Алмазное сердце

Алмазное сердце

Глава 1

Джед

Люблю пробежаться по лесу летней ночью. Размять мышцы, подышать свежим воздухом, шутки ради вспугнуть устроившихся на ночлег птиц и с удовольствием, в полный голос, зная, что никто не услышит и не кинет в тебя сапогом с криком: «Да заткнётся эта тварь или нет?», повыть на луну — это ли не счастье? Но сегодня наслаждаться дикой свободой было некогда. Я спешил по делу.

Там, где заканчивались деревья, начиналась широкая дорога, ведущая в предместье Велсинга. Именно здесь, а не в самом городе, вот уже четверть века предпочитали селиться те, кого Создатель не обидел ни финансами, ни родословной. Поговаривали, что даже бродячие кошки тут сплошь редких пород, пушистые и откормленные, а голуби приучены гадить в специально отведённых местах, а уж никак не на мраморные статуи, коими каждый уважающий себя дэй спешил украсить вход в свою резиденцию.

Особняк Лён–Лерронов в этом плане не был исключением. Две каменные девы с ветвями жасмина в руках, что‑то там символизируя, застыли по обе стороны распахнутых в данное время ворот, к которым то и дело подкатывали роскошные экипажи. Уверен, большинство гостей, спешивших сюда, чтобы поздравить супругу хозяина с днём рождения, проживали поблизости, всего в нескольких минутах ходьбы, но никому из них и в голову не пришло этим дивным вечером пройтись пешком. Хотя нет, вот пожилая чета: худой как щепка дэй в расшитом золотом чёрном камзоле и невысокая пышнотелая дэйна в платье, напоминающем цветочную клумбу. Притопали на своих двоих… то есть, четырёх, если считать в сумме. Корона Создателя, какими взглядами их одарили! Позор, пожизненный позор! Потому я и не посещаю подобных сборищ: никогда не знаешь, чем вызовешь всеобщее порицание. Однако сегодня мне всё же придётся выбраться из кустов напротив особняка и наведаться в жилище Лён–Лерронов. И я уже знал, как это сделаю.

Четверо охранников дежурили у ворот, ещё четверо с короткими интервалами обходили дом вдоль садовой ограды, и восемь–десять человек было в самом саду. Это не считая тех двоих, что стояли на высоком крыльце, почтительными, но цепкими взглядами ощупывая прибывающих гостей. Но я и не собирался пользоваться парадным входом. Дождался, пока мимо промарширует очередной патруль, протиснулся между прутьями решётки, короткими перебежками, низко пригибаясь к земле, пересёк сад и остановился перед увитой диким виноградом стеной. Комната дэйны Авроры на втором этаже, третье окно слева, приоткрытое, как я вижу. Сейчас хозяйка встречает гостей, но после, через час–два, наверняка поднимется к себе, чтобы припудриться, поправить причёску или ещё что‑нибудь в этом роде. Все женщины так делают. А потому мой план безупречен. Заберусь в её комнату и дождусь прекрасную дэйну. Вот только облик сменю — человеком всё же удобнее лазать по стенам.

Вверх, вверх, вверх… подоконник… зацепился, подтянулся, забросил ногу… пол. Я на месте.

— Ой!

Кхм… Дэйна Аврора — тоже. До этого я видел её лишь мельком и издали, и стоит признать, что вблизи она ещё привлекательней: элегантное чёрное платье подчёркивает соблазнительную фигурку, золотистые локоны собраны в замысловатую причёску, украшенную бриллиантами и жемчугом, маленький, чуть вздёрнутый носик, пухлые губки и огромные синие глаза. Хотя не знаю, были бы они такими огромными, не ввались я столь бесцеремонным образом через окно.

— Помогите! — закричала дама.

Естественная реакция, когда в твою комнату влезает голый мужчина. Но кричала она отчего‑то шёпотом и смотрела при этом так, что я почувствовал, как начинаю краснеть.

