Заоблачные истории

— Яблоками пахнет! — Николай глянул в иллюминатор, — Вот оно что — яблони зацветают.

Я тоже поглядел — бело-розовая облачная равнина. Лишь ветер поднебесный гонит над ней серую дымку.

— Не сомневайтесь, — сказал Николай, — Глаз у меня зоркий. Чего хотите разгляжу — за лесами, за морями. А не разгляжу, так учую. На зрение и нюх была большая надежда, когда в армию шел. Дело, понятно, такое — куда направят, там и служи. Но все же данные у меня очень пограничные!

Хотел я показаться во всей красе на распределительном пункте. Да старшина так на меня глянул, что и голос пропал, и глаза замутились, и нюх — как отрезало. Здоровенный старшина. По фамилии Верзилкин. То на меня поглядит, то совсем мимо.

«Вот он я — тут», — хотелось сказать. Глубоко старшина задумывался: могут ли мальчики с пальчики в армии служить? Привстал было, но тут же сел. Очень уж свысока пришлось ему глядеть на меня.

— Да-а, — говорит, — Да, совершенно удивительный случай!

И смотрит в документы. А там все точно — «Николай Тетя, 18 лет, годен к военной службе». Одним словом — хоть в танк, хоть в подлодку. А лучше всего на погранзаставу.

— Вот что, Тетя, — принял решение старшина Верзилкин, — пойдешь в десантные войска! Ребята там один к одному — богатыри. Но когда все один к одному, то уж и не поймешь — богатыри ли… Сравниться-то не с кем! А тут и ты кстати…

И старшина Верзилкин поднялся во весь рост для примера.

Внушительный, конечно, примерчик получился — что-то вроде встречи слона с моськой.

— Понял, Тетя, мою мысль?! Вопросы есть-нет! Шагом марш, мужичок с ноготок! — дружески он улыбнулся — вот, мол, как здорово все придумал.

Тут и голос ко мне вернулся:

— Есть, товарищ старшина! Да только никак нет — не мужичок с ноготок! Точнее будет — мальчик с пальчик. Мужичок-то уже не вырастет, а мальчику еще расти и расти!

— Вот каков ты, Тетя, — хмыкнул старшина, потирая уши, — Голосище у тебя что надо! Служи отлично, и расти изо всех сил!

Таково мне было напутствие старшины Верзилкина.

Николай Тетя опять глянул в иллюминатор:

— До земли километров десять. Подходяще для затяжного прыжка.

Я ничего, кроме облаков, не разглядел. Но по радио доверительным голосом сообщили: «Наш самолет совершает рейс на высоте десять тысяч метров. Вскоре вам предложат прохладительные напитки».

И правда, девушка в синей пилотке принесла лимонад под названием «Яблоко».

— А я-то подумал, с земли запах доносится, — виновато улыбнулся Николай и продолжил рассказ.

Часть и доля

История третья

Дорога в военную часть не близкая — поездом, на пароходе, да еще на машинах. А сопровождающим у новобранцев как раз старшина Верзилкин.

— Попадешь, Тетя, в мою роту, — говорит, — сделаю из тебя человека.

— А сейчас-то я, что ли, не человек?

— Пока ты просто Тетя Коля. Мальчик с пальчик, — улыбался старшина.

Конечно, мальчик с пальчик. Когда рядом такие верзилы, до плеча не дотянешься. Особенно здоровы Фокин, Пакин, Царев и Королев. Они-то надо мной больше других и потешались.

— Тебе бы, Тетушка, в кавалерию — на пони скакать!

— Или в музыкальный батальон — по клавишам бегать!

— Отставить шутковать! — покрикивал на них старшина. — Слава придет и невидного найдет!

В общем, ехали мы весело. И прибыли наконец к месту службы, в десантную часть.

Нагляделся я по дороге на мир — и леса видал, и реки-озера, и горы снежные, а такой красоты не видел! Все ровнехонько — по линеечке. Все сверкает, будто только что покрасили. Даже трава какая-то особенная — чисто изумруд. А пахнет как! Кожей, дегтем, металлом и еще чем-то неизвестным. Прямо на этот запах я пошел и уперся в шкафчики, где заперты автоматы. Оружейной смазкой пахло!

И понял я тогда, что нашел свою судьбу, свою долю. Доля моя солдатская — понял я. Такая моя участь! И другой искать не стоит.

Выйдешь из казармы — кругом плакаты. И все толково на них написано.

«В армию пошел — родную семью нашел» (поговорка).

«Гвардейская слава — врагу отрава» (пословица).

«Командирский приказ, что отцовский наказ» (капитан Крапива).

А рядом плац — площадь для строевой подготовки. Такой он ровный, как степь моя родная. По краям — зеркала в нормальный человеческий рост. И рядом с каждым на железном щите изображен солдат в полном форменном порядке. Гляди на него, на себя в зеркало — сравнивай. Как выправка? Все ли пуговицы на кителе сияют? Начищены ли сапоги до блеска?

Хорошо перед зеркалом строевой шаг печатать! Да ребята не могут удержаться, посмеиваются:

— Тебе, Тетюха, и карманного зеркальца хватит!

Махнешь на них рукой и маршируешь. Эх, привольно! «Вот бы, — думал я, — всю степь заасфальтировать да пройтись по ней из конца в конец под командой капитана Крапивы…»

Поделился я этой мыслью со старшиной. Но он меня быстро окоротил:

— Глупости это, Тетя! Красиво маршировать — полдела. Не для того степь нужна. Она для тактических учений. Много чего нужно знать и уметь солдату. Особенно десантнику!

— А что именно, товарищ старшина?

— Придет время — узнаешь!

И вот однажды построили нас, новобранцев, на плацу. Стоим смирно, тихо. Я в самом конце, вроде заячьего хвостика.

Вышел перед строем капитан Крапива и спрашивает:

— Что такое счастье?

Все молчат — тишина. Слышно только, как на богатырской груди капитана Крапивы ремни от дыхания поскрипывают. Эх, думаю, была не была — отвечу!

— Первое счастье, когда в глазах стыда нет!

— Отставить разговоры в строю! — прикрикнул старшина Верзилкин.

— Так ведь спрашивают, — удивился я.

— Это риторический вопрос, — разъяснил старшина, — Он ответа не требует! На него сам товарищ капитан отвечать будет!

— Верно, старшина, — кивнул капитан Крапива. — Так вот, счастье — это хорошая доля. А что такое доля?

И опять молчание. Ну, думаю, наверное, теперь вопрос не риторический — надо отвечать…

— Доля, — говорю, — это судьба!

Так на меня глянул капитан, что сразу я понял — снова риторический!

— Верно! — сказал капитан Крапива, не сводя с меня глаз. — Но доля — это еще и часть чего-то большего! Мы с вами тоже доля — часть нашей славной армии. Военная часть! И задача у нас одна — сделать военную часть отличной. Только тогда у каждого из вас будет хорошая доля — в значении «судьба».

Как понравилась мне мысль капитана!

— Верно! — не сдержался я. — Ах, как верно говорите, товарищ капитан!

— Да, — покачал головой капитан Крапива, и взгляд его стал жгучим, а ремни на груди громко скрипнули. — Да! Ваша судьба в ваших руках. Но чтобы удержать ее, вам, десантникам, нужно многому научиться.

Он помолчал немного, как бы ожидая, не брякну ли я еще чего-нибудь. И сказал грозно:

— Десантные войска ведут боевые действия в тылу противника. Поэтому десантник должен быть и парашютистом, и радистом, и шофером, и минером, и стрелком, и санитаром. Все военные профессии пригодятся! А как освоите их, так и в глазах стыда не будет.

И жжет меня взглядом капитан Крапива, будто ясно видит — не видать нашей части счастья, коли в ней такой вот Тетя, этакий заячий хвост, последний в строю.

— Разрешите обратиться, товарищ капитан, — сделал я шаг вперед. — Не глядите, что я такой маленький и бестолковый с виду. Я уже решил, что доля моя, в значении «судьба», — солдатская. Краснеть за меня не придется!

— Верные слова, — улыбнулся капитан. — Смышленого солдата за версту видать! Хоть и ростом не вышел, да счастье, как говорится, дороже богатырства. Служи, солдат, верой и правдой — в генералы выйдешь. Голос-то, вон, и теперь командирский!

Так хорошо мне стало от этих слов, будто уже не в конце строя, а в самом я начале — в голове. И за спиной моей и степи бескрайние, и леса зеленые, и реки-озера чистые, и горы снежные — вся страна наша.

— Но пока еще Тетя не генерал, а рядовой солдат, — продолжил капитан Крапива, — получает он три наряда вне очереди за разговоры в строю! Такова военная служба.

Сражение с койкой

История четвертая

Служба военная, конечно, не легка. А мне и простые вещи с трудом давались. Вот, к примеру, койка…

В казарме койки двухэтажные. Нижние все заняты, а до верхней мне рукой не достать.

Крикнет дневальный: «Отбой!!!» А старшина Верзилкин уже время засекает по секундомеру — за минуту раздеться и в койке лежать. Ничего особенно сложного в этом нет. То есть раздеться не трудно. А вот на второй этаж залезть… Никак не успевал я за минуту. Только-только вскарабкаюсь. «Отставить! — говорит старшина. — Тетя опоздал!»

И снова: «Отбой!»

Потом старшина только со мной занимался. Индивидуально. Гонял вверх-вниз раз по сорок. И в конце концов я здорово наловчился — как птица взлетал на койку.

«Тяжело в учении, — говаривал старшина Верзилкин, — зато спится сладко!»

И это была чистая правда. Чуть голова к подушке, сразу сны начинаются. Степь моя родная. А посередине громадная койка — этажей двести — в облаках теряется. И мне, конечно, на самый верх нужно. Лезу, лезу по металлической ножке. Птицы порхают, а я все лезу-лезу. Только до верху доберусь, а там — старшина Верзилкин.

«Отставить! Не уложился в положенное время!»

Разжимаю я руки — и падаю, падаю. И уже лечу над степью. Не очень, правда, высоко, над самой травой. Можно рукой коснуться.

Но все же как летать приятно! Надо, рассуждаю, обязательно запомнить, как это получается. В общем-то простое дело — летишь себе безо всяких усилий.

«Подъем!» — кричит сверху старшина Верзилкин. И я начинаю подниматься, чертя, как говорится, за кругом плавный круг. Все выше, выше. И видны уже мне дальние горы, и город большой, и даже какое-то море. Так высоко я поднялся! А старшина опять свое: «Подъем!» Ну, думаю, хоть во сне-то можно приказ не выполнить?! Все ж-таки не реактивный я самолет!

— Подъем!!!

И я понимаю наконец, что надо поторапливаться. С головокружительной высоты прыгаю вниз. Натягиваю сапоги и бегу вместе со всеми на плац — на утреннюю зарядку.

Многому я у своей койки научился. Потом мне и с парашютом не так страшно было прыгать. Первый раз, конечно, страшновато. Но не так чтобы очень.

Небесные валенки

История пятая

Парашют для десантника — друг сердечный, — говорил нам капитан Крапива. — Любите его, и он не подведет! Да только помните — нет мелочей в парашютном деле.

Прежде чем первый прыжок совершить, изучили мы этого друга сердечного вдоль и поперек. Незамысловатая штука — купол и двадцать восемь строп, которые держат тебя в воздухе. Да еще КАП — комбинированный автомат парашютный. Попросту — Капитон. Он парашют раскроет, не забудет, только время ему укажи.

— На Капитона-то, конечно, надейся, да сам не плошай! — пояснял старшина Верзилкин. — На крайний случай — вдруг Капитон проспит — есть специальная ручка. Красная. Дерни — парашют и раскроется.

Подошло время первого прыжка.

— Ну, Тетушка! — шутили ребята. — Тебя же ветром за тридевять земель унесет, как муравьишку!

— Ищи его потом, — подмигивал Хвича Перетурян, — Рассылай телеграммы — не пролетал ли мальчик с пальчик на парашюте?

Да пусть шутят — у самих-то, видно, тревожно на душе. Все-таки дело серьезное — первый прыжок!

День выдался ясный. С раннего утра все в небо глядели. «Высокое небо! — пошли разговоры. — Подходящее! Куда выше!»

На аэродроме этакий полосатый колпак трепещет. Странное у него имечко — «колдун». А колдовство-то совсем простое. Указывает, куда ветер дует. Внизу ветер крепкий, студеный, колючую поземку по бетону метет. А как в небе будет? Вдруг и впрямь за тридевять земель унесет…

Прошли контрольный пункт — последняя проверка парашютов. Замочки, шпилечки — все ли в порядке? Капитону на раздумья три секунды дается. Раз, два, три — и, будь добр, раскрывай купол!

Снег весело скрипит под валенками. Солнце сияет. Музыка гремит: «Летите, голуби, летите!» Праздник!

— Первая группа — на борт посадка! — раздалась команда.

Лица у ребят строгие. Каждый думает, как прыгать будет. Даже Хвича Перетурян не улыбнется.

— Глядите веселей, десантники, — подбадривает старшина Верзилкин. — Вы орлы, а не голуби! Это Тетя, пожалуй, воробышек! Не бросайте его одного в небе, а то заблудится.