Прикосновение Хаоса

А вопрос так и крутился в его засыпающем сознании. Почему же у них такие радивые хозяева, заботящиеся о своём доме так трепетно, а у нас таких хозяев мало? Почему наши хозяева больше занимаются решением чужих проблем, и так мало занимаются наведением уюта в собственном доме? Ведь для того, что бы сделать свой дом уютным и тёплым, нужно просто делать это. Не нужно ждать пока кто‑то сделает это за тебя, нужно самому, не обращая внимание на трудности и неудобства, не ожидая, что завтра тебе помогут, делать это, уже сегодня, сейчас. И тогда, в твоём доме будет так же хорошо, как здесь. И тогда можно будет улыбаться на улице незнакомому человеку, не завидуя и не осуждая.

— Улыбаться — проговорил Александр, и в один миг, что‑то тревожное и холодное бесцеремонно выдернуло его из приятного забытья.

Он резко открыл глаза.

Перед ним явственно возникла сцена, увиденная из окна квартиры в Берне. Тот, кто несколько часов назад был его мишенью, улыбнулся ему пред смертью. Это не было случайностью. Александр ни грамма не сомневался, что смотрел несчастный именно на него, и дьявольская улыбочка, то же предназначалась ему. Ему, убийце.

Александр потёр лицо руками. Он уже давно занимался своим беспощадным ремеслом. За всё время, он ни разу не смотрел в глаза своей жертве. Не потому, что боялся, он просто не относился к объекту, как к человеку, как к личности. Для него это всегда была, неодушевлённая кукла, мишень. Он не испытывал никаких эмоций нажимая на курок, и не мучился совестью, после.

Александр привык убивать. Он убивал на войне, будучи действующим кадровым офицером. И там, он то же не смотрел в глаза тем в кого стрелял. Он знал, что они враги, они не люди, они неодушевлённые мишени которые необходимо уничтожить. Александр не злился, не ненавидел, он выполнял приказы, он знал, что это единственно правильное решение.

Теперь, когда война переместилась из гор, ущелий, пустынь, полуразрушенных городов и посёлков, на улицы мирных, с первого взгляда регионов, он, так же как и раньше относился к приказам и поставленным перед ним боевым задачам.

В этот раз, что‑то пошло не так. Тот человек, знал, что там, за стеклом сидит стрелок. Откуда? Неужели он где‑то прокололся?

Но даже если и так, то почему он не прятался? Почему не бежал? Почему не сказал охране? Почему вообще вышел из отеля? Почему? Почему? Почему!

Александр снова потёр лицо руками.

Никогда нельзя испытывать чувства к своему врагу. Его нельзя любить, нельзя ненавидеть. Ему нельзя смотреть в глаза. Нельзя задумываться о том, что движет твоим недругом, какие эмоции он испытывает. Только тогда тебя самого не убьют, и ты не сойдёшь с ума, от угрызений совести, вспоминая предсмертные взгляды убитых тобой.

Сегодня Александр в чём‑то ошибся, и ему пришлось посмотреть в глаза своей жертве.

— А ведь он знал, что я буду стрелять — подумал он, — И всё же стоял, ждал и улыбался.

Некоторое время Александр смотрел в окно, но не видел уютной и красивой страны. Он был погружен в свои мысли. Мысли его не радовали.

Александр откинулся на спинку кресла, сделал несколько глубоких вздохов и несколько длинных выдохов, расслабил все мышцы тела.

— Я просто устал. Мне нужно отдохнуть. — сказал он сам себе.

На войне он часто слышал, как его боевые друзья рассказывают странные истории, которые с вероятностью девяносто девять целых и девяти десятых процентов были плодом их перевозбуждённого и утомлённого сознания. Тогда он слушал их с пониманием, но чётко знал — это иллюзия.

Так он решил и сейчас.

— Я устал, и мне мерещиться то, чего на самом деле не может быть.

Волнение отступало. Теперь он уже спокойно взглянул на пейзажи за окном поезда. Вспомнил свои рассуждения о радивых хозяевах. Улыбнулся, и уже через несколько минут сладко уснул.

По прибытии в Милан, Александр прямо с вокзала взял такси до аэропорта, откуда и должен был сегодня улететь в Москву.

Глава 2

Бизнес Ридгера последнее время, шёл в гору. Не смотря на финансовый кризис, накрывший мир в две тысячи восьмом году, Ридгер сумел преумножить своё состояние. Он вовремя понял, что удержаться на плаву сумеет тот, кто более правильно оценит ситуацию и предпримет действия направленные не на удержание устоявшихся позиций, а на захват стремительно освобождающихся мест под солнцем.