— Помогите! — продолжала шептать она с придыханием. — Насилуют!

Размечталась! Впрочем, будь у меня побольше времени… Но чего нет, того нет.

— Поверьте, у меня и в мыслях не было, — улыбнулся я, демонстрируя не до конца уменьшившиеся клыки.

— У… убивают? — испуганно пролепетала женщина, закатила глаза и хлопнулась в обморок.

Надеюсь, в настоящий и достаточно глубокий.

— Всего лишь немножечко грабят, — сообщил я бесчувственному телу, снимая с впечатлительной дэйны колье.

Готово! Теперь — ожерелье в зубы, ноги в руки, и уходить, пока она не очнулась и не начала орать по–настоящему.

Выпрыгнув в окно, я приземлился уже на четыре лапы, добежал до решётки, выбрался за ограду и нырнул в придорожную канаву — лучше провонять слитыми сюда нечистотами, чем позволить собакам взять след.

А ведь мне не хотелось опускаться до грабежа. Сколько раз я пытался купить у Роджера Лён–Леррона камень! Не колье — всего один камень! Нет же, баронет упёрся рогом, а судя по поведению его супруги, рога у него имеются, и заявил, что это бесценная семейная реликвия, которую он жаждет сохранить для потомков. Ха! Алмаз в семействе Лён–Лерронов не более года, а уже реликвия! Придётся несговорчивому дэю подыскать для наследников новую.

Пробежался по лесочку, бережно сжимая колье в зубах, переплыл реку (заодно и отмылся), вышел на берег и отряхнулся, обдав брызгами шагнувшего на встречу Унго.

— Вы быстро справились, дэй Джед. Не было ничего непредвиденного?

— Нет, всё прошло по плану… почти.

Как оказалось, далеко не всё. Это был не тот алмаз. Точнее, это был совсем не алмаз. Я понял это, уже добравшись до дома, который снял в начале месяца на окраине Велсинга. Должно быть, на камень навели иллюзию, и пока она действовала, распознать подделку было нелегко. Но теперь, спустя два часа и на достаточном отдалении от особняка Лён–Лерронов, чары развеялись, и стало ясно, что это всего лишь дешёвая стекляшка.

— Тысяча демонов!

Остальные камни были настоящими, но в моих глазах это не прибавляло ожерелью ценности. Я со злостью отшвырнул бесполезное украшение.

— Можно вернуть его владельцу, — осторожно предложил Унго, поднимая колье.

— Или выкинуть в выгребную яму.

Меня накрыло волной бессилия и безразличия. Человек в таких случаях тянется к бутылке, волк — забивается в логово, а метаморф… Метаморф продолжал строить планы, чтобы вконец не раскиснуть:

— Нужно выяснить, куда Лён–Леррон дел настоящий камень. Либо он его продал, но пока этого не афиширует, либо алмаз всё ещё у него, хранится под замком, а на многолюдные приёмы его жена надевает подделку. На всякий случай. Такой, как сегодня, например.

— Вы найдёте его, дэй Джед. Главное, не отчаиваться.

Когда‑нибудь я поборю в себе сословные предрассудки и признаюсь Унго, какую важную роль он играет в моей жизни. По сути, этот чернокожий здоровяк — мой единственный друг. Друг, секретарь, дворецкий и камердинер. Незаменимый человек.

Мой дед, от нечего делать изъездивший полмира, однажды посетил Тайлубе — маленькое островное государство с жутким климатом и ещё более жуткими нравами. Там ему «посчастливилось» по незнанию обычаев чем‑то обидеть одного из местных царьков, запахло костром и международным конфликтом (всё же какие–никакие дипломатические отношения с Тайлубе Вестолия поддерживала), и, чтобы уладить проблему, мой предприимчивый предок принёс оскорблённому дикарю извинения и в доказательство добрых намерений подарил кольцо с рубином. Пёсий сын (они там искренне полагают себя потомками чёрного пса) извинения принял, кольцо вставил в нос, а деду преподнёс ответный подарок — мальчишку лет семи. Я же говорю, жуткие нравы! Так в нашем доме появился Унго.

