил он.
— Если бы мы умели управлять этим перемещением! — воскликнул Расс.
— Не волнуйся. Мы сумеем. И это станет величайшим открытием века.
Уилсон облизнул губы и вытащил из кармана сигарету.
— Если вы не против, — сказал он, — я все-таки смотаюсь сегодня вечером во Фриско. Мочи нет терпеть, как ноет зуб.
— Конечно, зачем мучиться-то, — рассеянно согласился Расс, мысли которого были заняты исключительно гаечным ключом.
— Могу я взять ваш самолет? — спросил Уилсон.
— Разумеется, — ответил Расс.
Они вернулись в лабораторию, заново создали поле, бросили туда несколько шарикоподшипников, и те незамедлительно исчезли. Их тут же нашли с помощью флюороскопа — в стенах, в столах, в полу. Некоторые из них, пребывая в новом временном измерении, зависли в воздухе — невидимые, неосязаемые, но от этого не менее реальные.
Часы проходили за часами, принося все новые открытия. Вычислительные машины щелкали, гудели и клацали. Уилсон отбыл в Сан-Франциско разбираться со своим зубом; двое друзей продолжали работать. Когда забрезжил рассвет, стало проясняться и решение проблемы. Хаос случайностей выстроился в строгую закономерность, в чеканные формулы и уравнения.
Весь следующий день они трудились не покладая рук, ставили все более сложные опыты и узнавали все больше и больше.
А потом из ближайшего космопорта, расположенного в сорока милях от лаборатории, пришла радиограмма. В ней сообщалось, что Уилсон задержится в городе на несколько дней. С зубом дела куда хуже, чем он предполагал, нужна операция на челюсти.
— Вот черт! — сказал Расс. — Надо же, как не вовремя!
Пришлось им собственноручно, без лаборанта, корпеть над контрольным устройством. Они долго монтировали его, ворча и ругаясь, но в конце концов одолели.
Растянувшись в креслах, измотанные до предела, друзья с гордостью осматривали свое творение.
— С этой штукой, — сказал Расс, — мы можем любой объект переместить куда угодно. Больше того — мы можем любой предмет доставить сюда, как бы далеко он ни находился.
— Мечта ленивого грабителя, — мрачно изрек Грег.
Совершенно обессиленные, они наскоро заглотнули горячий кофе с бутербродами и завалились спать.
Выездная лагерная служба была в разгаре. Проповедник превзошел самого себя. На скамье грешников не осталось ни одного свободного местечка. Проповедник сделал паузу, дабы закрепить в умах верующих важную мысль, — и вдруг зазвучала музыка. Прямо из воздуха. А может, с неба. Нежная, небесная мелодия псалма, словно там в синеве запели ангельские хоры.
Проповедник как стоял, так и застыл на месте: с поднятой кверху рукой, с воздетым указующим перстом, готовым опуститься и припечатать очередное наставление. Грешники, преклонившие колени возле скамьи, оцепенели. Паства онемела от изумления.
А псалом, сопровождаемый глубокими раскатами небесного органа, звенел высокими чистыми голосами, похожими на колокольчики.
— Узрите! — взвизгнул проповедник. — Узрите чудо! Ангелы поют для нас… На колени! На колени — и молитесь!
Никто не устоял.
Эндрю Макинтайр опять нализался. Нетвердой походкой плелся он домой после бурной ночи, проведенной за покером в шорной лавке Стива Абрама, плелся под насмешливыми взглядами всей деревни, выставленный безжалостным рассветом на всеобщее обозрение.
На углу Третьей и Вязовой улиц он налетел на клен. Неуверенно отпрянул, намереваясь обогнуть препятствие, и вдруг клен заговорил:
— Алкоголь — это проклятие человечества. Он превращает людей в безмозглую скотину. Он иссушает мозги, сокращает жизнь…
Энди обомлел, не веря собственным ушам. Дерево — он был убежден в этом — обращалось лично к нему. А голос продолжал:
— …отнимает последний кусок хлеба у жен и детей. Подрывает моральные устои нации…
— Замолчь! — завопил Энди. — Замолчь, говорю! Дерево умолкло. До Энди доносился лишь шепоток ветра в порыжелой осенней листве.
Энди припустил наутек, завернул за угол и помчался к дому.
— Ей-богу, — сказал он себе, — если уж деревья начинают разговаривать, значит, пора завязывать!
В городе, за пятьдесят миль от деревни, где клен увещевал Энди Макинтайра, в то же воскресное утро случилось еще одно чудо.