Те, кто поддался рыночной панике, те, кто судорожно начал защищаться, были обречены на крах, а таких «горе бизнесменов» оказалось не мало. Их предприятия и организации зашатались и стали разваливаться на куски, сначала медленно, а затем всё стремительнее и стремительнее.

Ридгер со времён своего военного прошлого знал, что оборонительные действия ведут лишь к поражению. И даже если оборона грамотная и укрепления мощные, то падение затянется, но неминуемо настанет. Он же всегда атаковал, а защиту рассматривал лишь как время для подготовки следующего удара.

Ридгер никогда не паниковал, никогда не опускал руки и всегда старался бить первым.

А бить по слабым, хоть и не очень честно, но зато здорово эффективно, и сил не тратишь и время экономишь.

В период кризиса Ридгер не стал заниматься спасением существующего бизнеса. Он много потерял на реализации своих активов, но зато много выиграл от приобретения крайне перспективных проектов крепко нуждающихся в финансовой помощи. И если принадлежащее ему имущество и компании, он продал за треть от их докризисной цены, то приобретения сделал за сумму в десятке меньшую, их реальной стоимости.

Формирование копеечной цены будущей собственности Ридгера, не обошлось, конечно же, без его личного участия. Ридгер, оставаясь в тени, для испытывающих серьёзные трудности компаний, старательно создавал вокруг них условия, не только не помогающие решить проблемы, но и увеличивающие плачевность ситуации. А когда хозяева окончательно вылетали в трубу, он неожиданно появлялся и предлагал помощь.

Предложение его, конечно же, были не бескорыстные и даже не справедливые, но бизнес есть бизнес. И те, кто отвергает жёсткие правила этого занятия никогда не добираются до намеченных высот, а если волею судьбы и добираются, то совсем не на долго.

Такой метод ведения дел придумал, не он, и его действия никогда не попадут в учебники и практикумы по экономике. Его заслуга была лишь в том, что он, во–первых, не растерялся и не запаниковал, а во–вторых, вовремя осознал, что кризис это ничто иное, как передел устоявшихся правил и механизмов, а если что‑то начали делить, то непременно появятся те, кто будет обделён и те, кто останется в выигрыше. Ридгер знал, к какой категории себя определить.

Он с расчётливостью и выдержкой дикой кошки, незаметно подкрадывающейся к жертве, подбирался к интересующим его компаниям. Кропотливо и старательно как паук оплетал её сетью интриг и выгодных лишь ему обстоятельств. Изворотливо и хитро, как змей, просачивался сквозь созданную им ситуацию, оставаясь кристально чистым, и при приближении к цели на расстояние атаки бульдожьей хваткой вгрызался в горло.

Инстинкт хищника, помноженный на многолетний опыт воина, подкреплённый житейской мудростью и природной верой в собственную непогрешимость, позволял получать почти всё, что он для себя наметил.

Финансовые интересы Ридгера распространялись по многим направлениям бизнеса. Он владел коммерческой недвижимостью, предприятиями по переработке древесины, сетью ресторанов, несколькими гостиницами и даже медицинской клиникой.

Любой, кто со стороны наблюдал скорое восхождение Ридгера к вершинам Российского бизнеса, мог запросто определить его, как одного из самых успешных людей своего времени, но это мнение было ошибочным.

Ридгер не умел делиться. Он редко шёл на компромиссы. Полностью отрицал заискивание перед более влиятельными людьми и государственными чиновниками, которые нередко бывают крайне необходимы в лоббировании личных интересов. А основанием для подобных принципов служили не правила чести и отрицание коррупции, а непомерная гордыня.

Он считал всех людей, за редким исключением слабыми, глупыми и безнадёжно серыми. Именно такой подход помогал ему выжить, и именно это не позволяло достичь Ридгеру положения человека, безупречно вписывающегося в систему. Система вроде бы и принимала его, но не допускала к основным механизмам, учитывая, что такой человек в определённый момент времени станет непредсказуемым и неконтролируемым.

Ридгер не был глупцом, но некоторые вещи не находил у него понимания. Он не желал подстраиваться под обстоятельства, считая, что никто не может учить его, и никто не имеет права оказывать на него влияния. Недостойны! Он был уверен в своей правоте, он был слишком уверен в себе.

— Катя, пригласи ко мне Северцева.

— Альберт Оскарович будет через пять минут, — ответила по громкой связи его секретарь.

Ридгер встал из‑за стола, подошёл к бару, взял красивую пузатую бутылку коньяка, два больших бокала и вернулся на своё рабочее место.

— К вам Альберт Оскарович.

