— Так же, как добрался автобус, который увез госпожу Сэллу. У меня имеется небольшой радиопередатчик, господин журналист.

— Значит, уже завтра здесь будут люди и вход очистят? — гнул свою линию Данкэн.

— Я бы не рассчитывал на завтра. Скажем так: завтра-послезавтра.

Журналист удовлетворенно кивнул и откинулся на спинку кресла.

— Я могу начать повествование? — спросил Мугид.

Возражений не последовало.

ПОВЕСТВОВАНИЕ СЕДЬМОЕ

У южных ворот Гардгэна было людно и пыльно. А еще жарко. Стражники, одетые в кольчуги и шлемы, истекали потом и завистливо глядели на проходивших. Те могли себе позволить оголиться до пояса или же вообще идти в одной набедренной повязке — какой спрос с простолюдина?

А им, хранителям порядка, приходилось выстаивать целый день в полном облачении — хуже, чем пытки в застенках Губители. (Губителью называли темницы Гардгэна, которые имели еще и официальное название — Обитель Преступивших). Раньше стражники могли себе позволить мелкие отклонения от устава — и пользовались этим во всю, заступая на пост без кольчуг и шлемов. Но два дня назад ситуация в городе изменилась, и эти перемены отразились также и на стражниках.

Теперь любого, кто рискнул бы появиться на посту без полного облачения, ожидало суровое наказание плетьми. Так что приходилось молчаливо терпеть изощренную пытку руководства и ломать голову над тем, что стало причиной подобных ожесточений.

(Слухи о войне с Хуминдаром еще не просочились за пределы дворца — Армахог позаботился об этом).

Сквозь глотку распахнутых ворот в Гардгэн грязным потоком вливались путники. По большей части это были крестьяне окрестных поселений, везущие на рынок свои товары; значительно реже попадались купцы или вельможи.

Но самым удивительным было то, что за последние два дня — как раз с той поры, когда приказы начальства обрели неожиданную строгость — в город стали стекаться Вольные Клинки. По одному, по двое-трое они входили через южные ворота, ловко швыряли стражам монетку, расплачиваясь за вход, и спрашивали, где находится Благословение Ув-Дайгрэйса . Пока их было еще мало, но умные люди подозревали, что это только пока.

К сожалению, среди приходивших все чаще и чаще попадались нищие, не способные заплатить пошлину. Таких приходилось отгонять прочь. Впрочем, самые ловкие все же проникали в город.

Один из стражников, с узкими слезящимися глазами и бородкой клинышком толкнул в бок другого:

— Опять.

По тракту к воротам шли, пошатываясь, три путника. Их одежды давным-давно превратились в бесформенное и бесцветное тряпье.

Словно вознамерившись отыграться за это, оно обладало резким запоминающимся запахом. Очень резким и очень запоминающимся. Один из бродяг прижимал к впалой, словно вдавленной внутрь груди небольшую котомку. Вокруг котомки распространялось зловоние, которого не перебивал даже специфический аромат нищенских одежд.

Стражник со слезящимися глазами прорычал нечто нечленораздельное и потянулся за алебардой:

— Стоят-ть!!! Я сказал, стоят-ть, выр-родки!

Вся пыльная колонна, постепенно вливавшаяся в котел города, вздрогнула, но сообразив, что обращаются не к ней, продолжила свое движение. Три оборванца остановились и безропотно ждали, пока к ним подойдут.

Стражник вздернул кверху бородку и направился к нищим, небрежно поигрывая алебардой. То ли от того, что она была тяжеловатой, то ли из-за жары и скользких пальцев, алебарда выскользнула из рук воителя и чуть было не отсекла ему полстопы. Стражник крякнул, поднял оружие и злобно посмотрел на бродяг, ставших невольными свидетелями его конфуза.

— Кто такие? Что нужно в столице?

Один из оборванцев заговорил, и голос его оказался неожиданно властным и громким:

— Мы пришли по важному делу. Нам необходимо видеть Армахога или самого Пресветлого. У нас для них очень важные сведения.

Кто-то из проходивших при этих словах хихикнул, представляя, какие важные дела могут быть у бродяг к старэгху или наследному принцу.

Стражник побагровел, выкатил глаза и прорычал:

— Пшли пр-рочь, мр-разь! Живо!

— Ты слишком много себе позволяешь, — заявил оборванец, чем поверг толпу в еще больший восторг. Некоторые даже начали останавливаться лишь затем, чтобы полюбоваться на редкостную картину: нищий отчитывает стражника.

— Ты рискуешь своим….

— Молчать!!! — оборвал его стражник. — Это ты рискуешь — не дожить до завтрашнего…

В это время трое нищих, как по команде, сорвались с места, и пихнувши самым бесцеремонным образом хранителя порядка, ввинтились в толпу. Алебарда снова рухнула в опасной близости от ног стражника, и тот взревел черным буйволом, который во время брачного периода заметил самку.

Сотоварищи оскорбленного кинулись было ловить дерзких оборванцев, но не успели.

Все-таки на них висели доспехи, а демонстрировать рекорды по бегу с такой ношей тяжеловато. Да и толкаться по улочкам Гардгэна, покинув пост на произвол судьбы… Тут дело могло закончиться чем-то большим, нежели просто порка плетьми.

Бродяги же пробежали несколько кварталов, не останавливаясь ни на мгновение, и только окончательно убедившись, что погони нету, позволили себе перевести дыхание. Впалогрудый по-прежнему прижимал к сердцу зловонную котомку — бережно и одновременно брезгливо.

Отдышавшись, бродяги направились в сторону дворца. Видимо, они не лгали стражникам, когда говорили о том, что им понадобилось в столице.

У внешних стен, окружавших дворец, сад и комплекс придворных построек, оборванцев остановили. Здешние стражники тоже не отличались хорошим настроением, поскольку, как и постовые у городских ворот, были вынуждены носить на себе полный доспех. Но эти, по крайней мере, не были настолько тупы, чтобы не понять: если трое бродяг ломятся во дворец, то у них есть для этого какая-то причина. Младшего из караула, как водится, послали к сотнику, чтобы тот решил, что делать с гостями . Но буквально у ворот гонец столкнулся нос к носу с Армахогом, а тот, услышав в чем дело, решил разобраться с бродягами лично.

Старэгх подошел к воротам, и оборванец с впалой грудью неожиданно вскрикнул. Стражники угрожающе надвинулись, но Армахог остановил их резким взмахом руки.

— Шэддаль? Это… ты? — изумленно прошептал военачальник.

— Да, — дрожащим голосом ответил впалогрудый бродяга.

И стражники, присмотревшись, узнали в нем того, кого менее всего могли ожидать встретить в таком виде. Это был Шэддаль — сотник элитной гвардии Руалнира. Вернее, бывший сотник бывшей элитной гвардии.

— Я… — начал было впалогрудый.

— Молчи, — оборвал его старэгх. — Пойдем, вас накормят и отмоют, оденут в нормальную одежду, а уж потом — расскажешь. Письмо дошло.

— Благодарение Богам! — вскричал сотник и неожиданно рухнул на колени, складывая руки в молитвенном жесте. — Благодарение Богам! Они услышали наши мольбы! Значит, вы готовитесь?..

Армахог хмуро кивнул:

— Готовимся. И ты будешь здесь очень кстати. Вставай и пошли.

Он повел гостей через дворик к казармам. Потом резко остановился, досадливо скривил губы и пошел во дворец, знаком приказывая всем троим не отставать.

— Да, — кинул старэгх как можно небрежнее. — О том, что вы знаете — ни слова.

— А если будут спрашивать? — уточнил Шэддаль.

— Демоны, ты же сотник! Вот и рявкнешь на всех, чтобы заткнулись. Или, за время пути сюда разучился?

— Нет, не разучился.

— Вот и отлично. Я поселю тебя у себя, мои слуги не болтают лишнего.

… Армахог оставил сотника и двух его спутников приходить в чувства, а сам поспешил в зал для совещаний. Там уже в течение двух дней, с перерывами на обед и сон, продолжалось заседание военного совета.

В просторном помещении без окон стояли волнистые ароматные свечи; на стене висела карта мира, каким его знали лет этак пятьдесят назад.

Впрочем, за эти полсотни лет никаких особенных изменений в познании мироустройства не произошло, разве только пара-тройка мелких самостоятельных княжеств признала власть империи, да на белом пятне, что красовалось в верхнем правом углу (то есть, на северо-востоке) обнаружилась небольшая долина, а за ней — снова горы. А что за горами, ведают только Боги.

Вокруг п-образного стола сидели люди, от которых сейчас могло что-нибудь зависеть:

Пресветлый Талигхилл (скорее всего, уже не наследный принц, а правитель), военачальники, Харлин и несколько его помощников, градоправитель и Тиелиг. Все они безвылазно находились здесь с момента получения принцем

/то есть, правителем/

письма о том, что посольство в Хуминдар было уничтожено и что теперь к южной границе Ашэдгуна движется огромное войско хуминов.

На повестке дня стоял, практически, всего один вопрос. Война . Талигхилл интересовался, какое войско можно собрать за тот срок, который у них имеется. Харлин мямлил что-то о скудной казне. Армахог заявил, что такие сведения предоставит только через пару дней, но по его предварительным подсчетам рекрутированных вкупе с регулярщиками не хватит

— если, конечно, верны те цифры, которые фигурируют в письме. Тиелиг молчал.

Старэгх вообще не понимал, что здесь делает верховный жрец Бога Войны, как бы парадоксально в данной ситуации это не звучало.

Парадоксальность немножко уменьшалась, если вспомнить о прежнем отношении Талигхилла к Богам и их служителям. Правда, последнее время Тиелиг часто играл вместе с Пресветлым в махтас… Интересно, почему выбор принца (правителя!) пал именно на верховного жреца Ув-Дайгрэйса? И насколько стремился к этому сам жрец?

Армахог рассказал о неожиданном появлении Шэддаля, и сидевшие за столом заметно оживились. Пресветлый объявил небольшой перерыв, и все задвигали креслами, выбираясь из их мягкого плена. Сам Талигхилл с удовольствием поднялся и прошелся по залу, разминая затекшие ноги. Он приблизился к старэгху и вопросительно посмотрел на него.

— Не знаю, — развел руками тот. — Не знаю, Пресветлый, сам мучаюсь в догадках.

— Когда их приведут?

— Как только помоются и переоденутся. И как только будут в состоянии говорить. Насколько я понимаю, весь путь сюда они проделали пешком.

— Из самого Хуминдара? — поразился Талигхилл.

— Не знаю, они не говорили об этом. Просто… по ним не скажешь, что последние несколько дней они ели и спали в достаточном количестве.

Пресветлый кивнул и снова заходил по залу, как дикий зверь, пойманный и посаженый в клетку. Сколь бы не была просторна эта клетка, он все равно будет ходить из угла в угол, словно отыскивая выход, словно не веря собственным глазам, свидетельствующим: выхода нет.

Войска, которое имелось сейчас у них в наличии, недостаточно. А когда — и если — удастся собрать остальное, может быть уже слишком поздно. Наиболее выгодное во всех отношениях место для битвы — ущелье Крина. В нем враг окажется зажат, завязнет и задержится; пообтреплется. Но это сражение не будет решающим для всего хода войны. Для остальных же боев может попросту не хватить солдат. И что делать — Талигхилл не знал.

Раскрылись двери, в зал вошел один из людей Армахога и сообщил старэгху, что Шэддаль со спутниками готовы ответить на все вопросы.

— Пускай войдут, — велел Пресветлый, усаживаясь на свое место. Остальные тоже забирались в кресла и с нетерпением поглядывали на дверь.

Бывший сотник элитной гвардии Руалнира и два гвардейца — все, что от нее осталось, — вошли и замерли на пороге.

— Вы можете совершенно свободно говорить все, что сочтете нужным, — сказал Талигхилл. — На этом заседании нету лишних ушей.

— Пресветлый, мне сказали, что вы уже знаете о том, что произошло в Хуминдаре, — хриплым голосом вымолвил Шэддаль.

— Только в общих чертах. Расскажите подробнее.

— Сперва я должен показать вам то, что мы принесли с собой.

Только сейчас Армахог заметил, что Шэддаль прижимает к своей впалой груди ту самую котомку. Она по-прежнему распространяла зловоние, и кое-кто из сидящих уже уткнулся носом в надушенные платки. Старэгх презрительно хмыкнул, хотя, наверное, не имел права судить этих людей. Все-таки, они не знают, что такое война, они с самого рождения жили в домах знатных вельмож и справляли нужду в туалетах, где пахло розами или нарциссами.

Шэддаль протянул котомку принцу, и на лице бывшего сотника отразилось такое нечеловеческое страдание, что впору было подумать: в котомке лежит сердце впалогрудого.

Он поставил ее на край стола и открыл. В зале завоняло еще сильнее, а Шэддаль медленно опустил в котомку руку и вытащил оттуда за волосы чью-то голову. Распухшая, начавшая разлагаться, она все равно еще не до конца утратила те черты, которые были свойственны ей при жизни. Армахог, например, сразу узнал острый нос и широкие скулы — нос и скулы Руалнира. Да и чью еще голову стал бы нести Шэддаль столько дней, борясь со зловонием и отвращением?..

— Это… — сотник вздрогнул. — Это, Пресветлый, то, что оставили от твоего отца братья Хпирны.

— Кто они такие, эти братья Хпирны? — спросил Талигхилл, и по голосу принца нельзя было даже подумать, что ему только что показали голову родителя. Но Армахог видел глаза Пресветлого и не обманулся: в них застыла сама смерть.

— Это те, кто нынче властвует в Хуминдаре, — объяснил Шэддаль. Он немного успокоился, и голос его уже не так дрожал и хрипел, как раньше. — Они — близнецы.

— Сколько их? — так осведомляться можно о количестве воинов во вражеском отряде, а не о правителях.

— Двое, Пресветлый.

— Хорошо. А теперь расскажите нам о том, что же произошло.

Взгляды всех, кто был в зале, буквально впились в Шэддаля. Тот заговорил.

/смещение — головокружительное и стремительное, как падение с двенадцатого этажа/

Тиелиг шел по улицам Гардгэна и не узнавал их — так все изменилось за последних два дня, которые он провел рядом с принцем и властимущими Ашэдгуна. (Впрочем, теперь принц стал правителем… — станет завтра, когда состоится официальная церемония захоронения тела Руалнира и сразу после этого — возведение Талигхилла на престол). В городе появилось больше людей, в толпе все чаще попадались вооруженные до зубов молодцы, которые со скучающим видом шагали по мостовой и угрюмо смотрели по сторонам.

Каким-то непостижимым образом до них дошла весть о наборе в армию, и воители пришли, чтобы послужить Ув-Дайгрэйсу. Скорее всего, они не знают, что у них очень мало шансов вернуться с этой войны. Но — такова уж суровая жизнь. Вряд ли их оставят в покое, если в Ашэдгуне станут править эти самые братья Хпирны…

Сегодня Тиелиг решил покинуть совещающихся и сходить в храм. Нужно было приготовиться к завтрашней церемонии и возведению на престол. А заодно отдохнуть от постоянных дебатов о том, что же делать.

Властимущие ходили по кругу — до сегодняшнего дня. Они ведь только от Шэддаля узнали состав вражеского войска и то, как быстро армия движется к границе, только сегодня узнали, что случилось в Хуминдаре… Только сегодня Тиелиг, проснувшись рано утром в чужой комнате и с трудом вспомнив, где он находится и почему, понадеялся, что, может, все еще обойдется. Нет, не обошлось. Положение даже хуже, чем он ожидал.

Руалнир и вся его свита были вероломно убиты прямо во дворце Хпирнов. Лишь сотнику и пяти гвардейцам чудом удалось спастись — они во время резни находились за пределами дворца.

Благодаря случайности Шэддаль узнал о происходящем, смог затаиться и даже отправить письмо в Ашэдгун с помощью доверенного человека.

На следующий день в голубятню нагрянули солдаты Хпирнов, и, опять-таки, благодаря невероятному совпадению, Шэддаль и два его гвардейца сумели прорваться сквозь кольцо окружения и сбежать.

Еще троих в этой облаве убили.

Как выяснилось, именно тогда Хпирны решили уничтожить всех осведомителей Ашэдгуна — одним ударом. Они знали многое, так что смогли обезвредить если и не всех, то почти всех.

Остальные, видимо, затаились и боялись лишний раз привлечь к себе внимание, а не то что послать письмо в Ашэдгун.