Ему было около пятнадцати, когда родился я. То есть, если мне сейчас тридцать, Унго уже сорок пять. И всю мою жизнь он рядом. В детстве он водил меня в городской парк и на набережную. Родители отпускали, не тревожась — кто посмеет обидеть ребёнка, которого сопровождает такая «нянюшка»? Высокий, широкоплечий, устрашающе–чёрный. Чёрными были и толстогубое лицо с чуть приплюснутым носом, и глаза, и жёсткие курчавые волосы. Костюмы он тоже носил и до сих пор носит исключительно чёрные. И во всей этой черноте было лишь два светлых пятна: накрахмаленный воротничок рубашки и ослепительно–белоснежная улыбка.

Когда мне, как и всем юношам моего сословия, пришла пора поступить на королевскую службу, Унго отправился со мной в качестве денщика. Я дослужился до лейтенанта, а он научился ловко орудовать палашом и чистить пистолеты. Когда новые веянья в обществе заставили меня получать светское образование, тайлубиец три года прожил со мной в квартирке рядом с Агрейским Университетом, и теперь трудно сказать, кто же из нас защитил в итоге степень бакалавра земельного права: работы я сдавал вовремя, но не помню, чтобы писал их, а на лекции не опаздывал лишь потому, что Унго с вечера успевал найти меня в одном из ближайших трактиров или картёжных клубов и доставить домой, а с утра приводил в чувства с помощью стакана горькой, но действенной дряни, рецепт которой безуспешно пытались выведать у него все мои соученики.

Но главный его талант в том, что он может вернуть мне уверенность всего парой слов.

— Камень обязательно найдётся, — повторил он. — Я наведу справки, когда шумиха вокруг ограбления утихнет, но вам лучше побыть в стороне от этого. Отдохнуть, отвлечься. Вот, взгляните.

На подносе передо мной лежала гора вскрытых конвертов.

— Я распорядился, чтобы корреспонденцию пересылали на главный почтамт Велсинга. Это пришло ещё вчера, но я не хотел отвлекать вас перед… намеченным визитом.

Письма он предварительно просмотрел и разложил именно в том порядке, в котором мне хотелось бы их прочесть: внизу кипа стандартных посланий из всевозможных обществ и попечительств с просьбами посетить, поддержать и оказать, а на самом верху — письмо от отца. Я прочёл его с радостью и не один раз, прежде чем взяться за следующий конверт.

— Дома всё хорошо, — с улыбкой сообщил я тайлубийцу.

— Я рад, дэй Джед.

Далее шла гневная петиция от тётушки Мадлен. Старушка грозилась лишить меня наследства, если я не стану навещать её хотя бы раз в месяц. Не то, чтобы я жаждал стать обладателем скрипучего кресла–качалки и облезшей кошки, но проведать престарелую родственницу стоило. Сейчас она здорово сдала, но детские воспоминания о ней у меня сохранились самые тёплые.

— Унго, пошли в пансион Солайс письмо и чек на двадцать грассов больше обычной месячной платы за проживание. Пусть купят цветы и фрукты для тётушки и скажут, что я прислал. Съезжу к ней, когда всё утрясётся.

— Хорошо, дэй Джед.

Из следующего письма я узнал, что через три седмицы меня, скорее всего, свалит в постель пневмония, печёночные колики или ещё какой‑нибудь недуг: кузина Бернадетт напоминала об очередной годовщине своей свадьбы. Нет, я люблю Берни, и Ален, её муж, мне очень симпатичен. Но их дети! Сначала они в три голоса требуют меня «показать волчека», а когда я соглашаюсь (как можно отказать детям?), по часу не слазят со спины, мнут уши и дёргают за хвост. Обычному человеку не понять, какая это уязвимая часть тела — хвост. Поэтому однозначно — пневмония.

Как раз успею выздороветь ко дню рождения дяди Грегори. У него лучшие виноградники на юге Вестолии. А какие охотничьи угодья! Я отложил приглашение, чтобы Унго отметил этот визит в календаре, но тут же спохватился: камень, я должен искать камень. А вдруг случится чудо, и алмаз уже к концу месяца окажется в моих руках? Тогда я успею. Тогда… Эх, тогда я и Берни навещу, пожертвую хвостом. И остальных… Куда там ещё меня зовут?

Прочтя следующее послание, я, признаться, растерялся. Смотрины. Бывать на подобных мероприятиях мне ещё не приходилось.

— Ты что‑нибудь знаешь о князе Дманевском, Унго? — поинтересовался я.

— О Вилаше Дманевском, который в годы короля Эда получил земли на западном берегу Фритса, нашёл там руду и уголь, сколотил на этом состояние, а сейчас взялся выращивать лошадок для конницы её величества Элмы? Нет, не знаю, дэй Джед.

Значит, делец. Тогда удивляться не стоит.

— Князь Дманевский предлагает графу Гросерби часть угодий, угольный карьер и руку дочери. Мило, не правда ли? Мне казалось, это граф должен делать подобные предложения.

— Насколько я знаю, ар–дэй граф вообще не планировал жениться в ближайшее время. А князь из Селстии, у них так принято. И я считаю весьма похвальным, что отец заботится о судьбе единственной дочери.

— Единственной? Тогда это щедрое предложение.

А девица (если она ещё девица) наверняка уродлива, глупа или имеет какой‑нибудь изъян, о котором её супруг узнает только после свадьбы.

— Дэйни Лисанна — магесса, — просветил меня Унго.

Вот это уже забавно.

— О ней ты тоже ничего не знаешь?

— Совсем ничего. Кроме того, что, по слухам, она хороша собой, добра, почтительна, и совсем недавно закончила обучение в пансионе дэйны Алаиссы Муэ. Выпускницы данного заведения считаются лучшими целительницами в Вестолии.

Целительница? Как банально. Но для женщины умение подходящее. Правда, я слышал, что некоторые из этих дам используют свои таланты не только во благо ближних. Возможно, именно в этом подвох? Князь на выгодных условиях предлагает руку дочери знатному дэю, а через два месяца она уже вдова и наследница всего состояния покойного супруга. Полгода траура — и история повторяется. Лет за пять таким образом можно заполучить половину земель королевства, если, конечно, не размениваться на мелкопоместных дворянчиков.

— Вы плохо думаете о людях, дэй Джед, — покачал головой Унго, когда я поделился с ним измышлениями.

— Просто я слишком хорошо их знаю.

Но письмо я всё‑таки отложил. Если успею вернуть камень, то, может быть, посещу и приём князя Вилаша. Интересно же узнать, что представляют собой смотрины.

Лисанна

Двери в кабинет дэйны Алаиссы двойные. Когда она не хочет, чтобы беседа была услышана в приёмной, закрывает и внешние, и внутренние. Но сегодня был не тот случай. И говорила она громко наверняка специально. Для меня. Как будто я без этого не понимаю, как будто мне и так не стыдно…

— Речь не идёт о лечении рукоположением или о коррекции астрального поля, дэй Вилаш. Ваша дочь неспособна приготовить простейшее лекарство, имея перед собой рецепт и подробную инструкцию! Вместо целебных смесей у неё получается отрава.

— Возможно, вы немного преувеличиваете…

— Преувеличиваю? Ничуть. На прошлой седмице я поручила ей сделать мятные пастилки от кашля. Больной скончался в страшных судорогах.

— О–о–о…

Так и вижу, как отец схватился за сердце.

— Не волнуйтесь, это была лабораторная крыса. Мы не позволяем вашей дочери практиковаться на людях.

Громкий вздох облегчения.

— Но Лисанна писала мне, что лечила нескольких человек.

— Да, три месяца назад. После этого мы и решили, что не можем больше рисковать репутацией нашего заведения. Прочтите, тут подробные отчёты о деятельности вашей дочери.

Зашуршали бумаги, а директриса продолжила:

— Всего‑то нужно было свести прыщи с лица пожилой дамы и избавить одного дэя от мучившей его мигрени. И посмотрите, что вышло.

— Корона Создателя! Это же… это… Если пансион понёс какие‑то убытки, я готов возместить. Они же наверняка жаловались…

— К счастью, нет. Дэйна Розетта оказалась артисткой передвижного театра. Теперь, как бородатая дама, она имеет большой успех у публики и даже рада подобным метаморфозам. К тому же прыщи и в самом деле сошли.

— А этот дэй? Который с рогами?

— Он умер. Не переживайте, с Лисанной это никак не связано. Его убили на дуэли. Любовник его жены.

— То есть, рога — это как бы небезосновательно?

— В какой‑то степени — да, — хихикнула директриса. — Но это не отменяет того, что ваша дочь не сможет сдать выпускных экзаменов. С теорией она, безусловно, справится, но найти добровольца для практической демонстрации я не смогу. Люди дорожат здоровьем, дэй Вилаш. А встреча с дэйни Лисанной ничьему здоровью на пользу не пойдёт.

— Я вас прекрасно понимаю, дэйна Алаисса. Но, возможно, мы смогли бы как‑нибудь договориться…

Тут она, видимо, закрыла внутреннюю дверь, так как я перестала их слышать.

Разговор затянулся, и я надеялась, что отец сумеет убедить директрису дать мне шанс. Но когда он наконец‑то вышел, по одному его виду было понятно, что мои надежды не оправдались.

— Пойдём, дорогая. Прогуляемся по саду.

Во взгляде его подслеповатых блекло–голубых глаз мешались разочарование и сочувствие, седые усы удручённо обвисли, а на лысине поблёскивали капельки пота.

— Не расстраивайся, милая, — говорил мне он, когда мы шли уже по вымощенной узорными плитами аллейке. — Свидетельство об окончании срочных курсов ты получишь. А большего для девушки твоего положения, я считаю, и не нужно. Я всё равно не позволил бы своей дочери практиковать в какой‑нибудь лечебнице.

— Но я бы могла… — начала я и тут же сникла под строгим взглядом родителя.

— Лисанна, я хотел отложить этот разговор до твоего возвращения в Уин–Слитт, но лучше скажу сейчас. Я никогда не строил серьёзных планов на твои чудесные способности. Это было бы неплохим дополнением, но раз не вышло, то думаю, вполне хватит родословной, богатого приданого и твоих личных качеств.

— Для чего хватит?

— Для того чтобы устроить твоё счастье с достойным человеком.

Хорошо, что нам попалась скамейка, и я смогла присесть. Нужно знать моего отца: он никогда не заговорил бы об этом, если бы уже не имел на примете «достойного человека».

— Ты слыхала что‑либо о графе Гросерби?

Нет, до сегодняшнего дня я ничего не знала об этом дэе. Да и после беседы с отцом знаний у меня не прибавилось. Он сказал лишь, что Эрик Фицджеральд Леймс второй, граф Гросерби, посетит в конце месяца Уин–Слитт. Там нас представят друг другу. А далее, как я поняла, дело уже решённое. И моё мнение никого не интересует.

— Ты даже не возражала? Это же твоя жизнь!

С Милисентой я познакомилась в первый день пребывания в заведении дэйны Алаиссы. Нам тогда было по тринадцать лет. С тех пор мы делили на двоих комнату в пансионе, наряды и украшения, а вместе с ними — все тревоги и радости. Кому ещё мне было жаловаться?

— А ты бы спорила?

— Я? — подруга заправила за ухо выбившуюся из причёски смоляную прядь и сердито сверкнула чёрными глазищами. — О, да! Как можно просватать девушку без её ведома? Что за дикие нравы?