— Пусть заходит. — Ридгер сделал глоток, неторопливо покатал коньяк во рту. Проглотил. — Меня полчаса не для кого нет.

— Поняла. — коротко ответила секретарь.

Дверь в кабинет отворилась и начальник службы безопасности Северцев, уверенно шагнул через порог.

— Разрешите, Игорь Георгиевич?

На вид Северцеву было лет тридцать пять. Среднего роста, телосложения спортивного, но скорее сух, чем плотен. Лицо простоватое, даже слишком. Жидкие волосы, зализанные на бок, тщательно скрывали появляющуюся лысину. Внешнее сходство с человеком, принадлежащим к силовым структурам, по мнению любого обывателя, отсутствовало напрочь.

Но это была лишь видимость. Ридгер тщательно подбирал для себя человека на должность начальника службы безопасности, и из довольно приличного числа кандидатов остановил свой выбор именно на нём.

При всей своей неказистости и невзрачности, за плечами Северцева, были десятки боевых операций, разработанные и выполненные безукоризненно. Он был фанатично предан своему делу, пунктуален и аккуратен, практически не имел личной жизни, и особенно отличался отсутствием каких либо эмоций. Всё это плохо сочеталось с его внешностью, что, в общем, вполне устраивало Ридгера. Тёмная лошадка для тех, кто был с ним мало знаком. И этим обстоятельством Ридгер умело пользовался.

Где он познакомился с Северцевым и кем был тот, до работы на него никто не знал, но слухи ходили разные.

— Проходи Альберт, присаживайся. — Ридгер жестом предложил ему присесть за столом напротив, — Выпьешь?

Не дожидаясь ответа, он плеснул из бутылки во второй бокал и пододвинул его к Северцеву. Тот бросил короткий взгляд на спиртное, затем быстро перевёл взгляд на Ридгера.

— Ну! — нетерпеливо произнёс Игорь.

Северцев положил на стол пухлый конверт.

— Здесь всё. — спокойно сказал он.

Ридгер взял конверт, вынул оттуда пачку фотографий и стал просматривать одну за другой. На его мрачном лице появилась кривая усмешка. Он откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и облегчённо вздохнул.

— А остальное? — спросил он уже более мягко.

— У нас. — кратко ответил Северцев.

Ридгер взглядом указал на бокал. И довольным голосом утвердительно предложил.

— Теперь можно выпить.

Северцев кивнул. Взял в руки бокал и в один глоток опорожнил его.

От такого варварского обращение с коньяком Ридгера слегка передёрнуло, он поморщился. Но не стал комментировать действие своего цепного пса. С ироничной улыбкой несколько секунд он смотрел на него, а затем снисходительно произнёс.

— Теперь можешь немного расслабиться. Я доволен твоей работой. — и вынул из ящика стола другой конверт, менее пухлый чем переданный ему Северцевым.

Начальник службы безопасности молча сгрёб конверт со стола и, не заглядывая внутрь, отправил его во внутренний карман пиджака.

— Я могу идти? — спросил он.

— Да, думаю, что пока ничего срочного.

Северцев снова кивнул головой. И уверенным шагом направился к двери.

Когда дверь за ним захлопнулась. Ридгер ещё раз просмотрел фотографии. Несколько минут он о чём‑то мечтательно размышлял, а затем задумчиво проговорил:

— Ну, во–о-о–т, теперь, и ты у меня в долгу.

Глава 3

Все встречи Александра Венского с руководством, происходили исключительно на нейтральной территории. Его куратор, действующий кадровый офицер федеральной службы, был человеком довольно улыбчивым, и открытым, если можно сказать так о сотруднике организации, чьи интересы он представлял.

За несколько лет работы Александр привык к Заболоцкому. Встречались они бессистемно, в случае появления необходимости у федеральной службы в услугах Венского.

Познакомились они ещё в те годы, когда Венский открыто, носил форму и погоны офицера Российской армии и чётко понимал, что делал и за кого воевал.

На своей последней войне он командовал ротой спецназа. Он был горд выполнять свой долг. Он знал, что защищает родину, свой народ и не сомневался, в правильности выбора. Вернее он даже не задумывался об этом. А если бы кто‑нибудь стал обсуждать, или чего хуже осуждать его действия, то в лучшем случае он заехал бы сопляку по морде. Не сильно, а так, для ума, что бы не повадно было совать свой нос туда, куда его совать не следует.

Как и все военнослужащие, он тогда мечтал о мире. В свободное, от боевых заданий и учебной подготовки время, он с теми, кому доверял больше чем самому себе, и, не раздумывая, отдал бы за каждого жизнь при необходимости, пил водку, болтал о чепухе, и мечтал, что будет, когда его война закончится.

Александр почему‑то представлял себя жителем Российской глубинки. Он отчётливо видел, как уверенно следует за могучей лошадью, тащащей за собой здоровенный плуг. Твёрдо ступая, по свежей борозде, он сильнее вдавливает плуг в землю, от чего лошадь фыркает, озирается, но упрямо идёт вперёд. Вечером, уставший, он возвращается домой, где его встречает жена и ребятишки. Два, нет три мальчика и одна девочка. А он богатырь! Он защитник и кормилец.

Но даже в своих мечтах он представлял себя мирным человеком недолго. Даже в своих мечтах он вновь собирался на войну, защищать жену, детей и весь народ русский, не успев вдоволь насладиться мирной жизнью. Даже в своих мечтах о мире он не представлял свою жизнь без войны. А светлые фантазии, которые так красочно рисовало его сознание, были нужны ему лишь для того, что бы отчётливее испытать непреодолимую тягу к битве. Но этого Александр пока не осознавал.

Куратор легко откинулся на спинку теплой, прогретой за весь день знойным солнцем, лавочки, которая уже лет сорок стояла на аллее, Измаиловского парка культуры и отдыха.

Это место был неизменной точкой встречи Венского и Заболоцкого.

— Рад видеть тебя в добром здравии — как всегда приветливо произнёс Андрей Заболцкий.

— Здравствуй, здравствуй. — с еле заметной улыбкой ответил Венский.

Александр присел рядом. Заболоцкий протянул ему конверт.

— Благодарю за службу. — как показалось Венскому, с ноткой иронии в голосе сказал Андрей.

Венский сурово взглянул на него, убрал конверт в сумку и с интонацией, которую вряд ли позволил бы себе ранее, созвучно благодарности произнёс:

— Служу России.

— Ты что‑то не в духе. Есть проблемы?

— Да, нет. — Венский опустил лицо и стал зачем‑то рассматривать мысы своей обуви.

Заболоцкий слегка толкнул его в плечо.

— А ну, рассказывай?

— Да нечего рассказывать, всё прошло идеально. Можно сказать по нотам.

Голос Венского был внешне спокоен, но Заболоцкий опытным слухом профессионала, мгновенно уловил, еле заметные нотки раздражённости. Он оценивающе будто рентгеновским взглядом просканировал Венского. И его мозг выдал неутешительное заключение.

Андрей отвернул голову в сторону от Александра, что бы тот не понял его минутного замешательства. Он принимал решение.

Если бы подобная ситуация сложилась лет десять назад, то Заболоцкий непременно прервал сотрудничество с Венским, и установил бы за ним круглосуточное наблюдение, а возможно и подверг бы серьёзному допросу, но времена изменились.

Профессионалы подобного класса, приносили службе выгодные дивиденды, как политические, так и финансовые. Коммерческая составляющая, отсутствовавшая ранее полностью, на сегодняшний день вытесняла, устоявшиеся за многие годы работы федеральной службы, правила. И если в те славные для службы времена деньги интересовали её меньше всего, так как государственное финансирование было завидным для любой структуры страны, то сегодня это сторона вопроса была важна не меньше, основного направления деятельности. Да и личные интересы, отдельных сотрудников организации, зачастую вставали в один ряд с государственным.

Заболоцкий знал, что Саша Венский, за долгие годы безупречной службы не раз демонстрировал стальную волю и твёрдый как камень характер, но теперь, по какой‑то причине взволнован и явно чего‑то не договаривает, а значит что‑то в нутрии него, дало сбой. И для Андрея это было не менее очевидно, чем‑то, что лавочка, на которой он много лет встречается с секретными агентами службы, уже не так нова.

Но то, что ранее являлось табу, сегодня требовало компромисса, и Андрей Заболоцкий, полковник федеральной службы, являющийся экспертом высшего класса в своём деле, снова его искал.

— Ну по нотам, так по нотам. — задумчиво произнёс Заболоцкий, а дальше дружелюбно словно не было напряжённого раздумья, добавил, — Хорошо, отдыхай, понадобишься я дам знать.

— Ладно. — равнодушно ответил Венский, не прекращая разглядывать свою обувь.

Заболоцкий протянул рук для прощания. Во время рукопожатия, он ещё раз заглянул ему в глаза. Заболоцкий очень хотел ошибиться в своих выводах, но, к сожалению, ничего для себя утешительного он не увидел.

Раскачивающейся походкой куратор удалялся от места встречи. Александр смотрел ему вслед и прекрасно понимал, что его взволнованность не осталась незаметной. Но как он не старался, не получалось выкинуть из головы, предсмертную улыбку своей жертвы, отрицающую неизбежность.