Очевидцев на сей раз было гораздо больше: многие слышали, как заговорила бронзовая статуя солдата во внутреннем дворике суда. Статуя не ожила — она стояла, как обычно, массивная, сияющая, тронутая прозеленью. Но с губ ее слетали слова… Слова, обжигавшие души тех, кто их слышал. Слова, призывавшие людей защитить завоеванные с кровью идеалы, высоко поднять и не выпускать из рук факел свободы демократии.
С суровой горечью статуя провозгласила Спенсера Чемберса величайшей угрозой этой свободе. Потому что, сказала статуя, Спенсер Чемберс и «Межпланетная энергия» ведут экономическую войну, бескровную, но столь же реальную, как если бы они палили из пушек и бросали бомбы.
Целых пять минут вещала статуя, а толпа, прибывавшая с каждой минутой, слушала, остолбенев от шока.
А потом на дворик навалилась тишина. Статуя стояла, как прежде, не шелохнувшись, вперив в пространство безжизненные очи из-под уродливого шлема, сжимая в руке винтовку со штыком. Белоснежный голубь, мягко захлопав крылами, присел на винтовку, оглядел толпу и полетел к башне суда.
Сидевший в лаборатории Расс посмотрел на Грега.
— Этот фокус с радио навел меня на мысль, — сказал он. — Если можно запросто поместить радио в статую или дерево, почему бы не проделать то же самое с телевизором?
— Даже представить трудно, какие откроются возможности! — взволнованно отозвался Грег.
Через час полностью укомплектованная аппаратура для телесъемки была установлена в поле, а в лаборатории появился монитор.
Друзья придвинули кресла поближе к экрану. Расс до упора выжал рычаг управления. Экран осветился, замерцал, но остался пустым и серым.
— Камера перемещается слишком быстро, — заметил Грег. — Притормози ее немного.
Расс слегка отпустил рычаг.
— Когда эта махина включена на полную мощность, перемещение совершается мгновенно. Она перемещает объекты во времени, и любая скорость меньше мгновенной требует изменения силового поля.
На экране плыла панорама гор — миля за милей, сплошные снежные пики и равнины внизу, пылающие осенней листвой. Потом горы пропали из виду. Появилась пустыня, за ней город. Расс опустил камеру пониже, на улицу. Полчаса они сидели, уютно устроившись в креслах, и наблюдали за фланирующей толпой. Позабавились зрелищем собачьей драки, потом снова двинулись вдоль домов, заглядывая в окна и витрины магазинов.
— Одно плохо, — сказал Грег. — Видеть-то мы видим, но не слышим ни звука.
— Это дело поправимое, — отозвался Расс.
Он перебросил камеру с улицы обратно через пустыню и горы и вернул в лабораторию.
— Вот тебе уже две возможности практического применения, — заметил Грег. — Космический двигатель и телешпионаж. Я даже не знаю, что лучше. Ты хоть понимаешь, что теперь, благодаря этому телетрюку, мы способны увидеть все, что происходит на свете?
— Я понимаю, что эта машина способна доставить нас на Марс, или Меркурий, или в любое другое место. Похоже, ее возможности вообще безграничны. И она прекрасно управляема. На долю дюйма может переместить с таким же успехом, как и на сотню миль. К тому же быстро, почти мгновенно. Почти — потому что даже с нашим временным ускорением какой-то срок от старта до финиша все же проходит.
К вечеру телекамеру оборудовали аудиоаппаратурой, и с экрана полились звуки.
— Давай воспользуемся случаем, — предложил Грег. — В Нью-Йорке в Новом Марсианском театре сегодня представление, на которое мне хотелось сходить. Что нам мешает сделать перерыв и посмотреть спектакль?
— Отличная идея, — согласился Расс. — Спекулянты наживают там себе на билетах целые состояния, а нам это не будет стоить ни цента!
Глава 5
В камине ярко пылали сосновые корни, шипя и вспыхивая искрами всякий раз, когда огненные языки касались смолы. Утонув в мягком кресле, Грег Маннинг вытянул к камину длинные ноги и поднял бокал, сощурясь на пламя сквозь янтарную жидкость.
— Меня немного беспокоит одно обстоятельство, — сказал он. — Я не говорил тебе раньше, поскольку считал, что это не так уж важно. Впрочем, может оно и впрямь не важно, но странно как-то.
— Ты о чем? — спросил Расс.
— О бирже, — ответил Грег. — Там творится что-то дьявольски непонятное. За последние пару недель я потерял около миллиарда долларов.
—
— Не пугайся, это чисто бумажные потери. Мои акции упали — некоторые наполовину, а некоторые еще ниже. К примеру, акция «Марсианской ирригации» стоит сейчас 75 долларов. А я платил за них по 185, хотя на самом деле они тянут на все 200.
Поделиться книгой: