Друг по четвергам

– Нет. Извини, но я в этом плане суеверна. Вчера в газете увидела объявление. Там говорилось, что некий Мартин Джиллимен издает странные книги и покупает редкие.

– Издает странные книги и покупает редкие! Как по мне, звучит довольно безумно, настоящие издатели не дают таких объявлений.

– А этот дал. И именно потому, что объявление такое необычное, я попытаю счастья у него.

– Ну, желаю удачи. Интересно узнать, что в итоге выйдет.

– Узнаешь. Обязательно узнаешь.

– Где же он обитает?

– О, я думаю, в Блумсбери.

– Боже мой! Далековато тебе добираться.

– Ну, я доеду на метро до Тоттенхэм-корт-роуд, и выйду прямо в Блумсбери, или около того. Все равно, – добавила Ханна, напрасно пытаясь скрыть грусть в голосе, – мне больше нечем заняться. За домом следит миссис Фенвик, как и задолго до того дня, когда я там поселилась. Уверена, по её мнению, я вторглась в их жизнь, и она снова и снова упоминает, что служит у мистера Дрейтона с тех самых пор, как он переехал в Лондон из этого Уортинга. Она всегда говорит «этот Уортинг», «этот Брайтон»… Или «этот Кент», где она в молодости собирала хмель, если поверить, что когда-то миссис Фенвик была молода.

Пока Ханна, на ходу застегивая легкое серое пальто, шла к двери, Джейни спросила:

– Как у тебя с деньгами? Мы же никогда этого не обсуждали. Как Хамф ведет бюджет?

– О, полагаю, неплохо. Следит за счетами и прочими тратами.

– За домоводство и все такое?

– О да. Видишь ли, Хамфри всегда этим занимался. Но стоит только попросить, и он выдает мне деньги без возражений.

– Ты должна просить? Разве он не выдает тебе энную сумму на булавки?

С натужным весельем Ханна ответила:

– И кто теперь возвращается в викторианскую эпоху? На булавки! Ну ладно… – Она пожала сестре руку со словами: – Ты всегда повышаешь мне настроение. Нужно было прийти к тебе поболтать много недель, а то и месяцев, назад.

– Если хочешь услышать мое мнение, тебе бы ни с кем не потребовалось болтать, если бы твоя жизнь шла нормально, как следует. Погоди, пока Эдди услышит про все это безобразие.

– Ах, нет! Нет, Джейни! Прошу, не говори Эдди.

– Хорошо, хорошо. Не расстраивайся, не буду.

Ханна пристально посмотрела на высокую худую женщину, ни капельки не похожую на неё. Она знала, что Джейни первым делом обсудит с мужем визит сестры, едва тот вернется домой. И словно наяву слышала голос зятя, перемежающего каждую фразу ругательствами вроде «черт возьми!» или «вот козел!». И гадала, как так получилось, что они с Джейни сделали такой разный выбор и что она сама теперь завидует сестре, выбравшей совершенно неподходящего мужа.

Сестры тепло обнялись и поцеловались на пороге, и напоследок Джейни ласково сказала:

– Ты же знаешь, я о тебе беспокоюсь. Забавно, но так было всегда. За тобой нужен глаз да глаз.

– Да я не против.

Ханна шустро пошла прочь, но, дойдя до угла, повернулась и подняла руку, угадав, что Джейни все еще стоит на пороге и смотрит ей вслед. 

* * *

Ханна вышла из метро на Тоттенхэм-Корт-роуд, двинулась по оживленной улице и, увидев в тупике переулка полицейского, попросила объяснить ей дорогу до Джейсон-гарденс.

– О, Джейсон-гарденс, Джейсон-гарденс. – Страж порядка выпятил губу и прищурился. – Ну, думаю, вам придется прогуляться пешком, мисс. Знаете, где Британский музей?

– Да. Да, знаю.

– Джейсон-гарденс в тех же краях. Не уверен, где именно, но наверняка там вам подскажут дорогу, если спросите.

Ханна поблагодарила и обменялась с полицейским улыбками.

Она нашла Джейсон-гарденс, не дойдя до Британского музея, и приятно удивилась, обнаружив, что район состоит из двух– и трехэтажных частных домов, добротных и исторической застройки: над некоторыми дверями красовались полумесяцы веерообразных окон, почти к каждому крыльцу вели три широкие ступеньки с железными перилами, а у входов стояли вазоны с алой геранью, вьющейся настурцией и другими сезонными цветами. Но искомый дом номер четыре немного выделялся. Вазонов на крыльце не было — там восседал каменный пес в натуральную величину. Статуя, как и здание, принадлежала давно минувшей эпохе, судя по потертости камня.

К стене справа от двери была привинчена медная табличка с простой гравировкой: «Джиллимен: Издатель». Ханна не знала, почему улыбнулась при взгляде на табличку, но позже она об этом вспомнила. Огляделась в поисках звонка, но кнопки не обнаружила – лишь почтовый ящик и сбоку от него большая медная дверная ручка.

Дверь легко отворилась, и Ханна шагнула в небольшую прихожую. Прямо впереди виднелась еще одна дверь с предупреждением «Посторонним вход воспрещен», а слева располагалась другая дверь со звонком, возле которого значилось: «Звоните и входите». Так она и поступила.

Медленно открыв дверь, Ханна замерла, глядя на то, что показалось ей складом.

– Заходите, если заходите, и закройте дверь. – Слова прозвучали четко, но в тот момент Ханна не увидела, кто их произнес.

Она повернулась, закрыла дверь и принялась пробираться между книг, сложенных в стопки на полу и наваленных перед полками, уже забитыми другими томами. Сделав шагов пять, Ханна увидела обладателя голоса. Тот сидел за большим массивным столом из красного дерева, на котором не было ничего, кроме аккуратной стопки книг и раскрытого томика, который мужчина, очевидно, читал.

– Здравствуйте! – поздоровался он.

Секунду Ханна молчала, разглядывая его, потом тихо ответила:

– Доброе утро.

– Что ж, садитесь. Возьмите вон тот стул.

Ханна оглянулась и заметила стул, у задних ножек которого теснились вездесущие стопки книг. Подтащив его к себе, она села и снова посмотрела на хозяина кабинета. Шапка почти белых седых волос, вытянутое чисто выбритое лицо и, отметила Ханна, большой рот с пухлыми губами. Пиджака на издателе не было, а рукава рубашки он засучил до локтей, к удивлению Ханны, рубашка выглядела шелковой – из белого шелка.

– Ну, что я могу для вас сделать?

Голос спугнул ее, и Ханна быстро заморгала, бормоча что-то неразборчивое даже для ее собственных ушей.

На это мистер Джиллимен сказал:

– Хотите продать мне какие-то книги? – И прежде чем гостья успела ответить, добавил: – Вы очень молоды и не выглядите так, словно потеряли престарелого родственника и теперь явились просить меня очистить ваш дом от хлама. – Мужчина яростно закивал большой головой. – Вот как люди нынче называют книги, знаете ли, – хламом, никчемным хламом. Меня это злит. Ну, так зачем вы пришли? Чего хотите?

– Я…

– Да-да, продолжайте, дорогая, говорите. Я вовсе не тролль и не съем вас, хотя вы очень привлекательная, пожалуй, даже красивая – да, красивая, особенно глаза… – Он широко улыбнулся, продемонстрировав два ряда мелких белых зубов, и продолжил: – Пока что у меня не было времени построить на ваш счет неподобающие планы.

Ханна не удержалась и звонко рассмеялась – этот человек был самым забавным из встречавшихся ей, не столько внешне, как манерой изъясняться. Вытащив из кармана платок, она промокнула глаза и извинилась, а издатель парировал:

– За что вы просите прощения? Вы украсили этот день, потому что мне пока не попалось ничего интересного, – он махнул рукой в сторону стопки книг на столе, – а ваши глаза смеются вместе с губами. Забавно, – он наклонился к ней, – что ваши глаза смеются, да. Мало кто из женщин способен смеяться искренне. Знаете, сам я этого не замечал, но Дэвид как-то раз привлек к сему факту мое внимание. Так, о чем это я? – Собеседник снова тряхнул головой. – Давайте к делу. Вы сами-то знаете? – Он в шутку погрозил ей пальцем. – Вы… ворожея.

– Кто?

– Ворожея. Вы можете заворожить мужчину. Да-да, можете. А теперь к делу.

Ханна открыла портфель, вытащила маленький сверток и положила на стол перед собой со словами:

– Я… Я написала книжечку для детей и не думаю, что… хм, кто-то из крупных издательств ее рассмотрит, но меня… ну, заинтриговало ваше объявление, то самое, где вы написали, что издаете странные книги, а я полагаю, что мой скромный труд вполне можно… отнести к странным.

– Так-так! Хорошо, хорошо! Значит, в этом пакете что-то для меня есть. Дайте взглянуть.

Ханна начала разворачивать коричневую оберточную бумагу, но мистер Джиллимен воскликнул:

– Оставьте! Оставьте! Позвольте мне самому.

Она смотрела, как он разворачивает сверток, перелистывает первую страницу, затем большим пальцем пролистывает всю рукопись. Подняв глаза, он заметил:

– Хороший шрифт.

Снова взглянул на рукопись, поднял голову и добавил:

– И верстка неплоха.

Сердце Ханны колотилось в ребра, пока она наблюдала, как издатель молча переворачивает страницу за страницей. Дважды он улыбнулся, а один раз громко расхохотался. Затем на половине рукописи он прервался, положил ладонь на лист и спросил:

– Почему вы решили сделать ее такой?

– Ну, – протянула Ханна, – потому что я изначально так ее и задумала. Детские книги зачастую сверстаны как-то скучно. Иллюстрации я нарисовала сама.

– О. Да, да, вижу. Вот птица кормит птенца. – Мистер Джиллимен постучал указательным пальцем по странице. – А здесь кошка умывается… Мне понравилась та, с бельевой веревкой.

Ханна улыбнулась ему и сказала:

– Мне она тоже нравится. Пожалуй, даже больше всех остальных.

Хозяин кабинета перевернул еще несколько страниц и с искорками в глазах посмотрел на Ханну, а потом прочитал вслух:

День стирки! День стирки!

Все в мыле пижамы.

Скукожены, съежены –

Просто кошмар.

Он постепенно повышал голос, и второе четверостишие уже почти прокричал:

Повешены в ряд

Вещи папы и мамы,

А рядышком –

Пара моих шаровар.[1]

– Мило, мило. И рисунки очень оригинальные, очень. И вы пока еще не отправляли ее ни в одно издательство?

– Нет.

– Нет, конечно же, нет. Как вы сказали, издатели, издатели… Ох уж эти издатели. Они уверены, будто знают все на свете. – Он ухмыльнулся и похлопал себя по груди со словами: – Я тоже такой. Знаю все, по крайней мере сам так думаю. Больше, чем Дэвид, но меньше, чем жена. Ага, вспомнил: Дэвид непременно должен это увидеть. – Мистер Джиллимен позвонил в колокольчик, спрятанный под краем стола и, пока они с Ханной ждали отклика, пояснил: – Дэвид замечательно умеет отбирать странности, которые выстрелят. Вы же знаете, некоторые странности срабатывают, а некоторые – нет. Должен признать, большинство моих оригинальных книг не выстреливают. Но те, у которых получается, – о, такие попадают на верхушки всех рейтингов. Сейчас у меня два бестселлера со странностями, да уж. Конечно, они о взрослых. Мерзких взрослых. – С посерьезневшим лицом и плотно сжатыми губами собеседник кивнул Ханне, а затем добавил: – Существует множество мерзких странностей, знаете ли: постыдных, захватнических, корыстных. Ах! Вот и ты. – Он повернулся к двери, скрытой от Ханны ворохом книг, в которую вошел другой мужчина. Высокий и смуглый, словно загорал на солнце, но будь это так, волосы тоже выгорели бы, а они были темно-каштанового цвета, густыми и вьющимися, небрежно зачесанными ото лба назад. Незнакомец носил очки, но секунду посмотрев на Ханну, снял их, протер и убрал в карман.

– Доброе утро, – поздоровался он.

– Доброе утро! – отозвалась она.

– Иди сюда и взгляни на это, – вклинился мистер Джиллимен.

– Что это?

– Не будь идиотом, дружище, ведь пока не взглянешь, не узнаешь, а? – Издатель улыбнулся Ханне, но она смотрела на мужчину, взявшего ее рукопись в зеленой картонной обложке. Смотрела, как он перелистнул две или три страницы, а потом поднял глаза на нее, словно собирался что-то сказать, но промолчал и продолжил переворачивать страницы, то ли бегло просматривая, то ли прочитывая все полностью, ведь некоторые умеют читать очень быстро.

Дэвид дошел почти до конца, когда его старший товарищ спросил:

– Ну, что думаешь?

Ханна смотрела, как мужчина перелистнул последнюю страницу и вернул ее рукопись мистеру Джиллимену с лукавой улыбкой.

– Ну, думаю, это достаточно странно, чтобы угодить даже тебе.

У Ханны перехватило дух. Что он подразумевал под «достаточно странным»? Что дети не поймут? Но они же поймут, наверняка все поймут, если им правильно прочесть. Присматривая за ребятишками Джейни, она зачитывала им отрывки, и сорванцам нравилось – они даже смеялись, хотя, вероятно, им было не слишком интересно, раз мальчишки не упомянули о книге в разговоре с матерью.

Темноволосый мужчина посмотрел на нее, медленно покачал головой и сказал:

– Стихи очень хороши, и верстка необычная. На рынке имеется всего один-два аналога: Джесси Тайлер и Флоренс Поттс.

Ханна никогда не слышала этих имен. Возможно, она ошиблась, не ознакомившись с сочинениями для детей других авторов. Она намеренно не стала этого делать, потому что не хотела кому-то подражать. И вдруг ей говорят, что похожие книги на рынке уже есть.

– Как думаешь, можно ее продать в хорошие руки? – спросил помощника мистер Джиллимен, а тот все смотрел и смотрел на Ханну.

Дэвид разглядывал ее неприлично долго, прежде чем ответить:

– Ну, ты сам сказал, Джилли, в хорошие руки… если удастся таковые найти.

– Ох, ну должен же найтись еще хоть один грамотный издатель помимо меня.

Мужчины уставились друг на друга и засмеялись, и Ханна заставила себя улыбнуться, когда тот, что помоложе, предложил:

– Оставите рукопись здесь, ладно? На время, скажем, на две недели, а мы попытаемся ее пристроить.